Китаец сделал несколько глубоких вдохов, борясь с внезапно подступившим гневом. Да, его неведомый противник не медлит и, похоже, не остановится ни перед чем. Для того чтобы выйти победителем из этой схватки, необходимо сохранить хладнокровие и ясность рассудка. «Ночь темнее всего перед рассветом, – размышлял инспектор. – Чем труднее вначале, тем больше радости принесет победа. Убийца Денни Майо, который ради сохранения своей тайны безжалостно прервал жизнь Шейлы Фейн, должен понести заслуженное наказание».

– Весьма прискорбно, что здесь распоряжается полиция, – произнес Тарневеро с кислым выражением лица и плохо скрытой насмешкой в голосе.

Китаец согласно кивнул.

– У меня не найдется ни одного слова, чтобы возразить на ваше справедливое порицание. Могу лишь пообещать, – продолжил он, поочередно оглядывая каждого из присутствующих, – что преступник в полной мере поплатится, в том числе и за сегодняшнюю выходку. Я не из тех, кто подставляет вторую щеку.

Вынув из кармана носовой платок, он осторожно поднес его к лицу. Пятнышко крови, появившееся на платке, ясно дало понять, что на пальце преступника было кольцо. Пострадала правая щека, из чего напрашивался вывод, что удар нанесли левой рукой. Из присутствующих гостей сразу двое соответствовали этому критерию: Уилки Баллоу, носивший перстень с крупным бриллиантом, и Ван Горн, на руке которого сверкало широкое кольцо с печаткой. Ни у Мартино, ни у Джима Бредшоу, ни у Тарневеро, ни у Джейнса не было никаких колец.

– Насколько я понимаю, – произнес Тарневеро, поднимая руки в шутовском жесте, – полицейский инспектор сейчас начнет обыскивать всех, кто оказался здесь в недобрую минуту. Предлагаю начать с меня.

– Я не настолько глуп, как вы полагаете, – с улыбкой возразил ему Чарли Чан. – К тому же вряд ли преступник, отобрав у меня письмо, оставил его при себе.

Тарневеро опустил руки, но тем не менее на лице его ясно читалось неодобрение. Получить важнейшую улику и так нелепо ее потерять – что может быть бездарнее?

Тем временем инспектор принялся внимательно разглядывать лампу. Розетка, в которую включался шнур, находилась у самого пола. План преступника был гениально прост. Достаточно наступить на шнур – и свет погаснет.

Тяжело вздохнув, инспектор Чан снова зажег лампу.

– Думаю, пытаться сейчас найти письмо будет совершенно бесполезной тратой времени. Пока я хотел бы поочередно поговорить с каждым из гостей и задать ему несложный вопрос: что он делал в восемь часов две минуты? Мистер Баллоу, с вами я знаком чуть больше, чем с остальными, разрешите мне спросить вас первого. Прежде всего, будьте любезны сообщить, в качестве кого вы присутствуете в этом доме?

– Это еще что? По какому праву вы позволяете себе задавать такие вопросы? – возмутился Уилки.

– Здесь произошло убийство, – строгим голосом ответил ему инспектор Чан. – И, отдавая должное вашему общественному положению, я все же настаиваю, чтобы вы мне ответили.

– Мы с супругой получили приглашение от мисс Фейн, – сквозь зубы процедил Баллоу. – Мы старые друзья.

– Вы были знакомы с ней еще в Голливуде?

– Разумеется.

– Ваша супруга также была артисткой?

– Да, и что из того?

– Уилки, зачем ты грубишь инспектору? – перебила его Рита. – Да, это так; я снималась во многих фильмах. Мое артистическое имя – Рита Монтень. Должна сказать, оно в свое время было довольно известным.

Чарли Чан отреагировал на это заявление почтительным поклоном.

– Неудивительно для такой красивой женщины. Разрешите поинтересоваться, давно ли вы сочетались брачными узами?

– Прошло уже три года, – кокетливо вздохнула Рита.

– До этого знаменательного события вы жили в Лос-Анджелесе?

