Список сокращений цитируемых источников

Александров. 1980 — Александров А. А. Материалы Д. И. Хармса в Рукописном отделе Пушкинского дома // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1978 год. Л., 1980.

Александров. 1984 — Александров А. «Учитель, ученик…» // Детская литература. 1984. № 2.

Бармин. 1931 — Бармин А. Веселая книжка // Детская литература: Критический сб. М.; Л., 1931.

Бахтерев. 1984 — Бахтерев И. Когда мы были молодыми // Воспоминания о Н. Заболоцком. Изд. 2-е. М., 1984.

Бегак. 1936 — Бегак Б. Стихи и дети // Книга и революция. 1936. № 10.

Бегак. 1936а — Бегак Б. Социальная тема в поэзии для детей // Детская литература. 1936. № 19.

Берггольц. 1932 — Берггольц О. Книга, которую не разоблачили // Наступление. 1932. 16 марта; № 3. 22 марта.

Борисов. 1993 — Борисов С. Б. Эстетика «черного юмора» в российской традиции // Из истории русской эстетической мысли: Межвузовский сб. науч. трудов. СПб., 1993.

Гернет. 1988 — Гернет Н. О Хармсе // Нева. 1988. № 2.

Гроб, Жаккар. 1992 — Гроб Т., Жаккар Ж.-Ф. Хармс — переводчик или поэт барокко? // Шестые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига; М., 1992.

Ив. Не-Топорышкин. 1928 — Ив. Не-Топорышкин. Топор для детей // Бегемот. 1928. № 18.

Калашникова. 1984 — Калашникова Р. Б. Обэриуты и В. Хлебников: (звуковая организация стиха) // Проблемы детской литературы. Петрозаводск, 1984.

Кальм. 1929 — Кальм Д. Против халтуры в детской литературе // Литературная газета. 1929. 16 декабря.

Левина. 1981 — Левина Е. М. Небылицы и небыличность в детском фольклоре и детской литературе // Проблемы детской литературы. Петрозаводск, 1981.

Летят по небу шарики. — Хармс Д. Летят по небу шарики / Подгот. текстов и статья А. Александрова и Н. Кавина. Красноярск, 1990.

Маршак и др. 1972 — Маршак С., Михалков С., Чуковский К. В редакцию журнала «Крокодил» // Маршак С. Собр. соч.: В 8 т. М., 1972. Т. 8.

Патреев-Мещеряк. 1931 — Патреев-Мещеряк А. «Ёж» залез в джунгли // Нижегородский просвещенец. 1931. № 10.

Полное собрание сочинений — Хармс Д. Полн. собр. соч.: <В 5 т. 6 кн.>. СПб., 1997–2002.

Путилова. 1997 — Русская поэзия детям: В 2 т. / Вступит. статья, сост., подгот. текста и примеч. Е. Путиловой. СПб., 1997. Т. 2. (Новая библиотека поэта).

Рахтанов. 1971 — Рахтанов И. Рассказы по памяти. М., 1971.

Семенов. 1982 — Семенов Б. Время моих друзей. Л., 1982.

Тренин. 1939 — Тренин В. О «смешной» поэзии // Детская литература. 1939. № 9.

ЧС. — Частное собрание.

Чуковский. 1940 — Чуковский К. Заметки читателя // Литературная газета. 1940. 17 ноября.

Юдин В. «Трюх-трюх!» // Крокодил. 1963. № 4.

Aizlewood. 1991 — Aizlewood R. Towards an interpretation of Kharms’s Sluchai // Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Esseys and Materials / Ed. by N. Cornwell. London, 1991.

Стихотворения

1927

1. Ёж. 1928. № 1 (в оглавлении — Иванович).

Первое из опубликованных стихотворных произведений Хармса для детей. С Иваном Ивановичем Самоваром впервые встречаемся в «Комедии города Петербурга» (т. 1, 343). В настоящем стихотворении один из вариантов свойственной Хармсу инверсии — в данном случае это автоинверсия по отношению к ранее написанному «взрослому» стихотворению «О том, как иван иванович попросил и что из этого вышло» (см.: т. 1, примеч. к 1).

