За команду ФК «Старт», сборную хлебозавода № 1, выступавшую 9 августа 1942 года против «Флакельфа», играли несколько игроков из уже тогда знаменитого клуба «Динамо» (Киев)[488]. Поскольку «Динамо» было спортивным обществом советского наркомата внутренних дел, игроки его являлись одновременно служащими соответственного ведомства. В занятом немцами Киеве, впрочем, было множество сотрудников бывших советских учреждений. Правда, советская власть пыталась организовать эвакуацию своей элиты, в первую очередь сотрудников НКВД, советской секретной службы. Относительно скоро, однако, стало ясно, что вывезти из числа тех, кто этого охотно бы желал, удастся не всех[489].
После вторжения немцев на Украину старые функционеры скоро оказались полезными новой власти в видах поддержания порядка. Старые члены Коммунистической партии и при немецкой оккупации занимали в местном самоуправлении важные посты[490]. Иногда, располагая относительно хорошими жилищными условиями, они предоставляли свои квартиры в деревнях или небольших городках офицерам и заменяли им в каком-то смысле семьи[491]. В этом случае они могли пользоваться известными привилегиями. Другим примером близких отношений между оккупантами и местным населением может служить дружба известной славистки Светланы Гейер с командующим управлением военной промышленности «Юг» графом Корффом Шмизинг-Крессенброком, проживавшим напротив ее дома на Никольско-Ботанической улице и в 1943 году хлопотавшим об отъезде Гейер в Германию[492].
Игроки «Динамо» не были, следовательно, единственными, кто смог сориентироваться в новых условиях. Вообще, уже трудоустройство на хлебозаводе № 1 было доказательством того, что устраиваться в условиях оккупации футболистам клуба «Старт» удавалось сравнительно хорошо.
Хлебозавод № 1 был большим хлебопекарным предприятием, обычным для советских городов. Во время оккупации во главе завода стоял один из фольксдойчей по имени Иосиф Кордич[493]. В собрании из архива Адольфа фон Бомгарда, занимавшего с ноября 1942 года пост начальника полиции порядка на Украине[494], обнаруживается фотоснимок одного из таких предприятий (ил. 4)[495]. Целью собрания Бомгарда было представить деятельность немецкой полиции и ее сотрудничество с местными силами в позитивном свете. Оригинал подписан: «Забота о хорошем и достаточном обеспечении отрядов полиции. Хлебозавод в Киеве». Фотография, как и все собрание в целом, относится к декабрю 1942 года. Она не дает понимания того, что забота о «хорошем и достаточном обеспечении» касалась лишь немцев, а не покоренных украинцев. Более того, именно в 1942 году, в особенности в летние месяцы, когда и состоялся «матч смерти», население Киева переживало апогей «голодной политики» национал-социалистов, направленной в первую очередь против советских городов. В то время как к сельскому населению Украины немцы относились с известной амбивалентностью, города считались русскими и большевистскими. Потому планы руководства национал-социалистов предусматривали снижение численности проживающего в городах населения. Испытанным средством для этого был голод. Вследствие подобного стратегического расчета летом 1942 года Киев был беспощадно отрезан от продовольственного снабжения, после чего повседневная жизнь людей сделалась непрерывной борьбой с голодом и смертью[496]. Зерно предназначалось для обеспечения немецкой армии и немецкого населения на родине; при въезде же в Киев в ходе «голодной политики» изымались все продукты, включая даже те, что не годились для снабжения армии или отправки в рейх. Меры эти были направлены прежде всего на обострение нужды в городе.