– Да, именно там.

– Не бывал ли тогда в этом городе мистер Баллоу?

– Бывал, и не раз. Он буквально изводил меня просьбами пожертвовать сценической карьерой ради семьи.

– Не понимаю, какое все это имеет отношение к расследованию убийства Шейлы? – снова взорвался Уилки Баллоу. – Инспектор Чан, вы переходите все границы! Предупреждаю: мое слово имеет достаточный вес…

– Прошу извинить мою невольную бестактность, – вежливо произнес китаец. – Не соблаговолите ли вы ответить, во сколько вы пришли сюда нынче вечером?

– В половине восьмого, – недовольно пробурчал Баллоу. – Гостей звали к половине девятого, но моя супруга, которая слышала это приглашение по телефону, проявила свою обычную невнимательность.

– Итак, в половине восьмого, – повторил Чан, пресекая попытку Риты разразиться многословной тирадой. – А теперь я почтительно попрошу рассказать мне все, что вы делали с того момента, как прибыли в дом мисс Шейлы.

– Это еще зачем? – разозлился Баллоу. – Вы что, думаете, я убил Шейлу? Право, вы просто вынуждаете меня пожаловаться на вас. Да вы вообще понимаете, с кем говорите?

– Кстати, кто ты такой? – огрызнулась Рита. – Что мешает тебе просто ответить на вопрос? Инспектор, мы пришли сюда в половине восьмого, – продолжила она, повернувшись к Чарли Чану. – Мы немного побеседовали с Шейлой и пошли на пляж посмотреть на тех, кто там купается. Думаю, тогда было уже без четверти восемь.

– Как долго вы находились на берегу?

– Я ушла оттуда, когда Джессуп позвал всех в дом. А минут за десять до этого на берег явился Ван Горн.

– Если я правильно понял, в восемь часов две минуты вы с супругом были на пляже. Скажите, вы не слышали крики или еще что-нибудь подозрительное?

– Нет, что вы! Единственное, что мы слышали, – это смех и возгласы купающихся гостей.

– Спасибо, это все, что я хотел знать.

Тихо, подобно бесплотной тени, в гостиную ступила Юлия. Чарли Чан встал и поприветствовал ее поклоном.

– Добрый вечер, мисс. Позвольте представиться: Чарли Чан, инспектор полиции Гонолулу. Разрешите спросить, кто вы.

Вместо девушки на этот вопрос ответил Бредшоу, который торопливо подошел к инспектору.

– Мои самые искренние соболезнования, мисс, – произнес Чан, – но я должен выполнять свои обязанности. Джим, чем вы занимались этим вечером?

– Я был здесь около шести часов. А без двадцати восемь я видел мисс Фейн в последний раз. Мы пошли купаться, а она тогда разговаривала с мистером Джейнсом и супругами Баллоу.

– Значит, вы отправились на пляж…

– Да, он просто великолепен! Хотя признаю, это звучит как реклама. Мисс Юлия и я находились там вместе, пока не услышали гонг Джессупа.

– Все это время вы плавали?

– Нет, ну что вы! Иногда мы выходили на берег. Мы были в обществе Риты Баллоу и ее супруга. Мистер Баллоу ушел чуть раньше, но его сменил Ван Горн.

– Итак, в восемь часов две минуты вы находились либо на пляже, либо в воде… Мисс Юлия, вспомните: у мисс Фейн были сегодня орхидеи?

– Да, она приколола их к платью.

– Приколола булавкой, не так ли? Вы не могли бы ее описать?

– Я не обратила на нее внимания. Шейла сказала, что пойдет в спальню взять булавку для цветов. Думаю, об этом нужно спросить у горничной.

– А кто прислал мисс Фейн эти восхитительные орхидеи?

– В карточке не было имени этого человека, но почерк Шейле оказался знаком. Она сообщила, что это приятный сюрприз от ее бывшего мужа, который сейчас служит в одном из театров Гонолулу.