По автохарактеристике Хармса на допросе 1 января 1932 г., (см. Приложение I) стихотворение является антисоветским «…в силу своей абсолютной, сознательно проведенной мною оторванности от конкретной советской действительности. Это — типично буржуазная детская книжка (отд. изд. в 1929 г. — Комм.), которая ставит своей целью фиксирование внимания детского читателя на мелочах и безделушках с целью отрыва ребенка от окружающей действительности, в которой, согласно задачам советского воспитания, он должен принимать активное участие. Кроме того, в этой книжке мною сознательно идеализируется мещански-кулацкая крепкая семья с огромным самоваром — символом мещанского благополучия». Некоторые нюансы имеются в характеристике, данной А. Введенским в показаниях 26 декабря 1931 г.: «…является политически враждебной современному строю потому, что она прививает ребенку мещанские идеалы старого режима и, кроме того, содержит в себе элементы мистики, поскольку самовар фетишируется».

А. Бармин по поводу настоящего текста писал: «Интересны экспериментальные стихи Д. Хармса. Хармс, опираясь на детское творчество, нашел те условия, в которых слова и способы соединения слов входят в сознание с наибольшим эффектом. <…> Ребенок чувствует игру в разных способах соединения слов» (Бармин. 1931. С. 72–73).

В. Тренин назвал настоящий текст лучшей вещью Хармса и отметил, что стихотворение построено «на повторах, сходных с синтаксическим строем народного стиха» (Тренин. 1939. С. 24).

пыхал паром кипяток — Ср. с «бьётся в чашке кипяток» (т. 1, 93).

шкап — Об устойчивости этого мотива у Хармса см.: т. 1, примеч. 19.

ВСЁ — см.: т. 1, примеч. 1.

1928

2. Ёж. 1928. № 2. Автограф — ИРЛИ.

Печатается по автографу (как и все печатавшиеся произведения Хармса для детей, они подвергались редактированию в соответствии с нормативной орфографией и пунктуацией, что лишало их характерных хармсовских «неправильностей»).

По свидетельству И. Бахтерева, фамилия персонажа была первоначально его (Бахтерева) собственным псевдонимом, использовавшимся при сочинении коллективной «эпистолярной поэмы» (Бахтерев, Заболоцкий и Хармс), украшавшей стену его комнаты (Бахтерев. 1984. С. 80). Иван Тапорышкин стал впоследствии одним из постоянных персонажей журнала «Ёж», но какова в этом авторская роль Хармса — неясно; можно лишь указать на сохранившийся хармсовский автограф фрагмента текста:

Иван Тапорышкин подошёл к Макару Свирепому и сделав таинственное лицо сказал: «Теперь мы приедем очень скоро. Я всё привёл в порядок». «То есть как в порядок?» — удивился Макар Свирепый.

Май — июнь 1929

Макар Свирепый — псевдоним Н. М. Олейникова.

В показаниях 23 декабря 1931 г. (см. Приложение I) Хармс давал стихотворению такую автохарактеристику: «К наиболее бессмысленным своим стихам, как, например, стихотворение „о Топорышкине“, которое, ввиду крайней своей бессмыслицы, было осмеяно даже советской юмористической прессой, я отношусь весьма хорошо, расценивая их как произведения качественно превосходные. И сознание, что они неразрывно связаны с моими непечатающимися заумными произведениями, приносило мне большое внутреннее удовлетворение».

Говоря об отзывах прессы, Хармс мог иметь в виду подписанную псевдонимом рецензию в журнале «Бегемот»: «Что же касается Даниила Хармса, автора нашумевшего топора, то мы не собираемся его топить. Мы бы только хотели, чтобы он, по примеру Яна Гуса, сгорел, если не откажется писать такие топорные вещи» (Ив. Не-Топорышкин. 1928. С. 7). В парижских «Последних новостях» появился также неодобрительный отзыв Г. Адамовича: «Не только дети логике не научатся, но и взрослые разучатся, прочитав стихотворение» (цит. по: Путилова. 1997. С. 719). Эту традицию, уже после «возвращения» Хармса в литературу, продолжил B. Юдин: «Есть детские стихи — „перевертыши“, в которых юные читатели прекрасно разбираются. Но можно ли разобраться в вышеприведенной абракадабре?» (Юдин. 1963. C. 9; ответ в защиту Хармса: Маршак и др. 1972. С. 531).

