Еще в тот день, когда мы получили радиограмму от летчика Иванова, что он наконец вылетел из Архангельска, Кренкель принес и другую весть — самолет снова потерпел аварию и теперь уже в Белом море, но так, что ему удалось посадить самолет, и экипаж снова остался цел.

Все ходили расстроенные. Потому что у Диксона кончается путь известный, и начинаются самые трудности. Но Отто Юльевич и тут нашел утешение.

— Прекрасно! — сказал он. — Прекрасно, что хороший летчик Иванов не добрался до нас и остался жив.

— Отчего прекрасно? — удивлялись вокруг.

— Просто великолепно. Вы представьте, самолет все-таки при нас, а мы стоим где-то во льдах. Иванов вылетел на разведку и потерпел аварию. Это случилось бы обязательно. И что делать нам? Мы бы отправились на его розыски — и прощай все наши планы. Нет, это просто замечательно, что нас не будет связывать самолет.

— Отто Юльевич всегда найдет, чем утешить, — сказал мне Муханов. — А неделю назад сам ждал самолета.

Когда мы возвращались к Диксону с острова Свердрупа, все вышли на палубу. Надеялись увидеть «Вагланд» с углем. Но «Вагланд» так и не пришел.

— А вот это уже безобразие! — сказал Отто Юльевич. — У нас попросту воруют дни.

Вечером Кренкель всех обрадовал. «Вагланд» наконец приближался.

И точно — утром угольщик входил в бухту.

Его красная ватерлиния колыхалась высоко над водой. Пожилой человек стоял на капитанском мостике и курил трубку.

Капитан Воронин тоже поднялся на мостик. Он был в фуражке и надел даже белую рубашку с галстуком.

А когда угольщик приблизился к борту, наш капитан совсем нас удивил.

Он отдал честь и громко сказал по-английски:

— Приветствую вас, капитан. Сколько угля вы привезли?

Я не думал, что Воронин так хорошо знает английский.

Угольщик встал посередине между нами и «Русановым».

Отто Юльевич созвал короткое собрание.

— Грузчиков у нас нет, — сказал он. — Будем грузить сами. Разобьемся на бригады. Погрузим и сразу выходим.

Первой бригадой командовал старший штурман Хлебников. Второй — штурман Марков.

Полагалось перегрузить триста тонн. За шестнадцать часов. Четыре часа одна бригада, четыре — вторая. И снова первая.

— Не поднимем восемьдесят тонн зараз, — засомневался Хлебников, наш бригадир.

— Попробуем, — сказал Отто Юльевич.

Он тоже был в бригаде грузчиком.

Уголь насыпали в широкие корзины. Зацепляли лебедкой, переносили на наш борт, отцепляли и загружали в трюмы.

Через полчаса я понял, что корзины были очень даже тяжелыми.

Мы все делали бегом. Бегом оттаскивали уголь, бегом несли пустую корзину. Быстро ее зацепляли. Быстро она перелетала на «Вагланд».

Только отнес пустую, и тут уже полная.

— Вира помалу, — и корзину с углем поднимают с «Вагланда».

— Майна, — опускают ее на борт.

С другой стороны точно так же грузился «Русанов».

По палубе «Вагланда» бродили заспанные люди.

Капитан все курил трубку и с удивлением смотрел, как мы носимся с углем. Потом он показал на Отто Юльевича и спросил у наших:

— Я думал, на русских кораблях больше не плавают священники.

— Это наш начальник — Отто Юльевич Шмидт.

— А раньше он был священником? Завидую его бороде.

Вдруг штурман Хлебников скомандовал «стоп».

Уже кончились четыре часа.

Мы пошли отмываться в баню, а наши места заняла вторая бригада.

Мы погрузили восемьдесят три тонны — это вместо восьмидесяти.

А бригадир еще сомневался.

После еды я вышел на палубу и почувствовал, что расстояние до воды стало меньше. Это наш ледокол осел.

И уже третий трюм наполнился. Теперь уголь таскали на бак.

Многие из бригады решили часа два подремать.

А я пошел делать рисунки в стенную газету «За уголь».

Корреспонденты писали вовсю стихи и заметки.

Мы столько забрали угля, что под конец валили его на полубаке около скотного двора.

Коровы привыкли ко всему и грохота не пугались.

На другой день мы вышли из Диксона.

А повара Отто Юльевич оставил на острове.

Одного матроса он уговорил готовить, и утром мы в первый раз по-человечески ели.

