Тихий океан – самый пустынный из всех океанов, и тем, кто путешествует по его бескрайним просторам, кажется, что их корабль затерялся в вечности между небом и водой. Но если они плывут от коралловых островов южных морей к берегам Калифорнии, то неожиданно встречают на своем пути остров. Пассажиры «Океаника» увидели его в тихое июльское утро вскоре после восхода солнца. Из моря показались бурые, окутанные мглистой дымкой, словно бы фантастические скалы. Но по мере того, как судно приближалось к ним, они с каждым мгновением приобретали все более реальные очертания. Наконец пассажиры, стоявшие у борта, узнали ярко-зеленый остров Оаху, покрытый темными пятнами водоемов, возникших вследствие тропических дождей.

«Океаник» входил в канал. Перед ним возвышалась Алмазная голова, похожая на огромного льва, приготовившегося к прыжку. На палубе у перил правого борта стояла женщина и глядела на извилистый берег Вайкики и на белые стены Гонолулу, наполовину скрытые густой листвой за башней Алоха. Эта красивая дама лет тридцати с небольшим в продолжение всего долгого путешествия от Таити была объектом пристального внимания пассажиров. Многие узнали ее с первого взгляда, потому что это была Шейла Фейн, звезда Голливуда, чья слава в то время не уступала славе королей и президентов.

«Эта женщина стоит целое состояние», – говорили о ней дельцы от кинематографии еще лет восемь назад. Но теперь они с сомнением качали головами: «Уже не так хороша. Сходит со сцены». Увы, даже блестящие кинозвезды, подобно любой серости, в конце концов теряют к себе интерес со стороны публики, о чем они часто задумываются, когда им не спится по ночам. Вот и глаза Шейлы, устремленные на закрытую облаком вершину горы Тантал, были печальны и тревожны.

Она услышала знакомые шаги по палубе и оглянулась. Широкоплечий, крепкий, энергичный мужчина улыбался ей.

– Ах, это вы, Алан, – сказала она. – Как ощущения?

– Немного волнуюсь, – ответил он, останавливаясь рядом с ней у перил. Его лицо, загоревшее под тропическим солнцем, никогда не видело света рампы и не знало грима. – Путешествие окончено, Шейла, – добавил он, положив свою ладонь на ее изящную руку. – Вам немного грустно?

– Да, пожалуй, – ответила она. – Мне бы хотелось, чтобы мы плыли все дальше и дальше.

– Мне тоже, – отозвался он, глядя на Гонолулу с тем живым интересом, который всегда читается в глазах англичанина при виде нового морского порта.

Пароход входил в канал, и к судну уже спешил катер с таможенниками и врачом. Мужчина повернулся к Шейле Фейн и спросил:

– Вы не забыли, Шейла? В полночь я отплываю на этом же судне, но, прежде чем мы расстанемся, я должен знать ваш ответ. Вы мне обещали.

Она кивнула:

– Вы получите его до того, как отправитесь.

Он внимательно посмотрел на женщину и заметил в ее лице разительную перемену. Из узкого мирка корабля знаменитая актриса Шейла Фейн возвращалась в огромный мир, где царила ее слава, мир, поклонения которого она так жаждала. Глаза Шейлы возбужденно блестели, маленькая ножка нервно постукивала по палубе. Ее спутника тоже охватило внезапное волнение: он беспокоился, что эта женщина, которую он боготворил все последние недели, навсегда ускользнет от него.

– Зачем ждать? – воскликнул он. – Дайте мне ответ сейчас! Я вас очень прошу!

– Нет-нет, Алан, подождите. Я отвечу вам сегодня, но попозже. – Она огляделась по сторонам: – Интересно, катер привез репортеров?

В ту же минуту высокий симпатичный юноша с копной белокурых волос, развевавшихся по ветру, подбежал к ней.

– Хелло, мисс Фейн! Вы меня помните? Мы встречались, когда вы были здесь по пути на юг. Я Джим Брэдшоу из туристического бюро, пресс-агент красоты и посредник между землей и раем. Вот наши лучшие цветы, позвольте преподнести их вам.

Он повесил на шею звезды экрана гирлянду из живых цветов, а человек, которого Шейла называла Аланом, не прощаясь, удалился.