Современная исследовательница отмечает фольклорную основу стихотворения: «В этом произведении все говорит о прекрасном знании фольклора и талантливом его использовании. Это перевертыш-скороговорка, описывающий картину охоты (по типу прозаических небылиц об охоте и охотниках). Эффект переверзии, способ варьирования одних и тех же мотивов, зиждется на принципе метатезы (троп, характерный в равной мере и для фольклорного перевертыша)» (Левина. 1981. С. 122–123).

3. Ёж. 1928. № 7, 8.

Один из множества написанных Хармсом текстов рекламы журнала.

4. Ёж. 1928. № 10.

5. Ёж. 1928. № 12.

По отзыву А. Бармина об этом стихотворении: «Интонация Хармса настолько выразительна, что её одной достаточно иногда для замыкания конструкции произведения» (Бармин. 1931. С. 73).

6. Отд. изд.: Л., 1928.

В своих показаниях от 1 января 1932 г. (см. Приложение I) Хармс отнес «Театр» к «особо халтурным произведениям»: «Помимо того, что эта книжка не сообщает детям абсолютно никаких полезных сведений, — она и по форме своей является чрезвычайно скверной, антихудожественной». По отзыву В. Тренина: «Стилистически „Театр“ Хармса неравнозначен: здесь есть и отзвуки лубочных комических стихов, давно уже вошедших в детский фольклор… И неожиданное отражение агитационных частушек Маяковского из плакатов „Роста“» (Тренин. 1939. С. 23).

1929

7. Детская литература. 1985. № 12.

8. Ёж. 1929. № 6.

Печатается по тексту отдельного изд. (М., 1930) с воспроизведением подписи журнальной публикации.

Рассказ о чтении Хармсом этого стихотворения в детской аудитории см.: Семенов. 1982. С. 266–268. По отзыву B. Юдина: «Стишки написаны, скажем прямо, „поперек“ во всех отношениях» (Юдин. 1963. С. 9).

9. Ёж. 1929. № 10 (повторено в № 11 и 12). Машинопись — ИРЛИ.

В машинописи ст. 21: «Как разбойник ночной».

10. Ёж. 1929. № 12. Автограф — ИРЛИ.

Печатается по тексту отдельного изд. (Игра. М., 1930), с сохранением заглавия, конечного «ВСЁ», подписи и даты автографа.

По воспоминаниям И. Рахтанова, читалось в студенческом общежитии на Мытной ул. (Рахтанов. 1971. C. 120). В. Тренин охарактеризовал стихотворение как «…уже вполне самостоятельное и по теме и по форме. <…> Все стихотворение строится на двух приемах: применении нерифмованного четырехударного хорея на всем протяжении вещи и на настойчивом повторении отдельных ритмико-синтаксических комплексов и целых фраз. Этот прием очень редок в „книжной“ поэзии, но типичен для фольклора: для песен и стихотворных сказок» (Тренин. 1939. С. 24).

По наблюдению Р. Калашниковой: «Заумь определяет основную тональность стихотворения…» (Калашникова. 1984. С. 93).

ВСЁ — см. примеч. 1.

1930

11. Отдельное изд.: М., 1931. Повторно: Чиж. 1935. № 9 (с заменой в ст. 2: «Сорок лучших октябрят»). Автографы — ИРЛИ и альбом автографов К. Чуковского «Чукоккала».

Печатается по тексту первой публикации с восстановлением даты по автографу ИРЛИ. Сохранился издательский договор Хармса на книгу с обязательством представить ее 15 июля 1930 г.

На полях автографа ИРЛИ подсчеты Хармса математической точности стихотворного текста.

В показаниях 23 декабря 1931 г. (см. Приложение I) Хармс назвал книгу «политически-вредным», «контрреволюционным» произведением; «тема пионерского движения подменена мною простой маршировкой, которая передана мною и в ритме самого стиха. С другой стороны, внимание детского читателя переключается на комбинации цифр» (см. также показания 1 января 1932 г.). И. Андроников 27 января 1932 г. (там же) сказал, что «…книжка Хармса… носит издевательский характер над пионерским движением… представляет собой гнусный поклеп на пионеров, только и делающих, что марширующих, из десятков которых складывается (отдельно мальчиков и девочек) совершенно механически миллион».

Подобное мнение в печати высказала О. Берггольц, назвав книгу образцом дискредитации пионерской тематики, а самого Хармса «литературным белогвардейцем» (Берггольц. 1932; заметим, что О. Берггольц не могла не знать, что к моменту ее выступления в печати Хармс был уже осужден). Напротив, Б. Бегак, найдя нужным целиком воспроизвести хармсовское стихотворение (по тексту повторной публикации), отметил: «Очень своеобразными средствами Хармс создает ощущение коллектива» (Бегак. 1936а. С. 45).

В. Тренин назвал «Миллион» вещью, «в которой тема раскрывается в неожиданной цифровой игре. В основе это считалка, ритмизация таблицы умножения, игра, известная всем школьникам. Маршевый ритм этой вещи… восходит к фольклору» (Тренин. 1939. С. 24).

ВСЁ — см. примеч. 1.

12. Ёж. 1930. № 24. Автограф — в альбоме автографов К. Чуковского «Чукоккала».

Современный ему критик так отозвался о стихотворении Хармса: «Наша страна находится в окружении капиталистических стран. Все дети знают, что нам надо крепить оборону страны, надо готовиться к обороне. Знают, что и на суше, и на воде, и в воздухе, и под водой нам приходится держать стражу, чтобы защитить наши границы от ожидаемого нападения. Казалось бы, уж поэтому к вопросу надо подойти всерьез, а тут, — не угодно ли? — такая беспардонная, глупейшая, вредная безделушка. Но автору всё нипочем. Он „затронул военизацию“ или попросту „пошутил“. <…> Быть может, это возмутительная неряшливость… Или стопроцентная халтура, обернувшаяся во вражью шкуру? Вполне возможно. Этому веришь» (Патреев-Мещеряк. 1931. С. 56–57).

О фольклорных источниках стихотворения пишет Е. Левина: «…великолепная поэтическая игра… построенная также на переверзии и небыли, которая тут же разоблачается, но разоблачается весьма своеобразно» (Левина. 1981. С. 123).

13. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ (зачеркнут).

1931

14–16. Октябрята. 1931. № 1.

17. Ёж. 1931. № 19–20.

По автохарактеристике Хармса: «Тема о… пионерском лагере подменена мною сознательно темой естествоведческой и внимание ребенка переключается на те предметы, которые необходимо заготовить на зиму» (см. Приложение I).

Смотрите — // Это новый советский художник — ср.: т. 1, 221.

18. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

19. Вечерний Ленинград. 1981. 28 марта.

20. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

21. Полное собрание сочинений. Т. 3. Автограф — ИРЛИ.

Топоним, вероятно, здесь не имеет значения, поскольку в двух других набросках текста фигурируют Фонтанка, 27 и 101.

1933

22. Летят по небу шарики (контаминация нескольких вариантов). Автограф — ИРЛИ (5 разных вариантов).

Наиболее содержательные варианты:

<1>

Этот текст частично зачеркнут.

<2>

Против этого текста помета Хармса: «Плохо!»

<3>

Профессор Трубочкин являлся одним из постоянных персонажей «Чижа», преимущественно благодаря текстам Хармса (см. 72 и примеч.). Конструкцию стихотворения ср.: т. 2, 193<13>.

1935

23. Чиж. 1935. № 3, 4.

24. Ёж. 1935. № 5.

Ср. со «Вступлением» к «Медному всаднику» Пушкина.

25. Летят по небу шарики.

26. Чиж. 1935. № 12. Автограф — ИРЛИ (вариант с правкой и иным заглавием):

Текст наполнен персонажами сказок братьев Гримм, которые тогда печатались в журнале, а также постоянными «героями» «Чижа», и в их числе Карл Иваныч Шустерлинг (см. ниже), имя которого Хармс использовал также в качестве псевдонима. С. Борисовым отмечен возможный прототип: Карл Иваныч Шустерл из книги «Гутен морген, Карл Иваныч! Сборник немецких комических куплетов», Одесса, 1904 (Борисов. 1993. С. 151).