Хлеб в Киеве являлся важнейшим продовольственным продуктом, которого, впрочем, не хватало. Рацион был до крайней степени скудным: с августа 1942 года больше всего, 1500 г в неделю, получали рабочие тяжелой промышленности, на втором месте — в легкой, при полной занятости (например, на хлебозаводе), а также их жены и дети до 14 лет. Порой суточная норма хлеба в Киеве была меньше, чем в блокадном Ленинграде, который в воспоминаниях о Второй мировой войне представлен гораздо чаще[497]. Разница между Ленинградом и Киевом была в том, что Ленинград немцы не заняли, а изматывали голодом на расстоянии, в то время как в Киеве за изоляцию города от продовольствия, введение суточных норм и нужду несут ответственность немецкие оккупационные власти и их местные помощники — украинская полиция. Все въезды в город были под контролем, и людей, которые пытались доставить продукты в сельской местности, ждало суровое наказание. Таким образом, в одном и том же городе, где все больше гражданских лиц умирало от голода, немецкие солдаты вермахта и другие привилегированные группы населения вроде фольксдойчей, украинской полиции или сотрудников оккупационной управы обеспечивались продовольствием без ограничений.
Украинский писатель Аркадий Любченко, сильно симпатизировавший немцам и в конце концов последовавший с войсками вермахта в Германию, в своем дневнике передает синхронию голода на одной, сытости — на другой стороне выстроенного расистами общества времени оккупации через описание толпы перед одним таким хлебозаводом.
«…Толпа жадно пьет запах свежего белого хлеба, голодная и истощенная толпа. […] Немцы носят хлеб и поглядывают на толпу подозрительно, немного смятенно, как воры. […] И кажется ежеминутно — бросятся, расхватают хлеб, сокрушат повозку, разгромят магазин…»[498]
Дневник Любченко проясняет не только напряжение между оккупантами и оккупированными и связанный с этим напряжением потенциал насилия, но и чувственное измерение опыта голода. Ибо голод проявляется не в обозначении суточной нормы, голод — фундаментальный физический опыт.
Хлебозавод вроде того, что описывает Любченко, был местом работы игроков ФК «Старт». Здесь они не только регулярно получали положенную для них и их родных пайку, но, образно выражаясь, сидели непосредственно у главного источника довольства. Директор хлебозавода поощрял команду, поскольку сам был футбольным болельщиком[499]. Наряду с рабочими хлебозавода № 1, в том числе бывшими игроками киевских «Динамо» и «Локомотива», за футбольный клуб «Старт» играли и сотрудники украинской полиции.
Большая часть игроков «Старта» на момент игры в начале августа 1942 года, в период апогея «голодной политики», направленной против гражданского населения Киева, занимала положение, которое позволяло им меньше страдать от этой политики — будь то полицейские или рабочие хлебопекарни. В пользу того, что положение это обеспечило им умение играть в футбол, говорит многое.
Спустя несколько дней после игры 9 августа 1942 года девять игроков «Старта» были арестованы[500]. Причины их ареста выяснены еще не до конца, но некоторые свидетели тех событий при последних опросах в 1991 году упоминали о вскрывшейся на хлебозаводе краже хлеба и муки[501]. Это представляется тем более вероятным, что, несмотря на угрозу строгого наказания (лагерь или смерть), хищения и черный рынок продуктов летом 1942 года были нередкими явлениями[502].
В этом смысле рабочие, занятые в пищевой промышленности, находились в зоне риска стать жертвой насилия со стороны оккупационных властей; к рабочим хлебозавода это относится в полной мере. Двое из арестованных игроков скончались еще в ходе следствия. Семеро остальных были осуждены на принудительные работы в концентрационном лагере «Киев — Запад» близ Бабьего Яра. Весной 1943 года трое из них были казнены. В воспоминаниях о событиях, ставших тому причиной, также фигурируют продукты. Так, по сообщению одного из свидетелей, собака почуяла припрятанные заключенными продукты; дело закончилось дракой с охраной и расстрелом на месте[503]. Из другого источника происходит иная версия: будто бы служебная собака была забита заключенными из-за каких-то продуктов, принесенных их родными. В результате в духе немецкого правосудия расстрелян был каждый третий (или, согласно этому источнику, каждый второй) из присутствовавших при инциденте. В числе жертв оказались и трое игроков футбольного клуба «Старт»[504].
Судьба команды «Старт» демонстрирует, как опыт повседневной жизни в оккупированном Киеве не поддается иной раз описанию в категориях коллаборационизма и сопротивления. Игроки не принимают однозначно ни ту ни другую сторону и потому в схему такой интерпретации не вписываются.