В году 1982-м, июля четвертого дня,

в Барселоне, на стадионе «Камп Ноу»,

в одной четвертой финала ЧМ[193], в группе А,

незадолго до окончания последнего матча,

а если быть точным —  на 90-й минуте,

хавбек —  левый крайний —  Влодзимеж Смолярек[194]

получает мяч в центре поля…

Он обводит Тенгиза Сулаквелидзе[195], и вот

у него возникает возможность

сделать рывок вперед,

к воротами непревзойденного

советского вратаря Рината Дасаева[196].

Путь ему попытается преградить Дараселия[197],

а с другой стороны к атаке уже подключается Збигнев Бонек[198].

Счет 0:0, при таком результате

сборная Польши попадает в четверку лучших —

проходит в полуфинал, вышибая июля четвертого дня

СССР с ЧМ-82!

Но тут Влодзимеж Смолярек

делает нечто на удивление странное:

вместо того, чтоб рвануться к воротам,

он —  по дуге —  мчит к угловому флагу,

прикрывая мяч корпусом

от советских защитников,

похищая у них оставшиеся секунды матча.

Затем к нему подключается Бонек и из-под ног трех противников

забирает мяч, а когда обводит четвертого,

разъяренный и огорошенный Сергей Балтача[199] сбивает его…

Желтая карточка, свободный удар, стремительный бег секунд.

Ну а мы, довольно посмеиваясь, наблюдаем за трюком,

который Смолярек, кстати, уже проделал

пару минут назад, когда,

получив мяч после свободного, увел его в угол,

и они с подоспевшим Анджеем Бунцолем[200] мудохались с ним,

пока не свалились на землю в одной куче с двумя игроками противника.

Словом, мы потешаемся —  оно и понятно,

ведь, разыгранная повторно, сцена приобретает

комические черты,

мы веселимся,

мой отец, его друг —  агроном с окладистой бородой

и я, двенадцатилетний пацан,

у мерцающего экрана

черно-белого «Ориона»,

и при этом отчетливо понимаем роль умышленного бездействия

при определенных, неблагоприятных, исторических обстоятельствах,

понимаем, что значит сопротивление недеянием,

когда нет нужды кровь из носа стремиться к цели,

а достаточно разрешить вещам просто свершаться.

Прошло тридцать с лишним лет,

и агроном с окладистой бородой —

с тех пор почтенный профессор университета —

как-то спросил меня: а чего это я пишу

все про каких-то поэтов да романистов,

про этот сомнительный люд, приторговывающий бессмертием,

почему не пишу, ну, к примеру сказать, о нем,

авторе целой дюжины монографий.

Ну хорошо, я исправлюсь —

и создам вот такой экфрасис:

Постамент из бетона, простой, высотою с метр,

клином выхваченный из пространства,

бронзовый угловой флажок

и бронзовые же, чуть больше натуральной величины,

фигуры Смолярека, Бонека и тех троих из советской сборной.

Бонек прикрыл собой мяч,

а в паре шагов, упираясь руками в колени,

следит за происходящим Смолярек.

По сторонам постамента —  пышный богатый фриз

в стиле церковной деревянной скульптуры XIV столетия,

с расписанными сочными красками маленькими фигурками:

работяги, военные,

покойники и милиционеры,

пионеры и сутенеры,

кассирши и ризничие,

стукачи, целый взвод епископов,

дальнобойщики, философы, циркачи,

рабочие сцены, торговки рыбой,

восторженные пацаны и измученные учительницы истории,

и мы среди них: мой отец,

его друг —  агроном с окладистой бородой

и я, двенадцатилетний,

освещенные синим мерцающим светом,

с затаенным дыханием наблюдающие

за кратким, как вспышка, актом светского утешения,

явленным в Барселоне, на стадионе «Камп Ноу»,

в году 1982-м, июля четвертого дня.