Футбольные хулиганы в Польше в 2012 году

В 2012 году большая группа фанатов команд «Лех» (Познань) и «Краковия» (Краков) атаковала хулиганов группировки «Акулы Вислы».

С моей точки зрения, подготовились мы хорошо: хлам в кустах неподалеку и тому подобное, это как исключение, общий приказ был — с пакетами не расставаться, потому что начаться могло в любую секунду.

Звонит тут моя девчонка: вместе с подругой не знаю как оказалась она рядом с Иорданским парком: «ХХХ, Краковия движется в вашем направлении, человек триста». Что происходит, понимаю плохо — амок. Сворачиваю по улице в сторону парка, вижу — на нас точно черная стена ползет. Дело дрянь: жарко будет. Достаю из кустов хлам — свой и товарища, дубинки; псы в шоке пялятся: что будет?

Встаем ждать наступающих. Потом фирменный штурм S. — при нем дюжина или около того, остальные как-то жмутся. На наше счастье: краем глаза вижу, как наши невольно на пару метров отступают — хреновый признак. Ладно хоть первый ряд держится стойко, вступает в махач с их первыми рядами. S. пьян до безобразия, орудует своим топором, как гладиатор, пока наконец сам не огребает по полной и не успокаивается. Пока мы машемся с Краковией, псы с водометами выстраиваются в шеренгу. Подкрепление, кажется, в шоке — обычная форма, белые перчатки; один получает топором в грудь и валится как деревяшка — может, инфаркт или что там еще. Небольшая группа просачивается по одну сторону от водомета, который стоит поперек улицы, а мы пытаемся атаковать с другой. Краксы тоже делятся, но потом снимаются и утекают улочкой. Тут у меня случается коротенький блэк-аут, потому что все смешалось, неясно, кто есть кто, а потом я оказываюсь перед здоровенным парнем с огромным топором. Он наступает на меня и ревет, как придурок; вижу, будто в фильме, как я стою перед ним с поднятой дубинкой, но колени, честно признаться, подрагивают. Подходит этот тип ближе, лицо все в шрамах; откуда-то я его знаю… Фу, блин: это же Ш. из Лехии. Быстрая проверка — Краковия смоталась по улочке напротив (потом оказывается, что они там нехудо побуянили: разгромили пивняк, например, а мы-то думали — они уже далеко смотались). Вернулись назад, чтобы сомкнуть строй, — псы брызгаются водичкой, палят резиной, но Кракса с Лехом отступают в Иорданский парк и больше не возвращаются. С того дня моей девчонке вход на стадион заказан. Хреново махаться с противником, знающим, что где-то там у них может оказаться моя баба. Вечером ожидался реванш перед одной дискотекой, но ночное ожидание закончилось ничем — тишина. Хотел бы я прочитать отчет Леха, который по этому поводу нигде так и не объяснился…[506]

Приведенный выше отчет участника грандиозного побоища между польскими футбольными хулиганами опубликован на сайте польских фанатов, хулиганов и ультрас www.kibice.net. Сообщения такого рода, вероятно, не редкость, но для непосвященных они труднодоступны, поскольку появляются, как правило, только на закрытых форумах. Данный случай — исключение. Он стал возможен благодаря тому, что пользователь KibicTurista в октябре 2010 года пригласил на открытом форуме «немного освежить в памяти скандалы и события сезонов 1999–2004/2005 годов». В тот и в последующий день он перепостил много сообщений, которые нашел на других форумах — закрытых, надо полагать, так как происхождение их установить не удалось. Впрочем, приведенный выше отчет в известной степени характерен для важной области хулиганской практики и автопортретов ее участников. Он позволяет также установить один существенный предрассудок в отношении хулиганства. Очевидно, что мы имеем дело с практикой насилия, участники которой в основном — мужского пола, настроены скорее патриархально, особым интеллектом или образованием не выделяются.

При более внимательном изучении сообщения бросаются в глаза и другие детали. Написано оно очень лаконично, и вместе с тем отстраненно и самокритично. Оно написано правды ради, и правда эта для автора столь важна, что он даже требует отчетов других участников событий. Это также и оценка одной бойни в том противостоянии на стадионах и за их пределами, что с 1920-х годов в самом Кракове и во всей Польше обозначается как «священная война», в данном случае — бойни между двумя местными клубами, «Краковией» и «Вислой», и, соответственно, их болельщиками. Отчет свидетельствует, благодаря упоминанию о жителях Гданьска на стороне «Акул Вислы», жителей Познани — на стороне их противников, о важности дружеских отношений и союзов хулиганских «фирм». Наконец, он подтверждает отождествление футбольных хулиганов с определенным клубом. Важно и то, что даже здесь, на полях «священной войны», противнику — собственно, стороннику «Краковии» — не отказывают в человеческих качествах. Противники изображены как равные, иначе, нежели общий враг — полиция, выставленная трусливой, немужественной и беспомощной.