– Вы очень любезны, – сказала Шейла Джиму. – Конечно, я вас помню. Мне приятно, что вы рады меня видеть.

Он усмехнулся:

– Кроме радости, это ведь и моя обязанность. Я – коврик с надписью «Добро пожаловать», который кладут у дверей Гавайских островов. Я воплощаю гостеприимство целого острова и отвечаю за то, чтобы наша реклама угодила точно в цель. Но к вам, поверьте, я испытываю искренние чувства.

– А где корреспонденты? – нетерпеливо спросила она.

– По-моему, они еще в объятиях Морфея. Не упрекайте их. Они убаюканы шепотом свежего ветерка, колышущего листья кокосовых пальм. Ладно, это лирика. Лучше расскажите мне о своих делах, а я уж позабочусь о том, чтобы статья появилась во всех газетах. Вы закончили съемки боевика о южных морях, пока были на Таити?

– Не совсем. Мы должны снять еще несколько ключевых эпизодов в Гонолулу. Жить здесь гораздо удобнее, а природа тут такая же роскошная, как и на Таити.

– Еще бы! – воскликнул юноша. – Экзотические растения, море цветов, ярко-зеленые холмы, синее солнечное небо с белыми, похожими на волны облаками, – мечта о вечно неизменных тропиках и вечном блаженстве жизни. Последняя фраза – из моего нового стихотворения. Вчера сочинил.

Шейла рассмеялась:

– Звучит очень мило.

– Вы долго пробудете в Гонолулу, мисс Фейн?

– Долго. Я даже прислала сюда своих слуг. Они сняли мне дом на побережье. Я задыхаюсь в гостиницах, и там вечно все на меня глазеют. Надеюсь, дом выбрали просторный…

– Да, – кивнул Брэдшоу. – Я был там вчера. Жилище готово и ждет вас. Я видел вашего дворецкого и секретаршу, Джули О’Нейл. Хорошая девушка. Где вы находите таких секретарей?

Шейла улыбнулась.

– Джули – нечто большее, чем секретарь. Она для меня вроде дочери, хотя, конечно, это смешно, поскольку разница в возрасте у нас не так уж велика. Мать Джули была моей любимой подругой, и, когда она умерла четыре года назад, я взяла девочку к себе. Нужно иногда делать добрые дела, – добавила актриса со скромным видом.

– Конечно, иначе нас не примут в бой-скауты, – пошутил Брэдшоу. – Джули говорила мне, что вы очень добры к ней.

– Как же иначе? Джули такая замечательная!

– Согласен, – горячо подхватил молодой человек. – Если бы у меня был под рукой словарь рифм, я бы сию же минуту сочинил стих про эту очаровательную девушку.

Шейла пристально посмотрела на него:

– Вот как? Когда вы успели познакомиться? Джули приехала сюда всего два дня назад…

– Я ненадолго отлучался в Лос-Анджелес и вернулся на том же пароходе, что и Джули. Это было лучшее путешествие в моей жизни. Лунный свет, серебристая гладь моря, молодая леди…

– Ну ладно, сюда идут, – поспешила Шейла сменить тему разговора.

К ним подошли двое: усталый, со следами разочарования на лице мужчина, одетый как типичный голливудский актер, и изящная девушка лет двадцати.

– Познакомьтесь, – сказала им Шейла. – Это мистер Брэдшоу из туристического бюро, а это – мисс Диана Диксон, она участвует в моей новой картине, и Хантли Ван Горн – главный герой и мой партнер по фильму.

Мисс Диксон оживленно всплеснула руками:

– Гонолулу – прелестный город! Я всегда мечтала побывать тут, какая красота!

– Не трудись, Диана, – прервала ее звезда экрана. – Мистер Брэдшоу живет здесь и привык к этой красоте. Его ничем не удивишь.

– Ну почему же? – возразил юноша. – Меня всегда радует, когда наши гости восхищаются Гонолулу. Особенно такие симпатичные девушки. – Он повернулся к актеру и с улыбкой произнес: – Мистер Ван Горн, я не раз видел вас на экране.

Ван Горн иронично улыбнулся.