Мы выходили из бухты, а следом за нами разворачивался «Русанов». Мы шли параллельными путями.

Снова начался дождь, стало качать.

Я лежал в каюте и думал о том, что через день-два меня ссадят так же, как повара. И прощай, ледокол.

Теперь я даже спрятаться не могу. Потому что все стали моими друзьями. Не буду же я их обманывать.

Мы шли в дожде и тумане, где-то слева от нас был остров Визе.

Профессор Визе открыл его однажды, сидя в кабинете.

Это случилось так.

____________________

28 июля 1912 года из Петербурга вышла паровая яхта «Св. Анна».

Капитаном и владельцем ее был двадцатисемилетний лейтенант Брусилов, ушедший в отпуск по «домашним обстоятельствам».

Богатый дядя генерал-лейтенант дал ему столько денег, сколько требовалось. На эти деньги Брусилов купил в Англии очень хороший корабль, который уже плавал в Арктике. Он приобрел запас продовольствия на полтора года.

У Брусилова были чисто спортивные цели. Он заранее говорил, что не собирается ничего исследовать, а просто хочет доказать всем, как легко при умении и опыте пройти из Петербурга в Тихий океан.

А Брусилов был человеком опытным. Он служил на флоте с девятнадцати лет, участвовал в войне с Японией, прошел несколько океанов, плавал на судах «Таймыр» и «Вайгач» вместе с адмиралом Вилькицким в Арктике.

И его штурман Альбанов был человеком опытным.

Но в октябре около Ямала судно попало в тяжелые льды, и его потянуло на север.

Зима на «Св. Анне» прошла тяжко. Больше всех болел сам Брусилов. К тому же у него был нервный, капризный характер.

Весной судну не удалось освободиться изо льдов. Его уносило все дальше от берега. Во время второй зимовки Брусилов поссорился со своим заместителем — штурманом Альбановым и отстранил его от работы.

На маленьком судне трудно жить годами вместе людям, даже если они уважают друг друга. Если же они в ссоре да еще вынуждены находиться в одном помещении несколько лет, жизнь становится невозможной.

И когда судно тащило мимо Земли Франца-Иосифа, штурман Альбанов решил покинуть борт «Св. Анны», хотя и понимал, что это безумная затея.

23 апреля 1914 года вместе с ним ушла почти вся команда — четырнадцать человек. Четырнадцать ослабленных болезнями и голодом людей, без собак, с плохим снаряжением и почти без продовольствия.

До берега было сто двадцать километров тяжелого пути. Через три дня трое повернули назад и погибли.

А одиннадцать человек скоро выбились из сил и отказывались идти дальше. Они хотели умереть здесь, на льду, спокойно и без мучений. Альбанов силой заставлял их двигаться вперед.

Он думал об одном — как спасти людей и копию вахтенного журнала, взятую со «Св. Анны».

Только через два с половиной месяца, 8 июля, люди, уже потерявшие надежду, добрались до земли.

Теперь надо было идти вдоль берега к мысу Флора. На этом участке пути погибло большинство людей. Двое умерли, остальные пропали без вести.

Лишь Альбанов и матрос Конрад добрались до мыса Флора. Несколько дней они еще по очереди дежурили на берегу, всматривались в море, ждали, что кто-нибудь из их людей найдется. Но больше никто не пришел.

На мысе Флора был дом, продукты и плавник, годящийся на дрова.

Можно было жить и ждать судно. Но сколько времени ждать — неизвестно. Может быть, год, может быть, пять лет.

И неожиданно на одиннадцатый день их ожидания показалось судно. Это был «Св. Фока», потерявший своего капитана Седова. Судно с больной, изнуренной командой.

Альбанов и Конрад были спасены. На родину они принесли копию всех записей, которые делались на «Св. Анне».

Об этом походе Альбанов написал книгу «Между жизнью и смертью».

Следов «Св. Анны» никто никогда не видел. Видимо, она погибла во льдах.

Исследуя записи о дрейфе, которые доставил Альбанов, профессор Визе удивился, что течение слегка отклоняется от предполагаемого курса, и решил, что идти прямо ему мешает неизвестная земля.

*

Так профессор Визе, сидя у себя в кабинете, открыл остров.

Этот остров был нанесен на карту. Только рядом стоял вопросительный знак. Потому что ни один человек острова не видел.

Через шесть лет во время второй экспедиции Отто Юльевича на «Седове» вопросительный знак был зачеркнут, и осталась только надпись — остров Визе.