Ночь близилась к концу, и Вайкики был окутан серой дымкой. Смит вздрогнул и заерзал на своей песчаной постели. Он пошарил рукой, точно хотел натянуть на себя одеяло, которого у него, конечно, не было, повернулся на другой бок и опять заснул. Когда он открыл глаза, сероватая дымка уже порозовела, а небо стало слегка золотистым. Смиту не нравилось спать на берегу, но сегодня он как-то менее остро, чем обычно, сознавал безвыходность своего положения. Его не покидало ощущение, что случилось или вот-вот случится нечто весьма приятное. А золотое пятно на востоке все ширилось, и вскоре появилось солнце. Море, в котором отражалось золото неба, билось о белоснежный песок. Слева высилась Алмазная голова, к которой Смит всегда испытывал дружеское расположение, поскольку и себя, художника-неудачника, считал в некотором роде потухшим вулканом.

Мысли бродяги обратились к событиям минувшей ночи. «Не иначе, как счастливая судьба взяла меня за руку и подвела к окошку этого павильона», – подумал он. В последние годы Смит часто упускал удачные возможности, но на сей раз решил, что схватит фортуну за хвост и будет крепко удерживать. Он поднялся, снял одежду и, разбежавшись, бросился в воду. Рассекая ее руками и упиваясь ее прохладой и свежестью, он чувствовал, что словно оживает, что с его плеч спадает тяжесть зря растраченных лет и к нему возвращаются честолюбивые мечты. Смит строил планы на будущее, когда покинет этот ленивый остров и вновь станет уважаемым человеком. Что же ему поможет? Разумеется, деньги, и они почти в его руках.

Освеженный и бодрый, он вышел на берег, оделся, достал из кармана обломок гребенки, расчесал рыжие волосы и бороду, после чего направился к отелю «Моана». У входа в здание прямо на песке сидел юный туземец, перебирая грязными пальцами гитарные струны и напевая знакомую гавайскую мелодию.

– Привет, Франк. Уже с утра поешь песни туристам?

– Нет, нынче я хочу петь синему небу, – театрально ответил гаваец, блеснув темными глазами.

– Это ты хорошо придумал, – сказал Смит и внезапно сменил тему: – Деньжата есть?

– В куртке доллар. Там, в шкафу, в холле.

– Дай мне, очень тебя прошу. Я нынче же верну тебе и этот доллар, и все остальное, что задолжал. У меня скоро будет много денег. И можно я заберу свою картину, которую хранил у тебя? Что-то подсказывает мне: сегодня я найду на нее покупателя.

Вскоре Смит вернулся с долларом и картиной. На ней была изображена темнокожая черноглазая девушка на фоне пышной южной растительности. Девушка казалась живым воплощением тропиков, дремлющих в океане островов. В белоснежных зубках лукавая красотка держала ярко-алый цветок. «Что же, совсем неплохо, – подумал художник, взглянув на свое творение. – Коро, пока был жив, тоже не мог продать ни одной своей картины. А Мане? Критики смеялись над ним, хотя он был гением». Сунув доллар в карман, а холст под мышку, Смит вскочил в троллейбус и поехал в центр города, прямо к отелю «Вайоли».

Портье смерил его презрительным взглядом:

– Что вам угодно?

– Здесь проживает мистер Файф, актер? Позовите его, пожалуйста. Клянусь, это очень важно.

Портье с недовольным лицом направился к телефону, и вскоре в холле появился Файф. Он озирался по сторонам и вел себя беспокойно.

– Я иду в театр, – на ходу бросил он Смиту. – Следуйте за мной. Вообще-то вы могли бы позвонить мне в номер, и я встретил бы вас у входа. Зачем вмешивать портье?

– Как же я позвоню, если у меня нет денег? – усмехнулся Смит. – Однако я рассчитываю на то, что они у меня скоро будут. Вчера вечером я оказал вам услугу, верно? Не надо меня дурачить. Я знаю, почему вы пытались взять на себя вину за убийство. Вы боялись, что я выложу сыщику начистоту все услышанное мной под окном павильона.

– Не пугайте меня. Ничего особенного вы не слышали.

– Ну да! – захохотал Смит. – Хотите, повторю? Эта женщина, которую потом убили, сказала вам, что она…

– Хватит! – прошипел Файф, тревожно озираясь по сторонам. – Замолчите немедленно!

– Нет, милейший, вы мне рот не затыкайте, – ухмыльнулся Смит. – Я дал инспектору показания в ваших интересах, подтвердил то, что вы там наплели, хотя мог бы рассказать такое, что прозвучало бы, как взрыв бомбы. Это и сейчас не поздно сделать, учтите.

– Шантажируете? Вымогаете деньги?

– Нет, просто прошу купить мою картину. Вы же человек интеллигентный, причастный к искусству. Вот эту, например… – Смит показал полотно с негритянской девушкой.

– Остроумно, – фыркнул актер. – Положим, я куплю эту мазню, простите, не хотел вас обидеть, эту картину. Что дальше?

– На вырученные деньги я уеду из тропиков, – заверил его Смит. – Мне тут все осточертело. Мечтаю попасть на родину, в Кливленд. Я приехал на Гавайи ненадолго, писать этюды, но вскоре пристрастился к околехау и покатился на дно. Отец прислал мне денег, чтобы я вернулся домой, но я их спустил, чем настроил против себя всю семью. Я больше не желаю так жить, все мои родственники – добропорядочные люди. Посмотрите на мою картину. Чем она плоха? Подумайте, какую гордость вы будете испытывать, когда через некоторое время мои работы окажутся в цене. Вы скажете своим друзьям: «Да-да, я уже давно разглядел этот талант. Я первым купил картину этого художника».

– Послушайте, мистер Смит, – ответил Файф. – Пока не закончится следствие, вас с острова не выпустят. А потом я куплю вам билет и дам двести пятьдесят долларов в обмен на это полотно. И поезжайте себе в свой Кливленд.

– Выплатите мне хоть небольшой аванс.

– Чтобы вы напились околехау?

– Даю честное слово джентльмена, что не буду пить. Иначе в нетрезвом виде я проболтаюсь и испорчу все дело. Дайте мне пятьдесят долларов, я куплю новый костюм.

– Да вы с ума сошли, дружище! – воскликнул актер. – Какие сейчас костюмы? Вы только привлечете к себе лишнее внимание, если до полиции дойдет, что у вас появились деньги. Живите пока так, как раньше. Вы же художник, не будьте дураком! Вот возьмите пятьдесят долларов, но я на вас надеюсь…

– Честное слово, я не подведу! – заявил бродяга и, зажав в руке деньги, поспешил в дешевую гостиницу «Ниппон», неприглядное здание с низкими потолками. – Привет, Нада! – поздоровался он с маленьким японцем, хозяином жалкого заведения. – Есть свободная комната?

– Конечно, – улыбнулся тот. – Та самая, где вы и раньше у нас останавливались. Осмелюсь спросить, сэр, вы получили деньги от родных?

– Ничуть, – гордо возразил Смит. – Я способен жить своим трудом, Нада. Я художник и продал свою картину, которая еще лучше, чем у Коро. Бедняге Коро никогда в жизни не доводилось заработать столько денег, сколько мне. Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте!