Лев Яшин был человеком системы и партии. Ничто не указывает на то, что он был им вопреки собственным убеждениям. Он посещал Высшую партийную школу и, еще будучи футболистом, стал депутатом Московского городского совета, а в нем — членом комиссии по физкультуре и спорту. Яшин делал это в рамках системы, для которой были характерны внутренняя борьба за власть и произвол, так что даже знаменитый футболист мог впасть в немилость и оказаться в лагере. После окончания своей карьеры Яшин отвечал за все национальные сборные в отделе футбола Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР.
Пахомов описывает Яшина как «простого рабочего, шлифовальщика»[271].
Он не только был образцовым современным спортсменом, но в то же время и воплощал в себе демократию в лучшем смысле этого слова. Конечно, ни один вратарь не выигрывает в одиночку, равно как и демократия — дело не одного, а всех. […] Коммунистическому обществу нужны миллионы закаленных, сильных, волевых, смелых людей. Им предстоит совершить отважные поступки на пути к наивысшей цели, которую только могут поставить перед собой жители Земли: коммунизму. Физкультура и спорт, неотъемлемые признаки гармонично развитого, современного человека — надежные помощники в этом. Лев Яшин один из таких современных советских людей, он стоит в первых рядах строителей нового общества. И он счастлив и горд тем, что он не один из немногих, а тем, что он один из множества, что он может жить и работать среди таких людей, которые хотят сделать нашу Родину, наше всеобщее социалистическое Отечество еще прекраснее и богаче[272].
Однако роль Яшина оставалась противоречивой: «В стране, отрицающей индивидуализм, но не сумевшей запретить его вратарю, Яшин стал первой настоящей звездой, — писал Ганс Бликенсдерфер, — и это заставило архитекторов советской идеологии попотеть»[273].
Лев Яшин был великим, но слишком великим ему нельзя было становиться. Текст Пахомова отразил дилемму, с которой сталкивается спортивный журналист в идеологически перегруженной и требующей верности во всех сферах системе: прежде чем позволить себе чересчур увлечься описанием высокого личного класса Яшина, прежде чем могло сложиться впечатление, что этот вратарь не больно-то отличается от западных звезд, Пахомов ударил по тормозам и втиснул объект своего восхищения в рамки коллектива. Яшин, который из-за своей позиции вратаря, заметной внешности, невероятного мастерства и душевности и так казался единственным индивидуалистом в суровом коллективе, был всего лишь «стальным блокируемым шарниром в идеально подогнанном шестеренном механизме»[274]. Яшину было позволено быть героем, но героем в социалистическом мире, каким его в теории обосновал Максим Горький. Он был из другого теста, нежели звезды капиталистического Запада. «Социалистический герой» был всего лишь частью чего-то большего. Своим величием он был обязан превосходству политической и общественной системы. Поэтому читателю напоминали о том, что человеческое и спортивное величие Яшина не были свойственны ему от рождения. Даже «Московский Лев» сначала должен был быть сформирован как «новый социалистический человек». Так, когда-то он был склонен к недисциплинированному поведению. Своей более поздней дисциплинированностью он обязан способности к самокритике и готовности перевоспитываться, как писал Пахомов:
На пути становления Яшина свойственная ему скромность и простота сыграли немаловажную роль. Немногие относились к тренировкам и к критике так, как он. Яшин, член КПСС, подает молодым футболистам пример, как нужно воспринимать критику. […] Если бы он не был так непримирим по отношению к собственным недостаткам, он бы не стал таким великолепным вратарем[275].
Историк Восточной Европы Манфред Целлер пишет об этом:
Становление Яшина напоминает стандартную биографию советского героя, который через ошибки находит свой путь и демонстрирует достаточно культурное поведение[276].