– А что тут удивительного? Туземцы на острове Борнео – и те видели меня. Шейла говорила вам о нашем новом фильме?

– Маловато. У вас хорошая роль?

– Я плохие роли не играю. Я, видите ли, – житель тихоокеанских островов, циник, бездельник и постепенно опускаюсь все ниже и ниже…

– Так оно и есть, – кивнула Шейла.

– Я опускаюсь на самое дно и чувствую себя там превосходно, – ничуть не смущаясь, продолжал Ван Горн. – И вдруг, можете такое представить? Я спасаюсь и совершенно перерождаюсь благодаря любви первобытной смуглолицей девочки.

– Какой девочки? – не понял Брэдшоу. – А, вы говорите о роли мисс Фейн? Да, кажется, сюжет фильма очень увлекательный, но пока не рассказывайте, а то потом будет не интересно смотреть. – Он повернулся к Шейле: – Я очень рад, что съемки продолжатся в Гонолулу. Мои коллеги из бюро тоже в восторге. А теперь мне надо бежать. На пароходе есть и другие знаменитости. Один англичанин по имени Алан Джейнс, фантастически богатый…

– Я беседовала с ним, когда вы подошли ко мне, – призналась Шейла.

– Да? Благодарю за информацию. Пойду искать его. Алмазные копи, Южная Африка – звучит великолепно. Мы на Гавайях любим искусство, но если в гавани появляются деньги, такой момент нельзя упускать. Ладно, мне пора. Мы еще увидимся, мисс Фейн.

Он исчез, а трое артистов подошли к перилам.

– Вон смотрите, Вэл идет, – сказал Хантли Ван Горн. – У него такой вид, точно он чувствует себя в тропиках, как дома.

Ван Горн говорил о Вэле Мартино, режиссере очередного фильма с участием Шейлы; этот седовласый, полный, невысокого роста господин в безукоризненном белом костюме быстро двигался навстречу вновь прибывшим коллегам. На нем сиял ослепительно-красный галстук, и почти аналогичного цвета было его широкое массивное лицо – факт, свидетельствовавший о том, что мистер Мартино не следил за своим давлением и не изнурял себя диетой.

– Ну, – довольно приветствовал он всю компанию, – вот мы и приехали. Слава богу, что Таити позади. Отныне я буду вести съемки в тропиках лишь в том случае, если их разорят вторгшиеся американцы. Вы общались с юношей-корреспондентом, Шейла? Он из местной газеты?

– Не совсем. Это мальчик из туристического бюро.

– Надеюсь, вы не упустили случая рассказать о нашем новом фильме. Нам сейчас любая реклама не помешает.

– Ах, не будем пока о фильме, – усталым голосом протянула артистка.

«Океаник» медленно подходил к почти пустынному пирсу. Шейла разочарованно смотрела на жалкую горстку собравшихся горожан. Она ожидала увидеть огромную толпу школьниц в белых платьях с гирляндами цветов, как бывало раньше, когда актриса приезжала сюда. Но ведь история не повторяется, к тому же было всего семь часов утра.

– Джули! – вдруг воскликнула Шейла. – Смотрите, вон она, у самого края пирса. Машет нам рукой. – И мисс Фейн ответила на приветствие своей секретарши.

– Кто это рядом с ней? – удивился Ван Горн. – Боже, никак Тарневерро?

– Точно он, – подтвердила мисс Диксон.

– Что он тут делает? – спросил актер.

– Я пригласила его, – ответила Шейла и обратилась к подошедшей к ней горничной в скромном черном платье: – Что случилось, Анна?

– Таможенники, мадам. Идет осмотр. Вам лучше пойти туда, они хотят поговорить с вами.

– Хорошо, – согласилась артистка и последовала за горничной в свою каюту.

– Ну что скажете, Диана? – усмехнулся Ван Горн. – Она пригласила сюда из Голливуда этого хироманта-жулика!

– Почему жулика? – вскинула брови мисс Диксон. – Тарневерро – удивительный человек. Он рассказывал мне поразительные вещи о моем прошлом и будущем. Я никогда и шагу не ступаю, не посоветовавшись с ним, и Шейла тоже.

Мартино покачал своей большой головой.

