К топографии памяти о Валерии Лобановском в городском пространстве Киева

Как игрок, а гораздо чаще — как тренер, повлиявший на стиль целой эпохи футбола, Валерий Лобановский (1939, Киев — 2002, Запорожье) — герой истории украинского, советского, да и мирового футбола[201], воспоминаний современников, соратников и болельщиков, а также литературных[202], кинематографических[203] и музыкальных[204] произведений. В своей второй роли, длившейся более трех десятилетий, — тренера клуба и национальной сборной — он выступает также протагонистом «рассказов о возрождении», в которых в духе настоящего «мифа о творце» изображается путь к современному, неизвестному прежде футболу. Так, немецкий тренер и футбольный менеджер Ральф Рангник (род. 1958), который сам достоин называться инноватором в области игровой тактики, в многочисленных интервью на протяжении как минимум пятнадцати лет рассказывает один и тот же ставший уже топосом анекдот о потрясающей оригинальности созданной Лобановским манеры игры[205]. В 1985 году, когда он был тренером заштатного футбольного клуба «Виктория» (Бакнанг), проводилась пробная встреча с командой «Динамо» (Киев) Лобановского, которая на время тренировочных сборов разместилась в спортивной школе в городке Руйте (Баден-Вюртемберг). Спустя десять минут после начала матча Рангник остановился и недоверчиво пересчитал игроков противника. Ибо, даже учитывая класс противника, огромный, невиданный прежде прессинг и постоянное численное преобладание его игроков у мяча пробуждали чувство — правда, безотчетное — что в его команде на поле одновременно более одиннадцати игроков. Превосходно-сокрушающее начало этой тактики якобы тотчас же стало ему очевидно и сделалось ключевым моментом его собственного игрового мышления в дальнейшем.

Идейнообразующий потенциал памяти Лобановского с особой силой раскрывается в период независимости Украины, частью национального пантеона которой он является, о чем свидетельствует не только звание Героя Украины, присвоенное ему посмертно в 2012 году[206]. Особенно очевидно (в буквальном смысле) это становится в его родном Киеве — городе его величайшей спортивной славы. Здесь память о Лобановском, благодаря количеству отдельных ее элементов и их комбинаций, в виде некоторой парадигмы объемно-визуально вписывается в городское пространство. Личность Лобановского при этом — видная частица фундаментального преобразования историко-топографической текстуры города, претерпевшей со времени конца Советского Союза множество конъюнктурных перемен, среди которых центральное значение имеют, прежде всего, провозглашение независимости в 1991 году, события Евромайдана 2013/14 года, равно как и объявленная с 2015 года декоммунизация. Символическое картирование и переписывание топографии города — и, соответственно, перераспределение мест павших «старых богов» среди героев нынешних, вроде Лобановского, не должны помешать нам уяснить, что в данном случае опосредованное футболом воспоминание — больше чем просто часть актуального межнационального феномена; что оно опирается одновременно на советскую и раннюю постсоветскую практику и топографию памяти, которая к тому же очевидным образом связана с футбольным клубом «Динамо» (Киев). Примером могут служить три памятника.

В 1971 году рядом со стадионом «Динамо» был открыт памятник футболистам, которые, согласно советскому нарративу, были казнены якобы в непосредственной связи с так называемым «матчем смерти», состоявшимся 9 августа 1942 года между командами футбольных клубов «Старт» и «Флакельф»[207]. Победа команды «Старт» (киевского хлебозавода № 1), сформированной частью из игроков «Динамо» (Киев), над командой противника, состоящей из солдат-оккупантов, была интерпретирована в историческом, литературном и художественном планах как сознательный акт сопротивления перед лицом смерти. Композиция в форме стелы, произведение скульптора И. С. Горового, архитекторов В. С. Богдановского и И. Л. Масленкова, дополняет этот миф.

Короткие футбольные трусы, в которые одеты четверо мужчин, изображенных на этом горельефе, позволяют распознать в них футболистов. Нарочито мускулистые тела и характерные выражения лиц делают их похожими на образы советской героической иконографии, а за счет семантики самого материала футболисты обретают «гранитную твердость» несгибаемых борцов. Прочтение это усиливают стихи Степана Олейника (1908–1982), которые высечены на особом камне при стеле. Не в последнюю очередь следуя сформулированной Максимом Горьким идее, согласно которой при социализме потенциально каждый индивид может стать героем, а каждая общность, следовательно, «коллективным героем», изображенные сливаются в групповой образ героев-спортсменов:

Стихотворный текст сопровождается разъяснением того, как нужно понимать и образ, и слово: «Футболистам киевского „Динамо“, которые, не склонив головы перед гитлеровскими захватчиками, пали смертью храбрых за честь родного Отечества»[208].

