Рано утром к пристани собирался народ со всего города.

Играли сразу два духовых оркестра.

Кругом плавали катера, украшенные флагами.

Висел большой лозунг: «Без победы не возвращайтесь!»

На «Сибирякове» тоже подняли флаг — «Выхожу в море».

Мы все стояли на палубе.

Начался митинг.

Выступали Отто Юльевич, капитан Воронин.

И наконец с капитанского мостика Воронин скомандовал:

— Отдать швартовы, малый вперед.

Оба оркестра вместе играли «Интернационал». Все провожающие на пристани кричали «ура», а мы тихо отодвигались к середине реки.

И тут на берегу я увидел наше кино.

Шнейдеров размахивал руками.

Оператор Трояновский снимал со штатива большой камерой нас и людей на берегу.

— Кино забыли! Кино на берегу! — закричал я. — Подождать же надо, нельзя без них уходить.

— Успокойтесь, Петя, — сказал профессор Визе, улыбаясь. — Они специально остались, чтобы заснять наше отплытие. Ведь с борта они бы не могли снять. Видите, катер «Гром» у пристани. Через минут сорок они нас догонят.

Мы двигались уже довольно быстро.

— Вперед, «Саша», вперед, — сказал кто-то из команды.

Сашей звали наш ледокол — «Александр Сибиряков».

К отплытию я уже знал весь ледокол, потому что куда только не таскал грузы. И морские названия частей корабля тоже запомнил.

Наш грузовой пароход ледокольного типа построили в Англии, в Глазго, в 1909 году.

Сначала им пользовалась Канада, она посылала его каждый год к Ньюфаундленду на зверобойные промыслы. Потом у Канады во время войны его купило царское правительство. Оно купило и другие ледоколы, теперь они называются «Красин» и «Ленин».

У «Красина» и у «Ленина» — мощность по десять тысяч лошадиных сил, у нас же только две тысячи.

Но Отто Юльевич говорил, что это как раз и хорошо — доказать, что не очень мощный ледокол уже теперь, когда строятся метеостанции на берегах, может пройти Северный морской путь.

Все рисовали себе в блокноты схему ледокола, и я решил тоже нарисовать — пригодится.

Теперь я ее объясню.

В трюме № 1 — хранился запас продуктов на полтора года, ведь каждый иногда думал: «А что, если…»

В трюмах № 2 и 3 — уголь самого лучшего качества. Только его все равно мало и по дороге ледокол должен обязательно подкармливаться углем. Капитан Воронин говорил, что нас будет ждать уголь на Диксоне и в Тикси.

Капитанский мостик — место, откуда капитан иногда не спускался по сорок часов. Чаще всего они стояли там вместе — Отто Юльевич и капитан Воронин.

Воронье гнездо — бочка, прикрепленная к мачте. Она есть на каждом ледоколе и даже была на парусниках. В нее капитан забирался, когда кругом были ледяные поля и трудно было найти проход между ними.

Матросский кубрик — в нем жили матросы. Их называли «палубная» команда.

Кочегарский кубрик — там жили кочегары и механики. У них была хорошая баня и душевые кабины.

Твиндек — там были лаборатории и жили несколько научных работников. Мы жили под твиндеком в трюме № 3. Верхнюю часть трюма отгородили и построили каюты. Там была и кают-компания.

Труба — из нее иногда поднимался черный дым. Труба — самое любимое место. Около нее было тепло, за ней можно было спрятаться от ветра. Там всегда собиралась компания шутников и рассказчиков.

Радиорубка — хозяйство Кренкеля. В нее без разрешения лучше было не входить.

На схеме нет скотного двора. Он помещался на палубе под брезентовой крышей. Все наше плавание сопровождалось коровьим мычанием и петушиными криками.