Попытаемся теперь выделить общие черты польско-европейского футбольного хулиганства. Хотя очевидно, что оно связано с футболом, — как именно связано, нам предстоит еще выяснить. В целом речь идет об одной форме субкультуры фанатов, которая использует приверженность к определенным клубам отдельных фанатских группировок, их вражду и солидарность для того, чтобы организовывать между ними непосредственные силовые «разборки» или устраивать таковые спонтанно. В известном смысле, это антитеза идеи Норберта Элиаса и Эрика Даннинга, полагающих, что футбол как феномен массовой культуры — своего рода поединок представителей, который позволяет зрителям участвовать в нем пассивно, избегая непосредственного физического контакта с коллективным противником[507]. Но у «настоящих» хулиганов все как раз наоборот: физическая схватка с враждебной противоположной стороной — настоящая цель хулиганства, в конечном счете более важная, чем наблюдение за футбольным матчем. Классический хулиган стремится, так сказать, лично, непосредственным образом участвовать в схватке представителей, вместо того чтобы за ней наблюдать[508].

С точки зрения стиля — под которым здесь подразумевается комплекс знаков и моделей поведения, отличающих молодежные субкультуры, — с 1980-х годов футбольные хулиганы ориентируются в первую очередь на британских скинхедов[509], то есть бреются наголо или носят короткие стрижки, кожаные куртки, высокие ботинки на шнуровке; женщины обычно с длинными волосами, заплетенными в косу. В самопрезентации и в образе поведения преобладают черты грубой, воинственной мужественности наряду с нерушимой верностью товарищам и стойкостью перед лицом врага. Основным наркотиком, наряду с алкоголем, служит здесь адреналин, полученный в драках и столкновениях. Стиль польских хулиганов и скинов — в значительной мере отражение того, что в 1980-х годах было известно о британских образцах для подражания польским мужчинам и женщинам[510]. В Польше периода хронической нестабильности скин-культура оказалась привлекательной, очевидно, благодаря однозначно пролетарской и вместе с тем бунтарской манере поведения и агрессивной мужественности. В отношении музыки (тема, к которой нам еще предстоит вернуться) предпочтения отчасти расходятся. В то время как британские скины одобряли прежде всего черную музыку — северный соул, ска, позже собственный вариант панк-рока, — скины польские, а с ними польские же ультрас и хулс, играют и слушают главным образом разные варианты панка, металла и собственные версии гангста-рэпа, перенятого, впрочем, не у его американских основателей, а у западноевропейских рэперов.

Еще одно немаловажное отличие от британской сцены состоит в том, что польские хулиганы и ультрас следуют на стадионах не британской, а итальянской модели поведения[511]. Поддержка своей команды и унижение команды противников происходят у них не спонтанно, вслед за развитием игры, а в соответствии со сценарием, который разворачивается еще до сигнала к началу матча и завершается лишь после сигнала к его завершению. Такой сценарий предполагает речевки, гимны, использование запрещенной во всей Европе пиротехники, а также транспарантов, которые растягиваются иногда на весь фан-сектор.

Однако как соотносятся между собой субкультура хулиганов и ориентированная на футбол массовая культура? Со времен лозунга из Сан-Паоло начала 1980-х годов[512] «Мы фанаты, а не хулиганы» между ними наблюдаются скорее противоречия — и некая ясная граница. Что касается, однако, Польши, а в принципе и многих других европейских фан-культур, здесь границы сильно размыты. Между активными, умеренно склонными к насилию фанатами, фанатами подвыпившими, готовыми участвовать в спонтанных свалках, и боевыми хулиганскими клубами существуют скорее частные переходные градации, чем резкие границы, по крайней мере в фансекторах. Представляется возможным даже предположить, что футбольные хулиганы в разных отношениях составляют высшую ступень культурной и поведенческой иерархии фансцены. В пользу этого можно привести два аргумента.