Еще один памятник героям «матча смерти» был открыт в 1981 году вблизи стадиона «Старт» — исторического места самой игры. В том же году в честь ФК «Старт» был переименован стадион, расположенный в Шевченковском районе и прежде называвшийся «Зенитом». «Матч смерти» здесь также представляет вознесенная в «высшие сферы» на модернизированной каннелированной колонне скульптурная группа из бронзы, выполненная в духе советского героического нарратива. Ее герой воплощает советский идеал гегемониальной мужественности, причем идея воплощения, учитывая полную (исключая половые органы) наготу фигуры, воспринимается практически буквально. Упомянутый в процитированном выше стихотворении «спортсмен-герой» с мячом у ноги попирает немецкого имперского орла; свастика в глазу поверженной геральдической птицы, заметная даже на среднем расстоянии, обозначает победу над фашистами.

Стилистически восходящая к догматике социалистического реализма, наглядно дополняющая образ социалистического героя скульптурная группа не может тем не менее скрыть ссылку на иконографический прообраз, так как служит светским изводом изображения почитаемого в православной церкви, а следовательно в России и на Украине, святого великомученика и воина Георгия-победоносца. Вместо копья, характерного атрибута святого воина, в качестве оружия здесь выступает футбольный мяч, через посредство которого наглядно воплощается в общепонятной форме память о мáстерской — опять же в буквальном смысле — победе над злом. С другой стороны, памятник восходит к традиции изображения столпника, одновременно изолированного от мира и зримо являющего миру свою неоспоримую добродетель — в чем и уподобляется ему советский герой-футболист. Наконец, обнаруживает его фигура родство и с семантикой богатырских былин, один из героев которых — Илья Муромец — известен также как освободитель Киева от нашествия татарских племен.

Контекста «матча смерти» касается и памятник, установленный вблизи улицы Академика Грекова в части города Сырец (скульптор Юрий Багалика, архитектор Руслан Кухаренко), правда уже в постсоветское время — в 1999 году. Монумент вызывает в памяти концентрационный лагерь «Сырец», сооруженный в 1942 году и расположенный к северу от города, невдалеке от Бабьего Яра. В композиции, которая следует золотой середине между абстракцией и фигуративностью, центральным элементом иконографии является также футбольный мяч. Направленный мощным ударом игрока (которого здесь не видно) бронзовый шар, словно артиллерийский снаряд, взрывает правый нижний угол глянцевитого куба из черного камня, который следует понимать как символ темной, угнетающей и на первый взгляд вовсе не «прозрачной» власти. На бронзовой плите, вмонтированной в грунт, поименованы жертвы фашистской оккупации, которым и посвящен памятник, причем игроки киевского клуба упоминаются здесь лишь во вторую очередь: «На этом месте во время немецко-фашистской оккупации города Киева с 1941 по 1943 год были расстреляны военнопленные, футболисты киевского „Динамо“ и мирные жители Украины. Вечная им память и слава»[209].

Ил. 1. Надгробие В. Лобановского на Байковом кладбище в Киеве. Фото: Дирк Зуков

Еще прежде смерти знаменитого игрока и тренера Лобановского, таким образом, в городе сформировалась некая топография памяти — посредством футбола вообще и киевского клуба «Динамо» в особенности. В случае с Лобановским, однако, за рамками таких нарративов, как дух самопожертвования, активное сопротивление и социалистический героизм, происходит исключительно важная смена надличностной памяти индивидуально-биографической. Это становится очевидным применительно уже к его надгробию на киевском Байковом кладбище. Обширная территория служит местом последнего упокоения, среди прочих, многочисленных знаменитых художников, писателей, ученых и политиков: от композитора Николая Лысенко (1842–1912), поэтессы Леси Украинки (1871–1913) и историка Михаила Грушевского (1866–1934) до авиаконструктора Олега Антонова (1906–1984) и Владимира Щербицкого, первого секретаря Коммунистической партии Украинской ССР в 1972–1989 годах[210]. Тем не менее памятник Лобановского (сектор 52а) имеет сравнительно крупный масштаб.