– Это Боб Файф из Королевского театра, – снова вступила в разговор Рита. – Когда они поженились, Шейла была еще совсем молоденькой. Насколько я знаю, она продолжала испытывать к нему теплые чувства даже после развода.

При этих словах мистер Джейнс вскочил с места, зажег сигарету и принялся нервно метаться по комнате.

– Что же, от покинутого мужа можно ожидать чего-то в таком роде, – задумчиво промолвил китаец. – Полагаю, нужно известить его о случившемся и позвать сюда.

– Давайте я займусь этим, – предложил Джим.

– Да, будьте так любезны. – Когда он покинул комнату, инспектор Чан продолжил: – А теперь, господа, я вынужден вернуться к нашей печальной беседе. Мистер Ван Горн, насколько мне известно, вы популярный актер?

– Да, вроде того, – самодовольно улыбнулся тот. – Мне приятна ваша осведомленность.

– Как давно вы в Голливуде?

– Вот уже одиннадцать лет.

– Чем вы занимались раньше?

– Вел жизнь романтического бездельника. Подробности можно узнать у моего секретаря.

– Мне бы хотелось услышать об этом именно от вас.

– Что же, если вы настаиваете… Итак, после окончания колледжа я прибыл в Лос-Анджелес юношей чистым и невинным, как агнец. Я намеревался посвятить себя строительству мостов, но внешность сыграла со мной злую шутку.

– Раньше вы тоже являлись партнером Шейлы Фейн?

– Нет, – сказал Ван Горн, внезапно становясь серьезным. – До последнего фильма мы были едва знакомы.

– Думаю, вопрос, где вы находились в восемь часов две минуты, излишен.

– В это время, как вы помните, мы были вместе. Когда я посмотрел на часы, было ровно восемь. Я сразу отправился на виллу и оказался там в четверть девятого. Джессуп открыл мне дверь и сказал, что все сейчас на пляже. Я направился туда и присоединился к миссис Баллоу.

Тем временем в комнату снова вошел Джим:

– Мне удалось разыскать Боба Файфа в театре; он просто потрясен этим известием. Сказал, что доиграет во втором акте и сразу придет сюда.

– Хорошо, – кивнул инспектор и продолжил: – А вы, мистер Мартино, режиссер?

– Да, – хмуро произнес тот. – До этого я тоже был актером в Англии, а потом решил попытать счастья в Америке.

– Не помните, в каком конкретно году вы приехали в Лос-Анджелес?

– Отчего же, помню. Два года назад в марте. И, опережая ваш следующий вопрос, отвечу, что в восемь часов две минуты я был в отеле в вашем обществе. В начале девятого часа я с мистером Джейнсом вышел на террасу, чтобы призвать его к спокойствию. Поняв, что мои попытки бесплодны, я покинул его и побрел на пляж. Потом, как вам известно, я опять встретился с вами.

– Теперь вы, мистер Джейнс. Насколько я понимаю, смерть мисс Фейн опечалила вас больше, чем остальных.

– Что вы имеете в виду под этими словами?

– Я имею в виду, что вы были в нее влюблены.

– Откуда вам это известно? – спросил миллионер, пожирая Тарневеро злым взглядом.

– Не суть важно. Вопросы здесь задаю я. Вы сделали ей предложение, не так ли?

– Да, сделал. Вы уверены, что все это необходимо предавать гласности?

– Я искренне прошу прощения, что вынужден выяснять нескромные подробности. По словам мистера Бредшоу, вы появились здесь около половины восьмого.

– Совершенно верно. Я хотел поговорить с мисс Фейн без свидетелей. Надеюсь, вы не станете меня спрашивать о содержании нашей беседы. Она никого не касалась, кроме нас двоих.

– Увы, мой долг велит спрашивать о том, что не имело бы ко мне никакого касательства, если бы здесь не произошло убийство, – ответил Чарли Чан с печальной улыбкой. – Позвольте же мне самому восстановить картину происшедшего. Мисс Фейн не пожелала стать вашей супругой, и вы обвинили в ее отказе мистера Тарневеро. Под влиянием гнева вы бросились в отель, чтобы выяснить отношения с этим человеком. Ваше счастье, что в восемь часов вы оказались там и это могут подтвердить сразу несколько свидетелей, включая меня. Иначе вы стали бы главным подозреваемым.

