На Бетел-стрит в Гонолулу судили троих: португальца, корейца и филиппинца, обвиняемых в азартных играх и мошенничестве. Свидетелем по делу выступал толстый китаец с безмятежной улыбкой на круглом лице.

– Инспектор Чан, – обратился к нему судья, – расскажите, как было дело.

Свидетель, неподвижный, словно Будда, прищурил и без того узкие черные глаза.

– Я шел по Папуа-стрит вместе со своим помощником Кашимо. Возле рыбной лавки Тимо мы заметили множество людей. Когда мы приблизились, толпа расступилась, и мы увидели троих, которые теперь сидят на скамье подсудимых. Опустившись на корточки, они резались в кости.

– Вы подтверждаете, что перед нами именно эти люди?

– Без сомнения, – кивнул Чан, – к несчастью для них.

Адвокат обвиняемых вскочил с места.

– Я протестую, ваша честь! – закричал он. – Я протестую против слова «к несчастью». Свидетель говорит так, будто мои подзащитные уже признаны виновными.

– Мистер Чан, воздержитесь от подобных определений, они неуместны, – устало отреагировал судья.

– Приношу извинения, – склонил голову Чан. – Позвольте продолжать. В следующий момент эти трое, увидев меня и Кашимо, прервали свое занятие и бросились бежать. Я настиг их в конце улицы.

– Ставлю под сомнение это свидетельство, – снова вскочил адвокат. – Мистер Чан обладает тучным телосложением и вряд ли способен быстро бегать, чтобы кого-либо поймать.

– Вы ошибаетесь, господин адвокат, – улыбнулся Чарли. – Тот, кто бежит с чистой совестью, развивает отличную скорость.

– Что в это время делал Кашимо? – строго спросил судья.

– Выполнял мое поручение: оставался на месте и собирал кости, – ответил Чан. – Прошу дать ему слово, – указал инспектор на маленького юркого японца с бесцветным лицом.

– Не возражаю, – ответил судья.

Японец привстал с места и, пугливо озираясь по сторонам, негромко произнес:

– Инспектор Чан, я собрал все кости, как вы велели, но потом потерял их. Наверное, обронил где-то…

По залу прокатился хохот. Судья постучал молоточком по столу. Чан изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя на душе у него было прескверно, – он не привык, чтобы его публично осмеивали.

Довольный адвокат, потирая руки, обратился к судье:

– Полагаю, ваша честь, на этом можно поставить точку. У стороны обвинения нет ни малейших доказательств вины моих подзащитных. Показания инспектора Чана не имеют юридической силы. Это просто выдумки!

– Возражение принимается, – огласил решение судья.

Чарли Чан не стал дожидаться окончания спектакля, поднялся и со всем достоинством, на какое был способен, направился к выходу. Кашимо, как собачонка, побежал следом.

– Какого черта! – выругался инспектор в коридоре.

– Простите, виноват, – забормотал японец, заискивающе заглядывая Чану в глаза.

– Извинениями делу не поможешь, – с раздражением сказал Чарли. – Где кости?

– Я не знаю, сэр. Утром по дороге в суд я зашел в парикмахерскую Каимото, пиджак повесил на вешалку.

– Кости ты кому-нибудь показывал?

– Нет, сэр, только Каимото, но он честный человек. Пока меня стригли, заходили разные люди. Потом я надел пиджак и пошел в суд. И только на лестнице обнаружил, что кости украли.

– Ты неумеха, Кашимо, и очень меня подвел. Надо бы выгнать тебя из полиции и отправить обратно в рыбную лавку, где ты служил сторожем.

– Простите, сэр, – умоляюще прошептал японец.

– Ладно, иди, – махнул рукой Чарли и направился к себе в полицейское управление, которое находилось в том же здании, что и суд.

Войдя в свой маленький кабинет, инспектор плотно затворил дверь и подошел к окну. Он очень переживал из-за позора в суде. «Ловля картежников, игроков в кости и карманных воришек – разве это работа для меня? – сокрушался Чарли. – Так я вконец отупею и превращусь в Кашимо. Надо мной будет смеяться весь город». Стук в дверь прервал его мрачные мысли. «Кого черт принес? – нахмурился китаец. – Опять этот идиот Кашимо со своими извинениями!»

– Войдите, – раздраженно бросил Чан и, повернувшись к двери, обомлел: – Вы?