Смысловой центр памятника образует бронзовая статуя спортсмена в полный рост, выполненная вполне в рамках традиции, по канонам реализма. Особую связь с киевским «Динамо» скромно обозначает эмблема клуба на левой стороне груди. Объем памятнику придает полукруглая колоннада за спиной у статуи, по архитраву которой идет надпись на русском: «Мы живы до тех пор, пока нас помнят». Сооружение это, имеющее в архитектуре обширную традицию, обычно используется как некая формула славы; однако здесь колоннада одновременно напоминает и об оформлении главного входа на стадион «Динамо», названный в честь Валерия Лобановского, и тем самым увековечивает триумф, которого вместе с этим клубом добился спортсмен. Надгробный памятник, таким образом, не следует какой-либо иконографии, непосредственно связанной с футболом, в отличие от расположенных по соседству могил футболистов Юрия Воинова (1931–2003), Андрея Баля (1958–2014) и Андрея Гусина (1972–2014), биографии которых тоже тесно переплетены с клубом «Динамо». Эти захоронения включают очертания игрового поля (Воинов) или его секторов — область углового флажка, к примеру (Баль), изображают умершего в тренировочной (Бялькевич) или игровой форме (Гусин), в проходе (того же Гусина) с мячом, причем спортивная динамика комбинируется с мотивами космического полета.

Центральным местом памяти о спортсмене в самом центре города, в непосредственной близости от бульвара Крещатик, от важнейших учреждений вроде Национальной филармонии, Национального художественного музея и здания Верховной рады, является стадион клуба «Динамо» имени Валерия Лобановского. Возведенное в 1933 году спортивное сооружение было переименовано в его честь 15 мая 2002 года, то есть спустя два дня после смерти легенды клуба (13.05.2002). На пилоне главного входа, оштукатуренной постройки из кирпича, выполненной в 1936 году по проекту архитекторов Н. Д. Манучаровой и В. И. Полищука, помещен портрет футболиста и тренера. В пандан портрету на правом пилоне, отделенном от левого рядом парных колонн дорического ордера, помещается эмблема клуба «Динамо».

Ил. 2. Главный вход стадиона «Динамо» имени Валерия Лобановского в Киеве. Фото: Дирк Зуков

По форме и расположению изображение восходит к стилистике парадного портрета, словно тондо, размещенного здесь в обрамлении пилястр пилона. Взгляд легендарного спортсмена обращен в направлении своего же имени, выведенного на архитраве полукруглой колоннады строем блестящих металлических букв. Имя легенды и его изображение встречаются на пересечении противоположных направлений — чтения и взгляда изображенного. К тому же между собой перекликаются не только архитектурные решения надгробного памятника (место вечного покоя) и портала стадиона (место «вечных» игр на своем поле), но и скульптурное оформление надписи на антамблементах обеих колоннад. Образцу надгробной надписи — «Мы живы до тех пор, пока нас помнят» — не в последнюю очередь следует надпись, обозначающая название и посвящение стадиона («Стадион „Динамо“ имени Валерия Лобановского»).

Ил. 3. Памятник Валерию Лобановскому в Киеве. Фото: Дирк Зуков

Обещание спортсмена жить, пока его помнят, подтверждает еще один монумент — непосредственно перед стадионом Валерия Лобановского, в месте, заметном с градостроительной точки зрения. Торжественно открытый 11 мая 2003 года памятник по проекту художника-портретиста Олега Черно-Иванова, скульптора Владимира Филатова и архитектора Василия Климика изображает Валерия Лобановского сидящим на скамье — мотив, особенно популярный в последние годы его жизни.

Помолодевшая и подтянутая фигура с легким наклоном верхней части вызывает в памяти некогда типичную для героя привычку из-за внутреннего напряжения во время игры постоянно раскачиваться вперед и назад. На спинке скамейки, напоминающей скорее предмет мебели где-нибудь в парке, помещена стихотворная цитата из песни «Рыжий подсолнух»[211] поэта Юрия Рыбчинского (род. 1945). Цитата подхватывает тот же топос: «Ты сидишь на скамейке, а рядом бушуют трибуны. Ты сидишь на скамейке, а мы вспоминаем, любя». В начертанном прописными буквами последнем слове «ЛЮБЯ» можно разглядеть и намек на прозвище спортсмена — Лоба[212].

Эта надпись вводит в пространство памятника дополнительный элемент, поскольку одновременно с визуально-тактильным активирует у зрителя (которому хорошо знакомы и жизнь Лобановского, и сама песня) явно выраженный здесь слуховой образ, и в этом своеобразном синестетическом поле символически исполняет серенаду изображенному, звучащую в буквальном смысле или только воображаемую:

Часы на левом запястье показывают 20:35 — время смерти изображенного. Этим подхватывается метафора «часов жизни»; к тому же демонстративное изображение точного времени преставления переносит фигуру в область жанра агиографии или коммюнике о кончине высокопоставленной личности, распространенных некогда в бывших социалистических странах. Полукруглый постамент в виде огромного футбольного мяча представляет, каково было «место в жизни» героя. Его можно прочитать также и как глобус, координатная сетка которого обозначена графичной структурой мяча. Некоторые пятиугольники этой сетки прежде служили экранами, на которых демонстрировались эпизоды из фильмов, связанных с Лобановским. Ныне эта их функция утрачена.