– Понимаю, какую мысль вы вкладываете в свои слова. Полагаю, вы считаете, что убийство Шейлы случилось как раз в это время?

– Я в этом абсолютно убежден.

Облегченно вздохнув, Алан смял сигарету и швырнул ее в пепельницу.

– О чем вы еще хотите меня спросить?

– Когда вы ушли из этого дома?

– Почти без четверти восемь.

– В течение последующих тридцати минут вы возвращались на виллу?

– Нет!

– Посещали вы когда-нибудь Лос-Анджелес?

– Нет, ни разу.

– Благодарю, у меня больше нет к вам вопросов.

– Значит, я свободен? В полночь отходит «Океаник», и я должен быть там.

– Вы намерены уехать из Гонолулу? Не хотите даже узнать, пойман ли убийца вашей любимой женщины? В любом случае я вынужден вас разочаровать. До окончания расследования вы никуда отсюда не денетесь. Ваша причастность к инциденту слишком велика для этого.

– Не понимаю почему! Время убийства точно установлено, и у меня имеется алиби. Столько свидетелей видело меня в это время в отеле!

– Даже самые неопровержимые алиби иногда перестают быть таковыми, – многозначительно произнес китаец. – Мне очень жаль, но вам придется остаться.

Джейнс покраснел от едва сдерживаемого гнева.

– Какие у вас основания меня задерживать?

– Хотя бы то, что вы являетесь важным свидетелем. Если возникнет необходимость вас арестовать, я без колебаний прибегну к этому средству.

– В таком случае, надеюсь, мне разрешат хотя бы возвратиться в отель?

– Пока я попросил бы вас расположиться в одном из этих кресел и вооружиться терпением.

Джейнс нехотя повиновался, сохраняя самое мрачное выражение лица.

В сопровождении Джессупа в комнату вошел миниатюрный японец в компании широкоплечего человека в полицейской форме.

– Добрый вечер, доктор. Касимо, рад тебя видеть, – поприветствовал их Чарли Чан и неожиданно столкнулся в дверях холла с Дианой Диксон, одетой в белое вечернее платье. – Добрый вечер, мисс. Боюсь, о вас я еще ничего не знаю.

– Кто вы такой? Что здесь происходит?

– Чарли Чан, инспектор криминальной полиции Гонолулу. Позвольте узнать ваше имя.

– Диана Диксон. Я здесь в гостях у Шейлы. Мы когда-то снимались в одном фильме, и она любезно пригласила меня к себе.

– Вы здесь проездом?

– Да. И все-таки, что случилось?

– Где вы были весь вечер?

– На берегу, я купалась.

– В котором часу вы, мисс Диксон, в последний раз видели Шейлу Фейн?

– Не могу сказать точно. Когда мы с Юлией и Джимом пошли на пляж, Шейла оставалась дома. Переодевшись в купальный костюм, я случайно посмотрела на часы: было ровно восемь.

– И больше вы ее не видели?

– Когда я спустилась, в комнате уже никого не было.

– Может, вы заметили кого-то по дороге на пляж?

– В самом деле, когда я гуляла в саду, из павильона выбежал какой-то мужчина. Я решила, что это кто-то из гостей.

– Будьте добры, расскажите, как он выглядел.

– Я сразу обратила внимание, что на нем плащ, и это в такую жару! Да, плащ распахнулся, и мне бросилось в глаза, что под ним фрак и белая сорочка. Боже мой! – воскликнула женщина, вздрагивая и буквально падая в кресло. – Как же я сразу не поняла?

– Пожалуйста, объясните, чего вы не поняли, – настойчиво переспросил инспектор.

– На сорочке алело пятно, длинное и узкое! Это же наверняка кровь! Бедная Шейла!