Я получил у завхоза ключи от книжных шкафов.

До этого книги лежали огромными поленницами около шкафов, заслоняли подход к пианино.

Полдня я расставлял книги. Один шкаф — научная. Два — художественная.

Рядом химик Гаккель бил по клавишам — настраивал пианино. Пианино было древнее. Оно уже ходило в плавания на «Седове».

В кают-компанию зашел корреспондент Громов.

— Смотри, сколько книг набрали, — сказал он, — хватит на всю зимовку.

Опять эти разговоры о зимовке.

Я об этом думать боялся, не только говорить. Хотя вроде бы меня-то уж зимовка не касалась вовсе.

— Эй, библиотекарь, когда контору откроешь? — спросили меня во время еды.

— Как поедим, так пожалуйста.

После обеда все образовали ко мне очередь.

И Отто Юльевич встал тоже.

— Пропустите Отто Юльевича. Отто Юльевич, проходите, пожалуйста, — говорили ему.

— Нет-нет, я так же, как и все, в очередь.

Конечно, никаких библиотечных карточек у меня не было.

Но тетрадь учета я завел. И решил туда записывать, кто, когда и какую книгу взял. Все-таки порядок соблюдать надо.

Отто Юльевич взял научную книгу на немецком языке. Я даже название ее с трудом разобрал.

— А какую книгу вы сами будете читать, Петя? — вдруг тихо спросил он меня.

Себе я уже отложил. Дореволюционное издание Нансена «Фрам» в полярном море».

— Замечательная книга, — сказал Отто Юльевич. — У меня есть своя. Я даже с собою взял на судно.

Часа за три я снабдил книгами всех, кто хотел.

В шкафах книги стояли в несколько рядов. Я уже знал, где какие стоят, и многим помогал выбрать то, что им было нужно.

Я вышел на палубу, и солнце уже опустилось.

— Ну и жара, — сказал Динамит. — Если бы не ветерок, спеклись бы.