– Отвратительно, что наши голливудские актрисы сходят с ума по колдунам. Выбалтывают им все свои тайны. Когда-нибудь такой вот субъект опубликует свои мемуары. Хороши вы там будете! Такие люди, как я, стараются поднять кинематографию на достойный уровень, а вместо этого… Ладно, что тут поделаешь?

– Ровно ничего, – кивнул Ван Горн. Через узкую полоску воды, разделявшую их, он рассматривал высокую тонкую фигуру предсказателя. – Бедняжка Шейла! Есть что-то трогательное в ее вере в этого шарлатана. Я знаю, о чем она собирается его спросить: выходить ли ей замуж за Алана Джейнса.

– Да, – согласилась мисс Диксон. – Шейла желает знать, будет ли она с ним счастлива. Она послала Тарневерро телеграмму в тот самый день, когда Джейнс сделал ей предложение. А что тут такого? Замужество – серьезный шаг.

Мартино пожал плечами.

– Если бы она спросила меня, я бы и без колдуна предсказал ей ее будущее. Ее карьера в кино заканчивается. Через полгода истекает срок ее контракта, и мне известно, – но это, конечно, строго между нами, – что он не будет возобновлен. Я предвижу, что она предпримет длительное путешествие за границу, чтобы сняться там в каком-нибудь заурядном фильме, и это станет началом конца. Так что ей надо торопиться зацапать алмазного короля, пока он еще не передумал, а не терять время на возню с будуарным гадальщиком. Но таковы все женщины. Вы не хотите считаться с реальностью, – добавил режиссер, обращаясь к Диане, и удалился.

Формальности были быстро улажены, и «Океаник» стал на якорь. Шейла Фейн первой спустилась по трапу и попала в горячие объятия своей секретарши Джули – девушки молодой, стремительной и деловой.

– Все готово, Шейла, – радостно сообщила она. – Дом великолепный! Джессоп уже там, и мы нашли чудесного повара-китайца. Машина ждет.

Актриса взглянула в черные, глубоко посаженные глаза мужчины, стоявшего рядом с Джули.

– Мистер Тарневерро, какая для меня радость видеть вас здесь! Я знала, что на вас можно положиться.

– Всегда, – серьезно ответил предсказатель.

Толпа в порту была невелика, но шумна и беспорядочна. Горничная Анна вся увешалась чемоданами и пакетами, и Тарневерро взялся помочь ей. В его поведении не замечалось высокомерия, он обращался с горничной так же подчеркнуто вежливо, как с кинозвездой.

На пристани появились Алан Джейнс и Брэдшоу. Юноша бросился приветствовать Джули с таким жаром, будто только что вернулся из длительного опасного путешествия, а Джейнс спокойно сказал Шейле:

– Я буду волноваться, можно мне прийти сегодня под вечер?

– Конечно, – улыбнулась она. – Вот моя Джули, я вам говорила о ней. Джули, сообщи мистеру Джейнсу номер нашего дома. Это где-то за Гранд-отелем на Калакауа-стрит.

Джули дала адрес, и англичанин хотел откланяться, но Шейла задержала его:

– Одну минутку, разрешите представить вас моему старому другу из Голливуда. Мистер Тарневерро, подойдите сюда.

Предсказатель передал пакеты шоферу и приблизился. Джейнс удивленно взглянул на него.

– Мистер Тарневерро, познакомьтесь: это Алан Джейнс.

Мужчины пожали друг другу руки. Взглянув на собеседника, англичанин тотчас же почувствовал к нему глубокую антипатию. В нем ощущалась сила, но не физическая, которой обладал сам Алан, а какая-то скрытая, таинственная и необъяснимая.

– Простите, мне нужно идти, – сказал Алан и быстро исчез в толпе, а Джули повела Шейлу к машине.

Тарневерро остановился в Гранд-отеле, и актриса предложила завезти его туда. Еще минута – и машина катила по улицам Гонолулу под ярко-синим небом. Город просыпался для нового неторопливого дня. Люди разных рас и национальностей не спеша шли по улицам. На углу Кинг-стрит мальчишка продавал газеты. Толстый смуглый полисмен лениво подал знак, разрешающий проезд. Подобно всем пассажирам, только что сошедшим с корабля, Шейла Фейн была ослеплена сверканием красок.

– О, я в восхищении! – твердила она. – Я никогда не останавливалась в Гонолулу дольше, чем на один день. Как приятно оказаться здесь после южных морей!

– Но ведь на Таити так романтично, – возразила Джули.

Актриса пожала плечами и подумала: «Иллюзия молодости. Не буду разрушать ее, только, пожалуйста, Джули, никогда не упоминай при мне о Таити».

– Таити не таков, как его описывают в книгах. Я сам убедился в этом, – произнес Тарневерро, сидевший рядом с Шейлой. – Вы собираетесь пробыть тут некоторое время?

– Примерно месяц. Недели две уйдут на съемки, а потом я хочу просто отдохнуть. Я так устала…

– Вам незачем говорить мне об этом, у меня есть глаза.

Да, у него действительно были особенные глаза – холодные, проницательные, беспокоящие. Машина промчалась мимо старого королевского дворца и здания суда и свернула на Калакауа-стрит.

– Как вы добры, что приехали! – сказала Шейла.

– Я выехал на другой день, как получил вашу телеграмму. Я и сам планировал отдохнуть, ведь работа у меня довольно утомительная. А тут узнал, что нужен вам. Этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.

Джули, не умолкая, трещала об островах, о теплых ласковых волнах у пляжа Вайкики, о волнующей музыке туземцев в лунные ночи, о ярком блеске улиц.

– Все это, – говорила она, – напоминает мне то, о чем рассказывает Джеймс Брэдшоу, когда он в лирическом настроении. Ты знакома с ним, Шейла?

– Мы встречались. Милый парень, особенно когда поменьше болтает о своих служебных делах.

В эту минуту сквозь густую листву пальм показались розовые стены Гранд-отеля. Шейла попросила шофера остановиться у подъезда.

– Мне нужно как можно скорее побеседовать с вами, – обратилась она к Тарневерро. – О многом спросить вас. Видите ли…

Он поднял тонкую белую руку и улыбнулся.

– Пожалуйста, не трудитесь. Я сам расскажу вам все.

Она взглянула на него немного удивленно:

– Да, конечно. Мне необходим ваш совет. Помогите мне, как не раз помогали раньше.

– Постараюсь, – кивнул он. – Успешно ли – кто знает? Приходите ко мне в одиннадцать. Я остановился в девятнадцатом номере, первый этаж. Как войдете, сразу от стойки сверните налево: там будет несколько ступенек в коридор, где мой номер. Я буду ждать вас.

– Да-да. – Голос ее задрожал. – Мне сегодня же предстоит принять решение. Я приду.

У входа Тарневерро оглянулся и поклонился Шейле. Когда машина тронулась, актриса заметила, что по-детски откровенные глаза Джули смотрят на нее с неодобрением, едва ли не презрительно.

В холле к Тарневерро обратился портье:

– Простите, вас ждет какой-то человек. Вот он.

Предсказатель повернул голову и увидел толстенького китайца, который приближался к нему легкой походкой. Выражение желтого лица незнакомца казалось глуповатым, черные глаза были тусклыми и сонными. «Что ему нужно?» – недовольно подумал Тарневерро.

Китаец прижал руку к своей широкой груди и, несмотря на солидный животик, низко поклонился.

– Тысяча извинений, я имею честь беседовать со знаменитым мистером Тарневерро?

– Да, я – Тарневерро, чем могу быть полезен?

– Разрешите представиться, я Гарри Уинг, скромный торговец на этом острове. Не слишком ли дерзко с моей стороны попросить вас поговорить со мной наедине?

Тарневерро пожал плечами:

– А что такое?

– Дело чрезвычайной важности. Если бы я осмелился предложить пройти в вашу комнату…

Предсказатель внимательно посмотрел на бесстрастное, похожее на маску лицо без единой искры жизни.

– Хорошо, пойдемте. – И, взяв с доски ключ, двинулся вперед по коридору.

В девятнадцатом номере было очень уютно: шторы на окне широко раздвинуты, комната залита светом. С обычной своей предусмотрительностью Тарневерро выбрал номер на той стороне отеля, что была обращена к горам, и сейчас легкий прохладный ветерок с хребта Кулау проникал в окно и шевелил бумаги на столе.

