Повисло зловещее напряженное молчание, и все уставились на актера так, словно он прилетел с далекой планеты или вообще стоял без одежды. Для Файфа это оказался, наверное, самый эффектный выход за всю его актерскую карьеру. Но во всеобщем внимании на этот раз не было ничего хорошего.

– Да, я пришел в том костюме, в котором играл на сцене, что в этом такого? – заговорил Роберт, ощутив неловкость ситуации. – Я столько лет не виделся с Шейлой, а тут такая новость…

– Сколько лет? – прервал его Чарли Чан.

– Кто вы такой, чтобы спрашивать меня об этом? – высокомерно процедил актер, смерив китайца презрительным взглядом.

Вместо ответа тот отогнул лацкан своего смокинга, демонстрируя полицейский значок. Такой ошеломляющий жест по достоинству оценил бы любой артист.

– Как видите, у меня есть право задавать вопросы. Итак, вы сказали, что не видели вашу бывшую супругу много лет. Пожалуйста, уточните, сколько именно.

– Наш развод произошел девять лет назад, – начал Файф после минутного замешательства. – Мы работали в Нью-Йорке: я – в небольшом драматическом театре, Шейла выступала в ревю Зигфельда. Однажды я пришел домой и застал жену в страшном волнении. Она получила предложение сниматься в Голливуде, что может быть заманчивее для молодой актрисы? Я пытался отговорить ее от этой затеи, но безуспешно. Неделю спустя, провожая ее на поезд, я прекрасно понимал, что Шейла для меня навсегда потеряна. В самом деле, не прошло и года, как она подала на развод. Как мне кажется, она выкинула меня из своей жизни без всяких сомнений и колебаний. Мне же было очень нелегко это пережить, хоть я и повторял себе, что с самого начала знал, чем все закончится.

– А после развода вам случалось бывать в Лос-Анджелесе? – осторожно поинтересовался Чарли Чан.

– Конечно, но мы ни разу больше не встретились.

– Вспомните, не было ли у вас гастрольной поездки в этот город в июне три года назад?

От инспектора не укрылся взгляд, который непроизвольно бросил на него Роберт Файф. Может, он догадался, с какой целью задан этот вопрос?

– Нет, тогда меня точно там не было.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно уверен. Именно в июне три года назад у меня состоялось турне по восточным штатам, и на берегу Тихого океана я никак не мог бы очутиться.

– Вы в состоянии представить документальное подтверждение своих слов?

– Безусловно!

– Итак, вы не встречали мисс Фейн последние девять лет, после того как она покинула Нью-Йорк?

– Именно так.

– А сегодня днем вы с ней не виделись?

– Я же сказал, нет.

– А сегодня вечером?

Очередное «нет» мистера Файфа прозвучало после небольшой паузы. Но тут в комнату вошла Юлия и пригласила всех в столовую выпить кофе. Инспектор Чан кивнул, одобряя это мероприятие.

Все медленно направились туда, демонстрируя полнейшее нежелание и повторяя, что после всего произошедшего даже одна мысль о еде вызывает у них величайшее отвращение. В гостиной остался лишь Чарли Чан в компании Касимо, Тарневеро и Роберта Файфа.

– Ваша помощь для меня дороже всех сокровищ на свете, – произнес китаец, обращаясь к Тарневеро. – Поэтому я прошу вас тоже выпить кофе, чтобы восстановить запас сил. Нам всем они сегодня очень понадобятся.

Пожав плечами, предсказатель вышел за дверь. Чарли обратился к своему незадачливому помощнику:

– А тебя, Касимо, я попрошу немного поскучать на террасе и обдумать те ошибки, что ты совершил.

Наконец-то инспектор мог поговорить с Файфом наедине!

– Вижу, вы еще не понимаете, что стали самым интересным персонажем этой драматической истории, – произнес Чан.

– Вот как? – переспросил актер, не выказывая ни малейшего волнения.

– Вы все прекрасно понимаете, – продолжил инспектор. – Глядя на вас, я с самого начала спрашиваю себя: что заставляет этого человека лгать?