Теперь, после удачного перемещения в декабре 2013 года с прежнего места во внутренней части стадиона, монумент находится в поле видимости от описанного выше памятника убитым футболистам-динамовцам. Нынешнее его место, справа от главного входа в направлении улицы Грушевского (на которой среди прочего находятся резиденция Верховной рады и кабинета министров Украины), в дни Евромайдана оказалось в эпицентре боевых действий. В январе 2014 года автор стихов процитированной песни и поклонник Лобановского Юрий Рыбчинский нашел в этом повод для мистического истолкования:

А видите, как все значимо. Валерий Васильевич в советском футболе считался революционером. И никакой революции у нас не было, пока памятник был внутри стадиона, за колоннами. Сейчас он стоит перед входом. Мне кажется, в этом есть какая-то мистика — вышедший за пределы футбольного стадиона Валерий Лобановский своей зашкаливающей энергией помогает революционерам. В чем-чем, а в трусости его никогда нельзя было обвинить. И уж, думаю, Лобановский точно не в обиде за то, что сейчас происходит с его памятником. В этом противостоянии он точно выстоит[214].

Если переименование стадиона и перенесение памятника обязаны в первую очередь спортивным мотивам, собственно событиям в истории клуба, то обширная иконическая перемаркировка в городской структуре — по большей части результат значительных событий в политической истории. Ибо переименование проспекта в честь Валерия Лобановского в декабре 2015 года произошло в ходе кампании по декоммунизации. Многополосная магистраль протяженностью 4,8 км именовалась прежде Краснозвездным проспектом. Название свое она получила еще в 1974 году в процессе масштабной градостроительной реконструкции этой части города. Магистраль проходит через Соломенский и Голосеевский районы; во втором из упомянутых административных округов находится и Байковое кладбище. Крайние точки магистрали формируют Севастопольская площадь на северо-западе и Демиевская, бывшая Московская, на юго-востоке, также переименованная в октябре 2016 года в рамках декоммунизации. Разворот памяти, который проходит через город, из-за огромной длины транспортных магистралей — результата советской градостроительной практики, воспринимается здесь совершенно буквально. К тому же магистраль копирует и передает свое название по многочисленным адресам, названиям остановок и расписаниям движения транспорта в иных пространственных контекстах.

Ил. 4. Проспект Валерия Лобановского, указатель. Фото: Вайкко Фрауенштайн

На том же проспекте невдалеке от Демиевской площади расположена и средняя школа № 319, в 2008 году также названная в честь Валерия Лобановского, — фрагмент скудно сохранившейся досоветской застройки района (проспект В. Лобановского, д. 146–148). В декабре 2009 года в школе открыт музей Валерия Лобановского, который когда-то здесь учился[215]. На памятной доске на фасаде, выходящем на проспект, под портретом спортсмена значится: «В этой школе с 1946 до 1956 года обучался славный футболист и тренер Валерий Лобановский»[216].

Как и табличка с названием музея над входом, доска транслирует связанное со зданием имя в общественное пространство. Соответствующим образом называется и расположенная непосредственно перед школой остановка общественного транспорта.

Ил. 5. Школа имени Валерия Лобановского, памятная доска. Фото: Вайкко Фрауенштайн

В школу № 144 — постройку 1950-х годов, которая находится на другом конце проспекта, вблизи Севастопольской площади (д. 6), ходил Олег Блохин (род. 1952), один из самых прославленных учеников-футболистов Лобановского. Блохин, признанный в 1975 году лучшим футболистом континента, был бомбардиром киевского «Динамо» в двух победоносных играх финала Кубка Европы: с клубом «Ференцварош» (Будапешт) в 1975 году и с клубом «Атлетико» (Мадрид) в 1986-м; он же забил все три гола в матчах финала Суперкубка УЕФА 1975 года против мюнхенской «Баварии» (1:0, 2:0). Неизменным тренером «Динамо» был тогда Валерий Лобановский. В ткань городской памяти вплетены, таким образом, в буквальном, физическом смысле элементы почти классической истории о наставнике и его ученике.

