Я встал порисовать рано утром. Думал, уже подходим к Диксону.

Вышел на палубу, а рисовать нечего.

Кругом только серый туман, серые волны да льдинки, неожиданно подплывающие к борту.

На палубе уже стояли Отто Юльевич и профессор Визе.

Ледокол вышел на чистую воду, и его слегка качало.

Хуже всех на судне качку переносил молодой бычок в скотном дворе.

Он стоял, растопырив ноги, и соседняя корова часто облизывала его шею, спину. Он уже дня два ничего не ел.

— Его бы зарезать, — говорил завхоз Малашенко. — Так повар никудышный. Зря испортит свежее мясо.

В первые дни коровы не подпускали к себе свиней, отпихивали их рогами. А сейчас все сбились в общую кучу и только дергали спинами, когда до них долетали холодные брызги.

Вдруг меня позвал Шмидт.

— Посмотрите, Петя, своим орлиным взглядом, нет ли там впереди высокой мачты?

А я и так смотрел вовсю. Но впереди был только туман.

Мы смотрели минут двадцать все втроем, а с мостика еще смотрел в свой сорокакратный бинокль-пушку капитан Воронин.

— Пора бы знаку на острове показаться, — сказал он. — Я думаю, минут через пять увидим.

— Да вон же мачта, смотрите прямо по курсу, — сказал вдруг профессор Визе.

— Вижу, теперь и я вижу, — отозвался Отто Юльевич.

А я не видел, сколько ни смотрел. Но чтобы не показаться слепым, тоже сказал:

— Да-да, точно, высокая радиомачта.

— Петя, вы не туда смотрите, — засмеялся Отто Юльевич, — там ее нет, надо смотреть вправо.

Я повернулся правей и увидел.

Тонкая, она маячила, выдвигаясь из тумана.

Я-то ожидал увидеть высокую, как говорил профессор Визе.

— Она действительно самая высокая из всех полярных мачт, — сказал Визе, как будто подслушал мои мысли, — сто десять метров — не шуточки.

— Вы заметили, мы прошли почти точно по курсу Норденшельда, когда он плыл в 1875 году? — спросил Отто Юльевич. — Тогда он был первым, а сейчас этот путь уже освоен.

Но путь был все-таки еще не очень освоен, так как глубину пролива мы не знали. И никто до нас не знал.

Поэтому ледокол шел медленно.

По сторонам были мелкие скалистые островки, окутанные пеной. Иногда на них росли хлипкие кустики. Незаметное волнение стихло, и вода стала ровной.

Остров Диксон не был уже маленькой точкой, а занимал почти весь горизонт.

С ледокола постоянно бросали ручной лот, измеряли глубину и записывали, чтобы потом нанести на все карты мира.

Зато после нас путь будет освоен окончательно.