Отлучившись самовольно из лавры, Авель очутился в Москве, где, пророчествуя, собрал деньги. Пророчествовать ему запретили и сослали в монастырь, что на острове, на Ладожском озере, т. е. на Валааме. Там Авель снова принялся за сочинение прорицательных тетрадей, которые на этот раз были посланы игуменом Назарием в Петербург к митрополиту.

Переписка о монахе Авеле прекращается до 1800 года. В этом году, от 19 марта за № 118-м, Амвросий, митрополит

Петербургский, уведомил генерал-прокурора Обольянинова о крестьянине Василии, постриженном в декабре 1796 года в Александро-Невском монастыре с наречением ему имени Авеля и сосланном в 1798 году в Валаамский монастырь, следующее:

«Ныне онаго монастыря настоятель На-зарий, с братиею, доносит мне о нем Авеле, что он, скрывая свои злобнокоренившиеся в нем пороки, обнаружил оные покражею из кельи одного иеромонаха серебряных ложек, турецких денег и других вещей, которые, по употреблении настоятелем многого искания. Он Авель принесши к нему тайно сказал, что будто бы те вещи к нему Авелю подкинуты, и он знает похитителя, но не хочет об нем объявить и он об них чрез сонное видение разведал. Из чего настоятель заключает, что он Авель, будучи предосудительных и званию несоответственных качеств, усердия к богоугодному житию и душевному спасению нималого не имеет, да и на послушания с братнею не ходит, отзываясь больным. По приходе же настоятеля с одним иеромонахом к нему в келью для освидетельствования, точно ли он Авель болен, нашли у него книгу, которую когда настоятель взял и спросил его что за книга? Ответствовал, что дали ему прочитать и, бросясь к нему настоятелю за нею, с азартом вскричал, чтобы он ее не брал, в противном случае убьет его до смерти. Когда же настоятель бывшему с ним иеромонаху велел позвать братию, тогда он Авель оробел, ту книгу из рук своих выпустил, которая от него отобрана и ко мне представлена с найденным в ней листком, писанным русскими литерами, а книга писана языком неизвестным».

Настоятель, отягчаясь пребыванием Авеля в монастыре и опасаясь, чтобы не привел братию в расстройство, просит Авеля оттуда вывесть. Митрополит препроводил к Обо-льянинову книгу и листок, найденные у Авеля и просил исходатайствовать высочайшее повеление о ссылке его в Соловецкий монастырь.

На письме Амвросия Обольянинов написал: «Докладывано. Высочаше повелено: послать нарочного, который привез бы в Петербург, по приезде же посадить в каземат, за крепчайший караул, в крепости. Мая 21-го дня 1800 года. Павловск».

Вероятно, к этому времени и относится предсказание Авеля о кончине Павла Петровича.

Таким образом, через четыре года, произошло новое свидание Авеля с Макаровым.

26 мая 1800 года Макаров донес Обольяни-нову, что Авель привезен исправно и посажен в каземат в равелине. Он, кажется, только колобродит, и враки его ничего более не значат; а между тем думает мнимыми пророчествами и сновидениями выманить что-нибудь, нрава неспокойного.

На донесении Макарова Обольянинов написал:

«К архиерею, по желанию Его Величества, отпускать; архиерею отписать: при всяком свидании, что объявит, меня уведомлять. Мая 27-го 1800 года».

На другой же день Авель написал к Амвросию:

«Я, нижайший монах Авель, обошел все страны и пустыни, был и в царских палатах и в великолепных чертогах и видел в них дивная и предивная, а наипаче видел и обрел в пустынных местах великая и тайная и всему роду полезная; того ради ваше высокопревосходительство, желаю я ныне с вами видеться и духовно с вами поговорити и оные пустынные тайны вам показати. Притом же прошу ваших святых молитв».

29 мая состоялось свидание Авеля с Амвросием, который в тот же день писал к Обо-льянинову:

«Монах Авель, по записке своей, в монастыре им написанной, открыл мне. Оное его открытие, им самим написанное, на рассмотрение ваше при сем прилагаю. Из разговора же я ничего достойного внимания не нашел, кроме открывающегося в нем помешательства в уме, ханжества и рассказов о своих тайновидениях, от которых пустынники даже в страх приходят. Впрочем, Бог весть».

Нельзя не обратить внимания на эти три последние слова. Авель, очевидно, колобродил; а между тем было что-то в нем, что возбуждало недоумение, что-то среднее между сном и действительностью. Этот отзыв Амвросия (человека практического) напоминает нам ту веру в сны и видения, которою наполнены недавно изданные письма митрополита Филарета к архимандриту Антонию.

Не покидая своей прежней мысли, что будет на земле едино стадо и един пастырь, инок-предсказатель в письме к Амвросию пишет:

«А ныне я имею желание определиться в еврейский род и научить их познанию Христа Бога и, всей нашей православной веры и прошу доложить о том Его Величеству».

На письме Амвросия рукою Обольянино-ва: «доложено мая ЗО-го 1800 года. Павловск».