Ил. 1. Иерархия в игре «Fans Game» со страницы Magazyn Piłkarski

Ил. 2. Фанатский транспарант в Лодзи. 18.10.2015

1. Уже много лет на сайте www.magazynpilkarski.pl размещается сетевая игра, якобы виртуализирующая фан-культуру (ил. 1). Задача играющего состоит в том, чтобы во время происходящих в реальности игр виртуально поддержать свой клуб при помощи заработанных шарфов, пиротехники, баннеров и т. п. Присутствие в игре поощряется, отсутствие штрафуется, еще больше очков полагается за поединки в течение 24 часов до и после игры. В одном месте упоминаются ustawki — слово, которым «официальные» хулиганы обозначают сходы для выяснения отношений по предварительной договоренности. Уровни, которых можно достичь при определенном количестве очков, охватывают все категории фансцены, начиная с piknik — заинтересованного зрителя, сочувствующего игрокам на расстоянии, через симпатизирующих рядовых фанатов к фанатам, носящим шарфы цветов своего клуба, и так вплоть до ультрас. Венчает эту иерархию болельщиков титул «хулс» (!)[513].

В остальном сайт посвящен польскому и европейскому футболу; в отличие от недоступного более ресурса szalikowcy.com, где публиковались почти исключительно хулиганские сообщения и фотографии, речь идет об открытом неприметном издании, которое не ведется профессиональными журналистами, а трактуется как ресурс «гражданских журналистов».

Итак, однозначно установить, в какой мере эта иерархия представляет существующую в реальности фан-культуру, не представляется возможным. Однако если сайт, адресованный самим представителям субкультуры, подобную иерархию устанавливает, это все же позволяет предположить, что игра с топосом хулигана может быть распространена сравнительно широко.

2. В фан-секторах в соответствии со «сценариями» демонстрируются транспаранты. На последних очень часто содержатся знаки, недвусмысленно отсылающие к хулиганской практике. Это касается не только небольших баннеров группировок, привязанных к какой-либо части города, но и гигантских, покрывающих целые секторы транспарантов. В этой связи заслуживает внимания пример из Лодзи, опубликованный на сайте польских фанатов «Преступники на стадионе»[514]. Распознать ссылку на практику физического насилия в левой нижней части транспаранта относительно легко. В верхней же левой части, в соответствии с «направлением чтения», видны полная пивная кружка и футбольный мяч. То, что здесь изображен мяч, сшитый из кожи (который уже в течение нескольких десятилетий не используется на крупных соревнованиях), указывает и на традиционализм фанатов, и на общеевропейскую позицию настроенных «против современного футбола» ультрас и хулиганов, своеобразным логотипом которой классический кожаный мяч и служит. В правой верхней части видим молодых людей с шарфами, обозначающих всю совокупность серьезных фанатов. Носить цвета клуба — не просто подражание цвету трико артиста на площади. Для ультрас и хулиганов, по крайней мере, это и выражение самых серьезных притязаний на представление клуба. На недавно приостановленном сайте szalikowcy.com до начала 2015 года можно было ознакомиться с «Кодексом фаната». В нем говорилось: «Фанат не сотрудничает с полицией и не ищет у нее защиты от других фанатов; до конца своих дней он стоит за свой клуб, независимо от настроений игроков»[515]. Отмежевание от игроков отвечает центральному постулату европейской фан-сцены: в современном футболе игроки, как и администрация клуба — лишь высоко— (или очень высоко-) оплачиваемые служащие, которых нетрудно заменить. Во всяком случае, высокими гонорарами и те и другие обязаны фанатам, которые своей поддержкой обеспечивают их результаты. В этом смысле настоящий клуб образуют сами фанаты. Свободный выбор клуба для поддержки, следовательно, исключается. По меньшей мере в сознании болельщиков, часто же и на практике, клуб, который кто-то поддерживает, достается ему, так сказать, по наследству: как правило, в мир стадиона мальчика вводит кто-нибудь из старших родственников-мужчин. Впоследствии это событие (что подтверждается многочисленными автобиографическими свидетельствами) вспоминается как ритуал инициации. Деление фанатских группировок в городах или в районах одного города остается, таким образом, в основном неизменным, несмотря на их мобильность внутри города и в пределах страны, невзирая даже на то, что в Польше существуют и общенациональные фан-клубы самых популярных (поскольку самых успешных) команд. В том же смысле следует понимать и постулат на транспаранте — «All day and all night». Принадлежать сообществу означает — в любое время и во всякий час свято чтить приверженность к клубу (и к конкретной «фирме»), а не просто приятно проводить свободное время.

Молодой человек, который на транспаранте получает правый прямой, отнюдь не случайная жертва насилия: красно-белый воротник ясно указывает посвященному, что перед нами — приверженец клуба из Лодзи «Видзев», между тем как бело-красно-белые шарфы, равно как и граффити в нижней правой части транспаранта недвусмысленно указывают на то, что это — фан-сектор «Лодзь». К вводящему в заблуждение разнообразию красно-белых кодировок в этом городе нам предстоит еще вернуться.