Ил. 6. Остановка около школы имени Валерия Лобановского. Фото: Вайкко Фрауенштайн

Перемена места проведения игр на своем поле киевского «Динамо» после завершения строительных работ на Олимпийском стадионе в 2011 году символически также оказалась связана с Валерием Лобановским. Ибо он оказывается неоспоримо доминирующей личностью среди персонажей рекламных щитов музея «Динамо» (Киев), размещенного здесь после реконструкции арены накануне Чемпионата Европы 2012 года.

Ил. 7. Олимпийский стадион в Киеве. Фанатский магазин «Динамо». Фото: Дирк Зуков

Ил. 8. Фанатская наклейка киевского «Динамо». Фото: Вайкко Фрауенштайн

Память о легендарном тренере не исчерпывается адресами в центре; распространилась она и далеко на периферии города. Так, расположенная на Салютной улице в Шевченковском районе детско-юношеская футбольная школа клуба «Динамо» также носит имя Валерия Лобановского.

Помимо названных, рассчитанных на долгий срок памятников и посвящений, встречаются и другие многочисленные изображения героя — порой мимолетные, но регулярно появляющиеся снова и снова, вроде наклеек[217]. В качестве примера следует привести лишь один образец, случайным образом обнаруженный на Олимпийском стадионе в октябре 2017 года.

На переднем плане, под лозунгом «Команда, без которой нам не жить», на стикере помещено изображение Лобановского в последние годы его жизни. По сторонам портрет фланкируют почетный венок в честь основания клуба в 1927 году с надписью «90 лет» (слева) и эмблема клуба «Динамо» (Киев) (справа).

В связи с этим всплывает в памяти фигура еще одного выдающегося украинского тренера — Мирона Богдановича Маркевича (род. 1951). Маркевич, как и Лобановский, сделал карьеру как футболист, прежде чем стал успешным тренером, при котором среди прочего в 2015 году команда «Днепр» (Днепропетровск) добралась до финала Лиги Европы. Прежде на национальной футбольной сцене это удалось лишь в 2009 году донецкому клубу «Шахтер». Совмещая память о прошлом с надеждами на будущее, иные фанаты киевского «Динамо» видят в нем достойного преемника легендарного тренера, что остается пока, впрочем, в области желаемого, так как до сих пор Маркевич отклонял все предложения стать тренером «Динамо».

Итак, память о Лобановском распространилась в городском пространстве Киева. Во времена интенсивного самоутверждения на национальном и локально-столичном уровнях, как и внутри специфической, по большей части ограниченной футболом социальной прослойки, как образец для подражания «в независимой Украине [он] стоит выше всякой критики… и [является] одним из немногих общенациональных святых»[218]. Вместе с тем память о нем характерна для сложной ситуации с культурной памятью в постсоветскую эпоху в целом, а теперь, в связи с кризисом на Восточной Украине и обострившимся конфликтом с Россией, особенно. В Лобановском культивируется его «украинство»[219], хотя, бесспорно, он — также и советский человек, об успехах которого — что не в последнюю очередь доказывает второе место Советского Союза на Чемпионате Европы в 1988 году — свидетельствуют сегодня немало его памятных мест и за пределами Украины. Это подтвердилось, в частности, при открытии описанного выше памятника Лобановскому перед стадионом в 2003 году, на котором среди почетных гостей как нечто само собой разумеющееся выступал и представитель Российского футбольного союза. Та же дилемма отражается и в звании Героя Украины. Установленное в качестве высшей государственной награды по случаю седьмой годовщины независимости Украины в 1998 году, оно призвано содействовать «украинству» и отмечать исключительно тесную связь с Украиной — при всей очевидности того, что его «типологические корни» восходят к учрежденному в 1934 году как высшая награда СССР званию Героя Советского Союза. И становление самого Лобановского, и его многочисленные успехи в особенности вообще были возможны лишь в специфических условиях социализма, в спортивном обществе «Динамо», тесно связанном с органами государственной безопасности. Сформулировано это и Юрием Андруховичем, который рассматривал Лобановского как «человеческую элементарную частицу империи»[220].

Исторические места и многочисленные разнородные элементы памяти о Валерии Лобановском образуют в Киеве — хотя и не лежат при этом в основе некоего генерального плана памяти — обширную и разнообразную топографию. Эта память транслируется и закрепляется с помощью разных средств и моделей. Одновременно она проигрывается на бессчетных городских «больших и малых полях» — от многокилометрового проспекта, стадионов и масштабных памятников до стикеров на табличке с названием улицы. Между собой они, впрочем, граничат лишь отчасти.