Новые лопасти механики ставили по пояс в ледяной воде. Даже не в ледяной, потому что температура воды была минус полтора градуса.

Механики работали в брезентовых костюмах, под костюмами было полно всякой одежды, но все равно выдержать больше десяти минут они не могли.

Потом они полчаса отогревали ноги и руки и снова лезли в воду.

Надо было отвернуть огромные медные гайки. Снять старые лопасти.

Осторожно на лебедке подвести новые. Каждая была ростом почти с меня.

«Только бы не уронили их! Только бы не уронили!» — молился я, когда механики, стоя в воде, налегали на лопасти, чтобы посадить их на вал.

И еще мы без конца спрашивали профессора Визе о прогнозе.

Те двое суток, когда мы работали по перегрузке, он да Русинова вдвоем делали всю научную работу — за всех своих сотрудников.

И теперь он как бы отвечал за погоду.

А нам была необходима безветренная погода.

— Будет шторм, судно перевернется в две минуты, — сказал штурман Хлебников.

Он сказал это так спокойно, что я даже не поверил, подумал, он шутит.

— Как это — перевернется?

— А так. Не видел, как суда тонут? И слава богу. Желаю тебе не увидеть.

Профессор Визе ежедневно обещал слабый ветер с берега.

И ветер выполнял его обещания.

Винт у корабля можно менять только в доке. Или в тихой спокойной бухте. И чтоб вода была теплая.

Среди льдов в океане винт не менял еще ни один корабль в мире.

А мы за два дня поставили новые лопасти.

И снова стали таскать уголь. Теперь уже обратно — с носа на корму.

Еще через двое суток, 16 сентября, ледокол дал гудок, и мы двинулись вперед.