Другим центральным для футбольных хулиганов видом деятельности, представленным здесь, являются граффити[516]. Интересно то, что в том конкретном виде, в каком они появляются на этом транспаранте, они представляют собой комбинацию букв, обозначающих сокращенное название клуба (ŁKS), причем букв особой формы, типичной для граффити-сцены вообще[517]. Заимствование и приспособление иконографических и образных элементов из арсенала в основном транснациональной (суб)культуры, никогда не имевшей ничего общего с футболом, обогащает язык типографических форм сцены, на которой популярны прежде всего различные варианты фрактуры.

Вернемся к приведенному в начале статьи сообщению о «битве при Кракове». Место действия последней призвана локализовать иллюстрация 3. Особенностями Кракова являются и то, что в этом городе сосуществуют не только два значительных клуба, но и две хулиганские группировки, и то, что домашние стадионы обоих потомственных противников расположены в одной и той же части города и разделены между собой лишь парком. К тому же выяснение отношений происходит здесь вблизи от центра города. В отличие от многих европейских городов, в которых современные стадионы расположены на окраинах, вдали от жилых кварталов, в Кракове главные архитектурные сооружения города, такие как Ягеллонская библиотека или Национальный музей, оказываются в непосредственной близости от поля боя — или наоборот.

Ил. 3. Местность вокруг стадионов «Краковия» и «Висла»

Этот фрагмент карты служит не только для наглядности, он призван иллюстрировать факт: футбольное хулиганство не в последнюю очередь связано с территориальными спорами, которые обращают мирное общественное пространство в архаичную арену. Это подтверждается и реакцией извне: хулиганские действия оборачиваются скандалами, потому что вносят агрессивные, связанные с насилием формы поведения в такое пространство, где они неприемлемы. Происходит это вследствие ограничения физического насилия пределами соответствующих боксерских рингов и арен, а также из-за установленной государством монополии на применение силы для строго определенных, одетых в униформу исполнителей особых его функций. Удивительным образом это справедливо даже (в более сильной классовой форме) для тех форм поведения, которые обозначались как «хулиганство» в Санкт-Петербурге начала ХХ века, где под этим подразумевались назойливые и агрессивные выходки молодых людей из пролетарских кварталов в отношении «настоящей», более подходящей для парадных улиц города буржуазной публики[518].

Вторым аспектом, проясняющим пространственную привязку хулиганов, является высокий уровень их территориализации. Традиционно во всей Европе хулиганские «фирмы» основаны на непосредственных соседских контактах. В этом смысле важно, чтобы приверженность к какому-то одному футбольному клубу не возникала в результате свободного решения, но предопределялась районом города и не могла быть изменена «просто так».

Порядок, который создают в своем пространстве ультрас, хулиганы и фанаты, партикуляристичен. Он вновь прочерчивает границы, стереть которые была призвана еще внесословная национализация масс (или обнаруживает подобные притязания). В одной из немногих стóящих прочтения книжек, выпущенных в Польше и на Украине в связи с чемпионатом Европы, отношения между связанной с футболом территориальностью и постмодернистской транснациональной гибридизацей варшавский писатель Марек Бенчик формулирует так:

Никогда не переступай границ / нарушение границ — выдумка философов / жены которых таскаются по улицам Парижа / и покупают горькие оливки в торговых палатках Бельвиля[519].

У самих футбольных хулиганов то же самое звучит более позитивно и несколько менее философски:

Серые блоки, грязные улицы, лавка на углу. Посреди всего этого — мои друзья и я. Этот клочок земли стóит так немного, но никогда его не покорить врагу. Зароем же в нем все наши воспоминания[520].

Схожий модус обнаруживается и в гимне хулиганов «Краковии», записанном рэпером DJ Łysy:

Вернейшие фанаты: ты должен был слышать о нас. / Наши улицы, наши кварталы, наши блоки, наши дома. / Крик «Jude Gang!» разрывает тишину. / Парни идут в бой, / когда я пишу вам эти строки, / с усмешкой возвращаются они с поля битвы. / Ждет врагов веревка, день придет, / когда будет висеть каждый пес из «Вислы»[521].

