Ликует форвард на бегу.

Теперь ему какое дело!

Как будто кости берегут

его распахнутое тело.

Как плащ, летит его душа,

ключица стукается звонко

о перехват его плаща.

Танцует в ухе перепонка,

танцует в горле виноград,

и шар перелетает ряд.

Его хватают наугад,

его отравою поят,

но каблуков железный яд

ему страшнее во сто крат.

Назад!

Свалились в кучу беки,

опухшие от сквозняка,

и вот —  через моря и реки,

просторы, площади, снега,

расправив пышные доспехи

и накренясь в меридиан,

слетает шар.

Ликует форвард на пожар,

свинтив железные колена,

но уж из горла бьет фонтан,

Он падает, кричит: измена!

А шар вертится между стен,

дымится, пучится, хохочет,

глазок сожмет —  спокойной ночи!

глазок откроет —  добрый день!

и форварда замучить хочет.

Четыре гола пали в ряд,

над ними трубы не гремят,

их сосчитал и тряпкой вытер

меланхолический голкипер

и крикнул ночь. Приходит ночь.

Бренча алмазною заслонкой,

она вставляет черный ключ

в атмосферическую лунку.

Открылся госпиталь.

Увы,

Здесь форвард спит

без головы.

Над ним два медные копья

упрямый шар веревкой вяжут,

с плиты загробная вода

стекает в ямки вырезные,

и сохнет в горле виноград.

Спи, форвард, задом наперед!

Спи, бедный форвард!

Над землею

заря упала, глубока,

танцуют девочки с зарею

у голубого ручейка:

все так же вянут на покое

в лиловом домике обои,

стареет мама с каждым днем…

Спи, бедный форвард!

Мы живем.