Файф подскочил, будто подброшенный невидимой пружиной.

– Как вы смеете?!

– Послушайте, зачем так волноваться? Раз уж вы задумали пробраться в павильон, чтобы устроить тайное свидание с бывшей женой, могли бы сначала снять эту орденскую ленту, а то некоторые чересчур впечатлительные особы приняли ее за кровь.

– Вот, значит, в чем дело. Тогда мне понятно.

Роберт сгорбился, спрятав лицо в ладонях. Просидев так несколько минут, он выпрямился и в упор посмотрел на инспектора.

– А теперь прошу вас изложить всю правду.

– Да, я расскажу вам все, как было, но не обессудьте, если мой рассказ покажется вам странным. С той самой ночи, когда я проводил Шейлу на поезд, мы действительно не встречались. Но сегодня утром я узнал, что она здесь, на Гонолулу. Передать невозможно, какое волнение я ощутил, услышав эту новость! Ведь вы были с ней знакомы, мистер…

– Инспектор Чан. Нет, к сожалению, не имел такой высокой чести.

– Она была потрясающая, поразительная натура, сколько в ней было жизни! Как я любил ее! За все эти годы я так и не сумел ее забыть, ни одна женщина даже вполовину не стала для меня тем, чем была Шейла. Я и не смог бы удержать ее возле себя. Ей, как воздух, требовались приключения, слава, новые лица и новые впечатления… Узнав о ее приезде, я не удержался и послал ей цветы с небольшой запиской. Шейла была такая импульсивная и впечатлительная! Представляете, она позвонила мне в театр и сказала, что я непременно должен приехать к ней, поскольку она во что бы то ни стало хочет меня видеть. Будь на ее месте любая другая женщина, я ответил бы, что приеду после спектакля. Но это Шейла! Я был уже в сценическом костюме, и у меня оставалось свободных сорок пять минут. И тут меня посетила совершенно безумная идея. Понимаете, я мог бы просто приехать на своем автомобиле и вернуться в театр. Все вместе не заняло бы более получаса. Но вместо этого я вернулся в гримерку, запер дверь и вылез через окно. Шейла сказала, что в этот вечер у нее гости, но она будет ждать меня в павильоне в саду. Там нам удастся уединиться. Без пятнадцати восемь я подъехал к ее дому и встретил ее в саду. Мы вместе пошли в тот павильон, о котором она говорила. Знаете, у нее был такой странный взгляд… Мне показалось, что в ее глазах я читаю не просто любопытство к когда-то близкому ей человеку. Жизнь в Голливуде сильно изменила ее… Сначала мы просто весело болтали, вспоминали общих друзей. Я видел, что Шейла рада мне, что наши общие воспоминания доставляют ей удовольствие. Но у меня почти не оставалось времени, я не хотел опоздать в театр, поэтому мне приходилось то и дело посматривать на часы.

– Ну а потом?

– После того телефонного разговора я решил, что Шейла желает со мной посоветоваться о каком-то исключительно важном деле. Когда я сказал, что мне пора идти, она так растерянно на меня посмотрела и спросила беспомощным детским голосом: «Боб, ты ведь еще немного любишь меня?» Я обнял ее не в силах произнести ни слова. Я не смел даже мечтать о таком, и в то же время меня не отпускала мысль, что нужно возвращаться в театр. Я торжественно пообещал, что теперь мы будем встречаться каждый день. Я и вправду поверил, что у нас снова все может сложиться хорошо… Вдруг мои мечты осуществились бы? Господи! Бедная Шейла!

Чарли Чан горестно покачал головой с самым сочувственным видом.

– Но послушайте, вы должны мне помочь! Умоляю, найдите этого преступника! Найдите того, кто это сделал!

– Именно ради этого я и нахожусь здесь. Так, давайте продолжим ваш рассказ. Значит, вы попрощались с мисс Фейн…

– Да, я оглянулся и увидел, что она стоит в дверях павильона и улыбается мне. Глаза ее блестели от слез.

– Вы запомнили, сколько было времени, когда вы ушли?

– Да, я же боялся опоздать. Я ушел ровно в восемь часов четыре минуты. Выбежав на дорогу, я сел в машину и направился в город. Забравшись в гримерку через окно, я услышал, что режиссер изо всех сил барабанит в дверь. Я отговорился тем, что нечаянно задремал. Я все-таки опоздал – на целых десять минут. А в антракте узнал эту ужасную новость. – Актер медленно и торжественно поднялся со своего места. – Я прекрасно понимаю, что из-за этой встречи в павильоне у меня могут быть нешуточные неприятности. Но все равно я ни о чем не жалею. Я наконец-то увиделся с ней, держал в своих объятиях – за это я готов отдать все на свете. Что вы хотите еще узнать от меня?

– Пока что вы достаточно мне рассказали. Единственно, о чем я вас попрошу, – оставаться на вилле. Не исключено, что ваше участие еще понадобится.

– Я полностью к вашим услугам, – патетически воскликнул актер.

В это время снова послышался звонок и Джессуп проводил в гостиную полицейского.

– Спенсер, проходите! Вы как нельзя более кстати, – поприветствовал его инспектор Чан.

– Вот, подобрал одного молодчика на Калакуа-авеню и подумал, что вам будет о чем с ним побеседовать. Он упорно отказывается говорить, чем занимался сегодня вечером. Эй ты, заходи, не заставляй себя ждать!

В комнату вошел странного вида незнакомец в грязной соломенной шляпе.

– Надеюсь, я не заставил себя ждать, – нагло сказал он.

Затем, будто вспомнив о правилах поведения, нарочито медленно снял шляпу и помахал ею в воздухе.

– Мой шофер ухитрился заблудиться на пустом месте, – продолжил он тоном чуть утомленного светского льва. – Эта прислуга бывает совершенно невыносима.

Внешность незнакомца разительно контрастировала с его манерами. Одежду его составляли засаленные полотняные брюки, грязная рубашка без воротничка, на которую была накинута вытертая бархатная куртка, когда-то имевшая красный цвет. Но самой колоритной частью его туалета были туфли, настолько заношенные, что сквозь дыры виднелись голые ноги.

Судя по шуму голосов из столовой, там перестали пить кофе и напряженно прислушивались к разговору.

Инспектор молча указал незнакомцу на стул, попутно заметив, что на лице Файфа появилась довольная улыбка.

– Итак, кто вы?

– Ну, предположим, Смит, – ответил мужчина, усаживаясь с самым независимым видом.

– Смит так Смит, – пожал плечами инспектор. – Где вы живете, мистер Смит?

– Если быть совершенно откровенным, то я вынужден констатировать, что моим домом является пляж.

Улыбнувшись, будто услышал удачную шутку, Чан подозвал Касимо и распорядился обыскать того, кто назвался Смитом.

– Полностью присоединяюсь к этой просьбе, – подхватил тот, – и убедительно прошу, обнаружив что-то, хоть отдаленно напоминающее деньги, незамедлительно сообщить об этом мне.

Но вместо денег из его карманов были извлечены старый сломанный гребень, ржавый перочинный нож, бечевка и что-то похожее на большую монету. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это медаль с надписью: «Третий приз по классу пейзажа. Академия изобразительных искусств. Пенсильвания».

– Да, – произнес Смит, заметив вопросительный взгляд Чана. – Признаюсь: я действительно художник. Правда, награжденный всего-навсего бронзовой медалью, хотя при моих нынешних обстоятельствах золотая была бы гораздо более кстати. А теперь, может, мне наконец-то ответят, по какому праву власти вмешиваются в мою частную жизнь? Я не совершил ничего противозаконного, а меня почему-то задерживают и обыскивают…

– И все-таки я задам вам еще несколько вопросов. Сегодня вечером вы находились на пляже?

– Нет, я был в городе и, подчеркиваю, по личному делу. Я вел себя, как всякий добропорядочный гражданин, а этот толстяк в форме вдруг хватает меня…

– В какой части города вы были? – спросил Чан, не реагируя на возмущенную тираду собеседника.

– В парке!

– И кого вы там встретили? Кто может подтвердить, что вы там были?

– Я встретил очень многих своих знакомых. Их, конечно, при всем желании не причислишь к изысканному обществу, но я нетребователен.

– Понятно, на пляже вас не было, – сказал Чарли Чан. – Касимо, сейчас вы со Спенсером проводите господина художника к павильону и сравните отпечатки его обуви с теми, что обнаружены под кустами.

Японец, коротко поклонившись, поспешил исполнить распоряжение своего начальника.

– Да, работа подчас бывает довольно утомительна, – заметил Чан, глядя на Файфа. – Но, с другой стороны, во что может превратиться тот, кто не трудится? Он неминуемо станет таким вот Смитом.

Гости столпились в дверях столовой, не решаясь войти. Инспектор Чан жестом пригласил их располагаться в гостиной. Джейнс демонстративно посмотрел на часы, стрелки которых показывали пять минут двенадцатого, а затем уставился на Чана вопросительным взглядом. Но китаец сделал вид, что не заметил этой маленькой пантомимы.

К инспектору приблизился Тарневеро.

– Удалось обнаружить что-то новое? – тихонько спросил он.

– Круг нашей работы продолжает расширяться.

– Мне было бы значительно приятнее услышать, что он сужается, – с усмешкой ответил прорицатель.

Тем временем в гостиную снова вошли Касимо и Спенсер, сопровождая непризнанного художника.

– Все так, как вы и предполагали, – отрапортовал Спенсер. – У павильона наследили именно этими ботинками, – сказал он, указывая на обувь Смита.

Тот явно смутился.

– Да, не самая лучшая обувь, – согласился он. – И все почему? Потому что здесь днем с огнем не встретишь истинного ценителя изящных искусств. Вы бы видели, какая мазня висит в здешних домах! И это вместо того, чтобы заказать шедевр истинному художнику. Я взял бы самую скромную плату, хотя бы пару приличных туфель…

– Значит, вы мне солгали, – прервал Чан его излияния.

– Ну зачем же так прямо? – попытался возразить тот. – Я европеец и предпочитаю говорить, что неполная правда не есть ложь. Верно, я умолчал о некоторых подробностях в надежде, что это окажется на пользу…

– Кому? И не советую снова лгать мне!

– Как кому? Разумеется, мне. Я понял, что здесь произошло что-то нехорошее, и решил, что мне будет вовсе ни к чему оказаться в этом замешанным.

– В таком случае спешу вас обрадовать: вы и так в этом замешаны по самые уши. Итак, я жду правдивого ответа: вы были сегодня вечером в павильоне?

– Я не был внутри этого строения. Я находился поблизости и несколько минут провел стоя под окном.

– С какой целью?

– Предавался размышлениям, уместно ли расположиться там на ночь. Видите ли, этот павильон – одно из моих самых излюбленных мест.

– А теперь прошу вас повторить все с самого начала, причем так, чтобы в вашем рассказе не было ни слова неправды. Имейте в виду, это исключительно в ваших интересах.

– Ну ладно. У меня было немного денег, и эти три дня я действительно провел в городе. Садовый домик тогда пустовал. А сегодня у меня иссякла наличность; чек, который я ожидал, отчего-то задерживается. Почтовые служащие работают недопустимо медленно, когда-нибудь я пожалуюсь на них куда следует, – добавил он с важным видом.

– Значит, у вас закончились деньги, – перебил его Чан. – Что вы стали делать дальше?

– Дальше? Я покинул этот негостеприимный город и вернулся на пляж, чтобы провести ночь под открытым небом.

– Сколько времени тогда было?

– Сэр, вы просто смутили меня таким вопросом. Не скрою, иногда я интересуюсь, который ныне час. Например, проходя мимо витрин…

– Хорошо, я вас понял. Следовательно, вы подошли к павильону…

– Да, и, честно говоря, удивился, заметив, что там горит свет. Я сразу понял, что за время моего отсутствия кто-то снял этот домик. Занавески были задернуты, в павильоне разговаривали; я ясно различил мужской и женский голоса. Я подумал, что эти двое нашли не самое лучшее место и время для романтического свидания. Ведь, как я уже сказал, этот павильон давно облюбовал я сам.

Слушая рассказ Смита, Чан не сводил глаз с Роберта Файфа. Тот застыл в напряженной позе, изо всех сил стиснув руки.

– Гардины шевелились под ветром, и я сумел разглядеть мужчину, который находился в павильоне.

– И кто это был? Вы можете его описать?

– Вот он и был, – ответил художник, бесцеремонно показывая на Файфа. – Я еще обратил внимание на красную ленточку. Я видел такую в Париже. Помнится, как-то обедал я у нашего посланника, старинного приятеля моего отца…

– Насчет посланника я все понял. Значит, вы заглядывали в окошко?

– Я протестую! – воскликнул Смит, принимая позу смертельно оскорбленного достоинства. – Моя внешность не дает вам права предполагать, будто я желал увидеть нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Если я что-то и заметил, то лишь совершенно случайно. Этот господин и дама о чем-то беседовали очень тихо.

– Я никоим образом не сомневаюсь в вашей деликатности, но, может, вы сумели что-нибудь разобрать из их разговора? Разумеется, совершенно случайно.

– Перестаньте! – неожиданно завопил Файф, стремительно вскакивая с места. Оттолкнув в сторону маргинального художника, он одним прыжком оказался рядом с Чаном. Глаза его сверкали, лицо залила смертельная бледность. – Умоляю, ни слова больше! Прекратите! Виновный перед вами! Это я убил Шейлу и жажду понести наказание. Задавайте ваши вопросы!

Все в изумлении затихли, глядя на беснующегося актера. Наконец обескураженный Чарли Чан нарушил затянувшееся молчание.

– Итак, вы признаетесь, что убили мисс Фейн?

– Да, и пускай падет на меня проклятие!

– Но зачем вы это сделали?

– Как зачем? Я страстно желал, чтобы она возвратилась ко мне. Умирая от тоски, я пал к ее ногам, в слезах умоляя сжалиться, но лишь холодный смех был мне ответом…

– Чем именно вы убили ее?

– Трехгранным испанским стилетом! Он всегда при мне.

– Где сейчас ваше оружие?

– На обратном пути я его выбросил, вид этого предмета стал невыносим для меня.

– Вы покажете нам, куда его бросили?

– Я постараюсь, но тогда слезы застилали мой взор…

Инспектор Чан шагнул к двери, но тут Алан Джейнс преградил ему дорогу.

– Пока только десять минут двенадцатого! – истерически выкрикнул он. – Я еще успеваю на «Океаник»! Вы нашли убийцу, и у вас нет причины задерживать меня.

– Ваше присутствие здесь по-прежнему является необходимым, – строгим голосом ответил ему Чарли Чан. – Спенсер, пожалуйста, если кто-нибудь из гостей сделает попытку уйти, прибегайте к аресту.

– Но это произвол! – жалобно возопил Джейнс.

– Я прошу вас запастись терпением и вести себя в подобающей манере, – сурово прервал его инспектор. – Итак, мистер Файф, вы покинули павильон в восемь часов четыре минуты?

– Да, именно так.

– И вы утверждаете, что мисс Фейн была уже мертва?

– Конечно!

– В восемь часов двенадцать минут вы находились за кулисами театра, верно?

– Да, я вам так и сказал.

– Режиссер готов это подтвердить?

– Разумеется, он все подтвердит.

– И в то же время в восемь часов двенадцать минут мисс Фейн была еще жива. Как вы объясните данный факт? Тут что-то не сходится.

Роберт Файф снова опустился на стул, закрывая лицо руками и принимая картинную позу отчаяния.

– Я совершенно не понимаю вас, – продолжал китаец. – Вы заявляете, будто убили мисс Шейлу, и вместе с тем вы – единственный из присутствующих, у кого есть поистине неопровержимое алиби!