Формулировки и образы вызывают в памяти (и не случайно) первый хит берлинского рэпера Сидо «Мой блок». Однако более интересны отличия, то есть местный извод международной музыкально-вербальной идиомы. Как и в сутенерской романтике Сидо, здесь также прославляется идентичность группы, которая, однако, в большей мере содержит местный и исторический коды: так, записанный в исполнении хора гимн «Pro nobis Dominus» напоминает о том, что Кароль Войтыла (1920–2005), позже папа Иоанн Павел II, был болельщиком «Краковии». С позиции болельщиков этого клуба прославляется война с их смертельными врагами, сторонниками местного клуба «Висла», с которым здесь — в отличие от отчета, процитированного в начале статьи, — защитники «Краковии» уже не стоят на равной ноге. Противника называют «псом», что в польском языке приблизительно соответствует «быку» в немецком для обозначения полицейского и в чем содержится намек на прошлое «Вислы» — некогда клуба гражданской милиции[522]. Унижается он еще и тем, что ему объявляется казнь через повешение, что также не является достойной смертью для равного противника. Оскорбление неприятеля, наряду с затратными картинами, прославляющими свой клуб, хулиганов или ультрас, — одна из важнейших тем футбольных граффити, которые, безо всякого сомнения, являются формой борьбы за территорию. В таких граффити особенно отчетливо проясняется смысл разнообразных реестров оскорблений.

Граффити как маркирование территорий являются к тому же формой, в которой находит особенно ясное выражение специфическая организация пространства футбольных хулиганов. Помимо того, граффити — основная составляющая фан-культуры и тактики борьбы с неприятелем. Они делят город на свои, вражеские и спорные территории[523]. Эти граффити — не в последнюю очередь в связи с проведением Чемпионата Европы 2012 года в Польше и на Украине — наряду со всем восточноевропейским хулиганством в целом неоднократно становились в европейских массмедиа предметом скандалов, которые отчетливо обнаруживают признаки того, что Стюарт Холл называет «моральной паникой» (тогда это, впрочем, касалось расследования по поводу выпуска медалей британских хулиганов)[524]. Фактически польских ультрас и хулиганов вообще не интересовал Чемпионат Европы, о чем свидетельствовали расклеенные повсюду в 2012 году стикеры с призывом «Fuck Euro». Чемпионат Европы — вненациональный, открыто коммерческий спектакль, он не отвечает ни практике разборок, ни понятиям о футболе в этой субкультуре[525]. То, что иные польские хулиганы не сумели устоять перед вызовом российских фанатов выяснить отношения на поле брани, тому нисколько не противоречит. Существенной темой этой моральной паники, как и ученых штудий о дебошах и граффити хулиганов, было и остается использование в них определенного набора оскорблений, особенно антисемитских. С этим связано распространенное подозрение, что хулиганы якобы являются тайными или даже явными воинствующими правыми радикалами. Хотя определенные черты хулиганства — мужественность, верность, культ физической силы, территориализация — позволяют отнести их скорее к правым, чем к левым, дело обстоит сложнее. Проследим за дискуссиями по поводу соответствующих видеозаписей на ютубе: пределы праворадикальной ориентации состоят уже в том, что для большинства ультрас и футбольных хулиганов борьба со своими заклятыми врагами гораздо важнее, чем с евреями, мусульманами, феминистками и гомосексуалистами, которых вообще нет и с которыми в реальности они не сталкиваются. По крайней мере, регулярно доводится читать умоляющие призывы явных активных скинхедов забыть междоусобицы и выступить единым фронтом против общего врага — собственно, против исламизации Запада. Антисемитские выпады оправдываются к тому же тем, что все, дескать, понимают, что речь не о настоящих евреях[526].

Авторы более глубоких работ по теме — историк искусства Анна Худзик, например, или Анна Завадска, автор статьи в альбоме, посвященном граффити из Кракова и Лодзи[527], — более или менее едины в том, что в граффити хулиганов используется весьма своеобразный код, к хулиганам же в первую очередь обращенный. Анна Завадска подчеркивает, что использование оскорбительных формулировок в отношении евреев будто бы направлено на то, чтобы поддержать и сохранять антисемитизм в польском общественном (городском) пространстве. Это, конечно, так, но во многом представляется мне упрощением, при котором из внимания упускается само ядро хулиганской иконографии и организации пространства. То же справедливо и в отношении встречающегося в этом контексте предположения, что функционально граффити хулиганов идентичны печально известным граффити лос-анджелесских банд[528]. Они-де маркируют общественные зоны, подчиненные хулиганским бандам, в которых длинноволосые, окрашенные в яркие цвета, а равно и темноволосые субъекты не должны осмеливаться появляться[529]. Подобная трактовка охотно принимается и поощряется самими хулиганами: в интернете мы обнаружили многочисленные карты, которые якобы должны отражать раздел городов вроде Кракова и Лодзи между хулиганскими «фирмами».

