В первую ночь никто не спал. Все бродили по палубе.

Было светло. Ветер дул не холодный, а море вокруг лежало совершенно гладкое, как черное зеркало.

Я-то думал, что если море, то обязательно волны и качка.

А сейчас мы шли ровно, только корпус корабля чуть-чуть дрожал — это работали машины.

Из трубы взлетали искры. Они поднимались высоко и постепенно таяли в серой дымке.

Окна каюты Отто Юльевича светились. Я прошел мимо них.

Отто Юльевич вместе с профессором Визе и капитаном Ворониным рассматривали карту. Профессор Визе держал в руках таблицы и что-то им доказывал.

А я взял из каюты блокнот, карандаш и сделал портрет штурмана Хлебникова, который стоял на капитанском мостике, — у него была «собака» — ночная вахта.

Портрет получился так себе. Хорошо, что он не заметил, как я его рисовал.

«Нарисую в другой раз», — подумал я и отнес блокнот в каюту.

Потом вернулся на палубу и долго разговаривал со всеми о чем придется. Главное — это было стоять на режущем воду корабле и дышать морским ветром.

*

В эту ночь Шмидт, профессор Визе и капитан Воронин еще раз обсуждали ледовый прогноз.

Профессор Визе по заданию Шмидта всю зиму собирал радиосводки северных метеостанций. Метеостанций было немного, и прогноз получался не очень надежный. Особенно на вторую часть пути.

— Хотя до острова Диксон было бы ближе идти через пролив Югорский Шар, — говорил профессор Визе, — мы пойдем дальним путем. Югорский Шар должен быть забит сейчас льдом.

— Согласен, — подтверждал капитан Воронин.

— Зато пролив Маточкин Шар ото льдов должен быть свободен, — продолжал профессор Визе.

— Подойдем — проверим, — пошутил капитан Воронин. — По моим приметам, если была неприятность в начале пути, когда мы на мель сели в баре Двины, то дальше все у нас будет в порядке.