1936

27. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

После первой строфы зачеркнуто:

А. Александров обратил внимание на сходство этого стихотворения с «выходит Мария отвесив поклон…» (см.: т. 1, 42; Александров. 1980. С. 79).

28. Чиж. 1936. № 5.

Карл Иванович Шустерлинг — см. примеч. 26.

29. Чиж. 1936. № 8.

1937

30. Чиж. 1937. № 3. Автограф — ИРЛИ.

В ст. 3 первоначально было: «и в длинный путь», затем: «и в путь пошел». Н. Гернет вспоминала, что вследствие публикации этого стихотворения редакции журнала было рекомендовано не печатать произведений Хармса (Гернет. 1988. С. 204).

С текстом связаны многочисленные политические интерпретации, между тем он впрямую связан с хармсовской онтологией и имеет разнообразные источники: фольклорные, оккультные, литературные. Р. Айзлвуд напомнил о «басне» К. Пруткова «Однажды нес пастух куда-то молоко…» с подобной просьбой в последнем стихе (Aizlewood. 1991. Р. 120).

31. Сверчок. 1937. № 4.

1938

32–34. Чиж. 1938. № 3.

35–36. Чиж. 1938. № 10.

37–38. Чиж. 1938. № 11.

39. Чиж. 1938. № 12 (с нотами музыки Т. Вилькорейской). Автографы — ИРЛИ и РНБ.

1939

40. Чиж. 1939. № 4 (с нотами музыки С. Заранек).

41. Чиж. 1939. № 5.

42. Чиж. 1939. № 7/8.

43. Чиж. 1939. № 9.

1930-е

44. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

После первой строфы зачеркнуто:

45. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

46. Полное собрание сочинений. Т. 3.

Слева от текста записан фрагмент, место которого неясно:

47. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ (зачеркнут).

48. Полное собрание сочинений. Автограф — ИРЛИ.

1940

49. Чиж. 1940. № 1.

А оно как зарычит // Как ногами застучит — цитата из «Мойдодыра» К. Чуковского.

50. Чиж. 1940. № 3.

По наблюдению Б. Хаимского, весь видимый мир Хармс описывает как нуждающийся в расшифровке.

51. Чиж. 1940. № 4.

52. Чиж. 1940. № 5.

Е. Левина отмечает в стихотворении «небыличный антропоморфизм» (Левина. 1981. С. 123).

53. Чиж. 1940. № 6.

О разнообразной реакции читателей на это стихотворение см.: Семенов. 1984. С. 268–269.

По мнению К. Чуковского: «Конечно, озорная игривость в детских стихах — чрезвычайно ценное качество, и Даниил Хармс неоднократно давал прекрасные её образцы, но в данном случае мы имеем дело с антихудожественным сумбуром, который не имеет никакого отношения к юмору, ибо переходит в развязность» (Чуковский. 1940).

Учитывая занятия Хармса буддизмом, Б. Хаимский отметил, что герой стихотворения ведет себя в соответствии с наставлениями дзен-буддиста, причем звуки его смеха подобны священному слогу «му» в дзенских упражнениях.

54. Чиж. 1940. № 10.

Вот и всё — см.: т. 1, примеч. 2.

1941

55. Чиж. 1941. № 3.

Принтинпрам — ср.: т. 2, 143.

56. Чиж. 1941. № 3.

57. Чиж. 1941. № 4.

58. Чиж. 1941. № 4.

Своеобразный парафраз пушкинского «Утопленника»(?).

59. Чиж. 1941. № 6.

60. Литературная газета. 1968. 13 ноября. Автограф — ЦГАЛИ.

Печатается по тексту первой публикации.

Переводы

61. Чиж. 1936. № 8–12 (с обозначением: «перевел с немецкого Д. Хармс»). Отдельное изд.: М.; Л., 1937 (переработанный и дополненный текст с указанием: «вольный перевод Д. Хармса»). Автографы обеих редакций — ИРЛИ.

Переводы разных авторов из немецкого поэта В. Буша публиковались по-русски с конца XIX в. и были чрезвычайно популярны, а имена персонажей его произведений — Макс и Мориц, например, — становились нарицательными (так называли друг друга поэтессы — соответственно М. Н. Рыжкина и А. И. Оношкович-Яцына; см.: Путилова. 1997. Т. 2. С. 684–686). Появление перевода Хармса благожелательно отмечено: Бегак. 1936. С. 36). Текст Хармса, как справедливо обозначено в отдельном изд., является достаточно свободным пересказом книжки В. Буша.