Ил. 4. Фанатские карты Лодзи. Около 2011 года (www.wrzuta.pl)

Теперь мы знаем, что карты не отражают реальность, а формируют ее сами — как правило, для какой-то конкретной цели. Карты очевидно указывают на некую хулиганскую модель организации пространства[530]. Однако признает ли этот порядок кто-то еще, кроме этой специфической субкультуры, остается под вопросом. Исходя из этого, следует сформулировать два аргумента против популярного как среди журналистов, так и среди полицейских толкования, чтобы затем вновь вернуться к соотношению хулиганства и гегемониальных структур.

Ил. 5. Игры с цветами в Лодзи в 2012 году. Фанаты «ЛКС» (слева), «РТС Видзев» (справа)

Ил. 6. Граффити в Лодзи. Район Фабрична Видзев, пл. Победы. 2012 год

Первый аргумент основывается на знаковом характере граффити хулиганов. При взгляде на некоторые примеры из Лодзи внимание обращает то, что хулиганское их происхождение в городском пространстве часто становится ясным, лишь когда зрители посвящены в знаковый мир фансцены. Как уже упоминалось, одним из наиболее важных внешних признаков настоящего фаната является ношение им цветов клуба. Особенность Лодзи состоит в том, что оба местных клуба-соперника, «ЛКС Лодзь» и «РТС Видзев», используют красный и белый цвета. С определенного момента, установить который невозможно, сложилась практика употреблять сочетания белый — красный — белый для клуба «ЛКС Лодзь» и красный — белый — красный для клуба «РТС Видзев». Поэтому каждая из сторон при обозначении территорий, которые она провозглашает своими, старается в полной мере использовать все возможности, которые предоставляет цветовой код — вплоть до решения на примере 4 (ил. 5), где сама раскраска букв слова ultras уже однозначно указывает, какие именно ультрас здесь себя увековечили. Но этим редукция не ограничивается: условность доходит до того, что фанаты «ЛКС Лодзь» уже просто используют сочетание букв wrw (white — red — white, то есть «белый — красный — белый»).

Еще более загадочен следующий пример, удачной расшифровкой которого автор даже немного гордится. Обе эти маркировки находились в районе Фабрична Видзев — пенатах одноименного клуба. Дверь на фотографии справа, окрашенная в бело-красно-белые цвета (ил. 6), по-видимому, ведет в помещение для тренировок в боевых искусствах. На отмостке ниже фундамента домов красно-бело-красным было выведено — «галерьянки». Дверь, таким образом, обозначает территорию клуба «РТС Видзев», сочетание бело-красно-белого, напротив, восходит к клубу «ЛКС Лодзь». «Галерьянки» — популярный кинофильм 2009 года о девчонках-школьницах, которые за деньги или вещи занимаются проституцией во вновь выстроенном торговом центре. Граффити, следовательно, представляет фанатов клуба «ЛКС Лодзь» малолетними шлюхами.

Ил. 7. Граффити в поселке Злотый век. 2012 год

Ил. 8. Звезда Давида как оскорбление. Лодзь. 2012 год

Невразумительный для случайных прохожих, к тому же ситуативный и процессуальный код знаковой системы этим, однако, не исчерпывается. В Лодзи обе «фирмы» представляют своих противников евреями, ссылаясь на происхождение основателей клубов[531]. Потому на полях знакового поединка в Лодзи сокращения из трех букв, означающие тот или иной клуб, часто с расчетом особо уязвить неприятеля сопровождает звезда Давида. Оказывается, впрочем, что переиначить смысл оскорбительного граффити совсем не трудно: для этого достаточно лишь изменить стоящие по сторонам от могендовида буквы (ил. 8). Самообозначение сторонников клуба нередко снабжается еще одним сокращением, также из трех букв, которые представляют конкретный район города: например, GRK — район Гурняк (Gorniak), SRD — Средместье (Śródmieście). Цели унижения достоинства противника служат и обозначения дат: «ЛКС Лодзь» объявляет годом основания клуба 1908-й, «РТС Видзев» — 1910-й. Сторонники первого, впрочем, подчеркивают, что в 1910 году был основан не «РТС Видзев», а некий другой клуб, впоследствии вошедший в основанный в 1922 году «Видзев». В ответ сторонники последнего оспаривают год основания «ЛКС Лодзь», так как в реестр клубов он был внесен лишь в январе 1909 года[532].

Вовсе загадочно обстоит дело с печально известным сокращением ŚŻK, которое часто можно обнаружить на улицах города. В литературе до сих пор неизменно сообщалось, что это будто бы означает Śmierć Żydowskiej Kurwy («Смерть жидовской курве»). В редких случаях это так или примерно так и написано (например, с вариантом «Żydzewskiej», то есть «Жидзевской», включающим и бранное слово «жид», и топоним «Видзев»).