Выражение лица китайца оставалось безучастным.

– Итак? – спросил Тарневерро, пристально глядя на навязчивого посетителя.

– Среди жителей Голливуда вы, мистер Тарневерро, – почтительно начал Гарри Уинг, – широко известны как человек, который приподнимает темные покровы судьбы и заглядывает в туманное будущее. Обыкновенному смертному будущее кажется темным, как деготь, а для вас оно, говорят, прозрачно, как стекло. Ваша слава, следуя за вами по пятам, дошла до Гонолулу. Слухи о вашем искусстве наполняют улицы.

– Что же из этого?

– Я уже сказал вам, что я торговец, человек малоинтересный для всех, кроме меня самого. Но теперь мне, кажется, подворачивается возможность улучшить свое состояние. Я могу слить свое дело с делом своего двоюродного брата из одной северной провинции. Это сулит достойное будущее, но меня гложут сомнения. Будет ли такое объединение успешно? Насколько честен мой брат? Можно ли доверять ему? Короче говоря, я хочу приподнять темный покров, и только вы способны это сделать. Я щедро оплачу ваше предсказание.

Тарневерро, слегка прищурившись, долго разглядывал собеседника. Китаец ждал, неподвижный, словно Будда, засунув руки в карманы брюк. Взгляд предсказателя на мгновение задержался на верхнем карманчике жилета китайца.

– Вообще-то я приехал сюда отдохнуть, а не заниматься своей профессией, – недовольно произнес Тарневерро.

– Но ходят слухи, – возразил китаец, – что вы проделывали в отеле какие-то опыты с кристаллом…

– Ну, это я делал для своих знакомых в виде дружеской услуги и не брал за это денег.

– Я сильно разочарован, – пожал плечами Уинг.

Тень улыбки пробежала по смуглому лицу провидца.

– Садитесь! – сказал он. – Я жил в Китае и знаю, как велик интерес вашего народа к ясновидцам. Пока вы рассказывали мне о причинах вашего посещения, я думал, что вы говорите правду. Но оказывается…

– Не понимаю, – нахмурился гость.

Тарневерро сел в кресло, глядя прямо в лицо китайцу.

– Что тут не понимать, мистер… э… Уинг? На одно мгновение вы ввели меня в заблуждение, но потом мое скромное дарование пришло мне на помощь. Я и вправду имею успех. А знаете, почему? Потому что обладаю даром психологического анализа…

– Китайцы тоже обладают этим даром.

– Я стоял и слушал вас, и вдруг на меня снизошло озарение. Я представил себе суровых людей, которые клянутся заставить всех уважать законы; сыщиков, что разыскивают злодеев и сажают их на скамью подсудимых; здание суда и самих судей. Вот что я себе представил. Забавно, не так ли?

Лицо китайца преобразилось, в маленьких черных глазках сверкнуло восхищение.

– Да, превосходно, но это не озарение. Пару минут назад я уловил догадку в ваших глазах, когда ваш взгляд остановился на том месте моего жилета, с которого я снял значок сыскной полиции, перед тем как идти к вам. След от значка заметен. Вы – прекрасный детектив, поздравляю вас.

– Вы, мистер… э… сыщик? – рассмеялся Тарневерро.

Толстенький китаец широко улыбнулся.

– Меня зовут Чан. Инспектор Чан из сыскной полиции Гонолулу. Еще недавно я был сержантом, но потом у нас произошли перемещения по службе и мои скромные заслуги были вознаграждены. В оправдание замечу, что мысль о ловушке для вас, которая с треском провалилась, принадлежала не мне. Я говорил шефу, что вы не попадетесь, и, поскольку вы человек развитый, вы и не попались. Но обращаю ваше внимание на местный закон, гласящий, что люди вашей профессии не имеют права заниматься в нашем городе своим ремеслом без специального разрешения. А так как мое предупреждение адресовано человеку умному, я со спокойной совестью удаляюсь.

– Я не собираюсь предлагать услуги вашим согражданам, – заявил Тарневерро, сбрасывая с себя ту таинственность, которую обычно напускал, чтобы впечатлять кинозвезд. – Рад познакомиться, инспектор. Что касается моих детективных способностей, скажу вам по секрету: они весьма полезны в моей повседневной работе.

