Со всех сторон нас окружали ледяные поля. Дул холодный ветер, и теперь на палубе без ватника нельзя было показываться.

Утром капитан Воронин вышел в огромной кожаной шубе и полез в свое «воронье гнездо».

Капитан Евгенов предупреждал, что тут он встретил самый тяжелый лед.

Лед и вправду был очень тяжелым.

«Сибиряков» трясся, как простуженный. В кают-компании на столе грохотали пустые миски. Грохотали от тряски все двери.

И все-таки мы шли вперед.

Отступал засыпанный свежим снегом берег.

Вечером был закат, какого я не видел еще никогда в жизни. Солнце заходило в невысоких горах. Запад был пламенным. Красным светилось все — небо, море, айсберги.

Я побежал в каюту и постарался побыстрей, пока не забыл сочетания оттенков, нарисовать все акварелью.

Когда я снова вышел на палубу, солнце уже зашло и было темно. Шел сырой снег. Снежинки пролетали на огромной скорости мимо светящей желтым светом люстры — лампы с рефлектором.

Каких-то две недели назад ночью можно было загорать, а теперь нас окружала густая темнота. Все вокруг казалось чужим и опасным.

Капитан приказал остановить машину, потому что в темноте можно было легко поломать винт.

Несколько дней подряд мы шли в ледяных полях. Льды были едва проходимыми.

Мы пытались продолбить лунки для аммонала, а на льду от пешни оставались лишь неглубокие царапины. Этому льду было, наверно, уже много-много лет, каждую зиму его сжимали другие льды, и от этого с каждым годом он становился все тверже.

Когда-то мы загружали в лунки по полкило взрывчатки. Теперь меньше двадцати пяти килограммов заряда не было.

Мы подвозили аммонал на нарах в деревянных ящиках. Работали четко. Один бил без конца по льду — готовил лунку, другой открывал ящик.

По словам Малера, у Северной Земли структура льда была другая. Там он был вязкий, а здесь колкий. И точно, лед кололся со страшным грохотом. Но лишь после нескольких взрывов по льду проходила тонкая, как волос, трещина.

Капитан Воронин не слезал со своего «вороньего гнезда». Он высматривал новую полынью, и мы к ней пробивались.