Обозвать курвой, то есть шлюхой, помимо прочего означает — отказать противнику в мужских качествах, как в сравнительно острой форме в граффити, обнаруженном в Кракове, близ поселка Злотый век (ил. 7). Там значится: «8 марта — праздник акул». Акулами называют себя хулиганы местной «Вислы». 8 марта, как известно, Международный женский день. Таким образом, мы имеем сразу три формы уничижения противника: провозглашение его евреем, полицейским и лишенным мужественности, то есть «бабой».

Ил. 9. Граффити с сокращением ŚŻK. Лодзь. 2012 год

Возвращаемся к сокращению ŚŻK в Лодзи. В зависимости от формы трех букв иногда оно становится шифром, который можно читать едва не произвольно. Так, одна страница ультрас — сторонников клуба «ЛКС Лодзь» на фейсбуке называется «Ślemy Żydom Kondolencje» («Шлём жидам наши соболезнования»)[533]. Изначально здесь подразумевалась встреча, которую клуб «ЛКС Лодзь» выиграл со счетом 2:0. На стене в Лодзи удалось обнаружить также следующее сообщение: «Śmiertelnie Żądni Krwi» («Смертельно жаждущие крови») (ил. 9, № 5). Здесь те же три буквы из средства унижения противника превратились в самообозначение. Наконец, справа вверху на той же ил. 9 обнаруживается доказательство того, что даже для местных жителей эти сокращения остаются невразумительными. Слово «Żydzew», составленное, как было указано выше, из слова «жид» и топонима «Видзев», закрашено как проявление антисемитизма, слово же cwel, крепкое бранное слово, как и те три внушающие подозрения буквы, остались, напротив, нетронутыми.

Знаковый характер внешне антисемитских выпадов, принципиально противоречащий их содержанию, становится окончательно ясен в других польских городах, аренах борьбы соперничающих хулиганских группировок — например, в Кракове. Из процитированного гимна хулиганов «Краковии» следует, что начиная с 2005 года они называют себя «Jude Gang» («Банда евреев»); «Акулы Вислы» в пику им зовутся «Anti Jude». Поэтому на граффити первых мы обнаруживаем звезду Давида и стилизованную менору в качестве позитивных знаков, что не мешает использовать иным хулиганам «Краковии» однозначно неонацистские символы вроде кельтского креста или названия «Краковия СС-фронт». Употребление немецкого слова вместо польского в этом случае дополнительно отделяет обозначение от его первоначального семантического содержания.

Создается впечатление, что действующим на этой сцене лицам требуется прежде всего демонстрация их твердости, силы, последовательности — наряду с неким бунтом против внешнего, общеевропейского принуждения, и не только в отношении футбола. В пользу этого говорит и непременное уважение к неприятелю, которое ощущается в отчете, приведенном в начале статьи. То, что употребление символики известного рода оборачивается скандалами в широких кругах общества, безусловно, способствует росту ее привлекательности: существование в условиях постоянной осады со стороны полиции и СМИ лишь укрепляет самосознание. Не случайно, к примеру, в Лодзи хулиганы переняли боевую песнь у фанатов клуба «Миллуолл» «No One Likes Us — We Don’t Care» («Нас никто не любит, но нам все равно»)[534].

Второй контраргумент основывается на территориально-организующем характере граффити футбольных хулиганов. И обычаи записных, «официальных» хулиганов, которые в соответствии с процитированным выше кодексом чести дерутся между собой лишь вдали от стадионов, чтобы избежать вовлечения в драку посторонних[535], и практика их спонтанно-экстатических товарищей, получающих дозу адреналина из непосредственного контакта с противником, в принципе принадлежащим к той же субкультуре, касаются исключительно других хулиганов. То же справедливо и для граффити хулиганов: в первую очередь, адресованы они другим хулиганам и по большей части лишь им одним и понятны. К тому же, как правило, они обращены вовнутрь: это отражения провозглашенного закрытым пространства, если не просто продолжение войны иными, типографическими средствами в масштабах всего города. Следовательно, они функционируют иначе, нежели граффити политические, которые в Польше тоже встречаются. Политические активисты, от скинхедов до движения «Антифа», обращаются к некоей усредненной общественности. Хулиганы обращаются к хулиганам[536]. Иначе обстояло дело в 2014 году в Варшаве, когда на стенах появились целые картины фанатов «Легии», призванные напомнить о восстании 1944 года. Отсылка к фан-сцене (речь идет об официальном клубе болельщиков) оформлена здесь очень скромно. Футбольный клуб «Легия» (Варшава) обозначает здесь правый штрих последней буквы в слове PAMIĘTAMY, раскрашенный в зелено-бело-красный. О 73-й годовщине Варшавского восстания напоминало масштабное шоу, которое можно было наблюдать во время встречи «Легии» с ФК «Астана» в августе 2017 года. То, что на одном транспаранте сообщалось тогда на английском, что немцы при подавлении восстания убили «160 000 человек. Многие из них были детьми», указывало: инициаторы стремились донести польский национальный метанарратив до международной общественности[537].