– Не сомневаюсь, – кивнул Чан. – Но ваш талант должен служить обществу. В газетах часто пишут об убийствах в Лос-Анджелесе, и многие преступления так и не раскрыты. Я с интересом изучаю эти дела. Вот, например, убийство Тейлора – увы, все еще тайна. А Дэнни Майо, красавец актер, которого убили ночью в собственном доме? Это случилось больше трех лет назад, а полиция так и не вышла на след…

– И не выйдет, – со вздохом добавил Тарневерро. – Нет, инспектор, мне такое не по вкусу. Куда спокойнее предсказывать будущее и слегка касаться прошлого голливудских актрис, поверьте мне.

– Жаль, я был бы благодарен вам за помощь в каком-нибудь сложном, загадочном деле. Ладно, хорошего дня, мистер Тарневерро.

Чан бесшумно выскользнул из комнаты, а предсказатель взглянул на часы, после чего достал из ящика комода кристалл горного хрусталя и положил на маленький столик. Потом подошел к окну и задернул шторы. Оглядев погруженный в полумрак номер, Тарневерро пожал плечами: не так декоративно, как в его студии в Лос-Анджелесе, но вполне сойдет. Усевшись у окна, он вынул из кармана конверт, вскрыл и принялся читать длинное письмо на многих листах.

Ровно в одиннадцать Шейла Фейн постучалась в дверь номера, и Тарневерро пригласил ее войти. На актрисе было белое платье, и она казалась моложе своих лет, но глаза ее глядели печально и тревожно.

Тарневерро принял холодный, безучастный вид профессионала, усадил посетительницу за столик перед кристаллом и наглухо задернул шторы, отчего в помещении стало совсем темно.

– Скажите, мой друг, что мне делать? – начала Шейла, когда прорицатель уселся напротив.

– Подождите. – Он принялся внимательно вглядываться в кристалл. – Я вижу, вы стоите на палубе парохода при ярком лунном свете. На вас вечернее золотистое платье в тон вашим волосам. На плечах такого же цвета шарф. Рядом с вами – мужчина. Он указывает на бокалы с каким-то напитком и предлагает вам взять один из них. Вы подносите его к глазам и смотрите сквозь стекло на угасающие огоньки Папеэте – порта, который вы оставили несколько часов назад.

– Да-да, – пробормотала Шейла. – Вы просто волшебник!

– Мужчина оборачивается. Я вижу его неясно, но все-таки способен узнать: это Алан Джейнс – так вы сегодня представили мне его в порту. Он о чем-то спрашивает вас, может, делает предложение, но вы качаете головой. Вам хочется ответить «да», но вы не говорите этого, а просите его подождать. Почему? Я чувствую, вы любите этого человека.

– Да! – воскликнула актриса. – Я люблю его! Я впервые встретила его в Папеэте неделю назад, но в такой обстановке… В первый же вечер он предложил мне выйти за него замуж, но я до сих пор не дала согласия. Я хочу счастья, по-моему, я заслужила его. Но я боюсь…

– Боитесь? – Прорицатель отвел взгляд от кристалла. – Тут кроется что-то связанное с вашим прошлым. Вам страшно, что оно вернется и станет преследовать вас.

– Нет-нет!

– Вам не обмануть меня. Вы боитесь чего-то, что было давно. Когда это случилось?

Ветер играл шторами. Шейла беспокойно переводила взгляд с одного предмета обстановки на другой, потом опустила голову и со вздохом произнесла:

– В прошлом месяце минуло три года.

Он помолчал, лихорадочно соображая. Июнь. Три года назад…

– Дэнни Майо, – тихо сказал он, пристально всматриваясь в кристалл. – Это связано с Дэнни Майо. Да, теперь вижу. Мне рассказать вам все, как было, или вы сделаете это сами?

– Балкон… там балкон, – указала она на окно.

С видом взрослого, уступающего капризу ребенка, прорицатель встал и выглянул в окно.

– Да, там балкон, но на нем никого нет.

Он снова сел и властно посмотрел на Шейлу, которая уже угодила в ловко расставленную ловушку.

– Итак?