Ил. 10. Граффити фанатов «Легии» по случаю 70-й годовщины Варшавского восстания

Политизация фан-культуры объясняется, очевидно, во-первых, перетягиванием польских хулиганов на свою сторону как правой консервативной партией «Право и справедливость», так и польскими фашистами, а во-вторых, и демонстрациями 11.11.2011 года, когда из-за причудливого столкновения мотивов друг другу противостояли, с одной стороны, польские и немецкие антифашистки, с другой — варшавские хулиганы. Последние при этом намеревались защищать польскую столицу как от всех подозреваемых в левацких взглядах, так и от нового нападения Германии[538]. 70-я годовщина Варшавского восстания была благоприятным поводом для новой политико-исторической идентификации, которая могла быть воспринята с позиций как антифашистов, так и националистов, как акт мужественности (на ил. слева) или как факт, объединяющий людей, стоящий над их половыми различиями (ил. справа).

Итак: что же общего у хулиганов и массовой околофутбольной культуры, их современных форм и реализации?

Первое. Хулиганы представляют собой общеевропейский феномен в рамках массового зрелища под названием «футбол», обнаруживающий транснациональные поведенческие формы со специфическими культурными средствами выражения. Эти средства, в свою очередь, являются частью распространенных в глобальных масштабах мира молодежных культур и субкультур, которые изображают себя бунтарями и считаются таковыми по понятиям рынка: граффити, рэп, стиль скинхедов и т. п.

Второе. Хулиганы, ультрас, просто фанаты с шарфами на шеях высказываются против полной профессионализации футбола и превращения его в шоу — и против универсализирующих общество тенденций капиталистической действительности. Из-за заменяемости игроков, тренеров и администраторов фанаты объявляют себя настоящим ядром клуба, лояльность которому в их среде неизменна. Лояльность эта носит территориальный характер: в известном смысле хулиганские модели поведения реконструируют времена, когда и футбольная команда, и публика проживали бок о бок в одном квартале — там, где и родились. Следовательно, хулиганство — это также своеобразная форма сопротивления неолиберально-капиталистическим вызовам.

Третье. Модели поведения хулиганов касаются всегда и в первую очередь других хулиганов. Противник и враг принадлежат к той же среде, той же субкультуре, исповедует тот же стиль, ту же манеру поведения, те же ценности. Равенство действует и в отношении модели организации городского пространства хулиганов, разделения города на территории группировок хулиганов и ультрас. Их граффити — еще один слой знаков на плоскости городского пространства, и без того покрытой всевозможными маркерами и надписями; знаки эти вновь перекраивают пространство и снабжают его новыми смыслами. Граффити делят город на свои, чужие и спорные территории, и активной незаконностью самого действия превращают город в арену субкультурной практики. Разделение, обозначение и действие остаются, однако, принципиально в рамках субкультуры. В этом хулиганы не слишком сильно отличаются от других субкультур и сегментов общества[539].

Четвертое. Утверждение Э. Холла о том, что сообщения в прессе о хулиганстве якобы усилили его привлекательность, и сами масштабы насилия, без каких-либо оговорок применимо и к польским формам унижения противника. Как можно предположить, именно благодаря СМИ граффити с антисемитскими, женоненавистническими, гомофобскими мотивами появляются в общедоступном публичном пространстве, на открытых для обозрения поверхностях городских сооружений и только потом обретают особую привлекательность для футбольных фанатов, которые весьма дорожат статусом бунтарей. Лексикон их оскорблений и манера поведения являются частью польских дискурсов, воображаемого и исторического, и определяются в значительной мере сочувственным отношением к правым политическим силам — по крайней мере, более сочувственным, чем к левым, которых хулиганы и ультрас в Польше считают противниками за скандализацию непокорной футбольной субкультуры.

Наконец, именно этот специфический символико-топографический партикуляризм фан-культуры защищает ее от нападок со стороны ориентированных на общеевропейские ценности левых либералов, просвещенно-буржуазных СМИ и политиков — и при этом порой сам же ее политизирует. В известном смысле он устанавливает символический контроль над областью проживания, над партикуляризмом конкретным, вопреки универсализации и стандартизации городского пространства. Он функционирует в координатах пространства, но также и стиля: это — реакция на массовую культуру, частью которой он является сам и язык которой он использует.