Папа Фиттих на ходу // Вдруг схватил сковороду — парафраз из стихотворения Маршака «Вот какой рассеянный».

Ну и ну! — воскликнул он, — // Сон ли это, иль не сон? — автоцитата (см.: т. 1, 324).

62. Чиж. 1936. № 12. Автограф — ИРЛИ.

Ни в публикации, ни в автографе нет указаний на то, что это стихотворение является переводом. Т. Гроб и Ж.-Ф. Жаккар установили, что оригинальный текст — стихотворение В. Буша «Die Rutschpartie» (Гроб, Жаккар. 1992. С. 42). Как и предыдущий, настоящий текст переводился до Хармса на русский язык (см., например: В. Буш. Забавные рассказы про смелые проказы / Перев. Н. А. Ратомского. СПб., 1912 — под загл.: «Катанье на салазках»). В автографе 9-й строфы (и в этом положении по всему тексту): «Что-то там недоглядели…»

Проза

1928

63. Ёж. 1928. № 1. Печатается по дополненному тексту отдельного изд. (М.; Л., 1928) с воспроизведением подписи первой публикации.

Возможно, в рассказе отразились впечатления Хармса от недавней учебы в электротехникуме.

64. Летят по небу шарики (контаминация нескольких вариантов незавершенного текста).

В автографе обширная правка и подчеркивания синим и красным карандашом. Во имя связности текста приходится воспроизводить несколько зачеркнутых Хармсом фрагментов. Вместе с тем приводим наиболее крупный самостоятельный фрагмент, вычеркнутый Хармсом:

не удастся занять ущелье — далее следует:

Но вдруг с задней парты поднялась рука.

— Свистунов, — сказал учитель немецкого языка, — ты зачем руку поднял?

— Позвольте выйти, товарищ учитель, — сказал Свистунов.

— Иди, — сказал с раздражением учитель и, повернувшись к доске, стал пояснять, как образуется прошедшее время глаголов.

Свистунов пошёл к двери, нагло посматривая на Галлапуна. Свистунов был товарищем Гришки Тулонова и самым сильным из бледнолицых. Если он займёт Ущелье до конца урока, то придется в эту же перемену начинать войну, не обсудив военных действий. Остаться без подзорной трубы и без ущелья, это позор индейцам и торжество бледнолицым. А Свистунов уже вышел из класса.

Галлапун вскочил со своего места, чтобы кинуться за Свистуновым, но Чин-гак-хук удержал его за руку.

— Постой, — сказал Чин-гак-хук, — когда учитель отвернётся к доске, ты незаметно под партой подползи к двери и беги за Свистуновым.

Учитель же, как нарочно, стоял лицом к классу и говорил о неправильных глаголах.

— Товарищ учитель, разрешите мне выйти, — закричал Галлапун, не вытерпев ожидания.

— Да вы что? — удивился учитель, — один за другим. Сейчас будет звонок и тогда иди, а пока сиди себе на месте.

— Не могу ждать. Пустите, товарищ учитель, — умоляющим голосом сказал Галлапун.

— Ну ладно, иди, но смотри: завтра я спрошу тебя урок и чтоб ты знал!

Галлапун не слушал, что говорит ему учитель. Он кинулся к двери и выскочил в залу. Тут он бегом пустился к Ущелью Бобра. У шкапов с физическими приборами стоял Свистунов. Галлапун, увидев Свистунова, остановился и тяжело дыша от быстрого бега, уставился в лицо бледнолицего врага. Оба молчали, смотря друг на друга с грозным видом. Свистунов был выше Галлапуна и шире его в плечах. Но Галлапун славился своей ловкостью и цепкими пальцами, а Свистунов знал это и молча стоял, сжав свои кулачища.

— Ущелье Бобра принадлежит нам, — сказал Галлапун, трясясь от напряжения.

— Кому это вам? — спросил Свистунов, хмуря брови.

— Нам индейцам, — сказал Галлапун.

— А мне плевать на индейцев, — сказал Свистунов и хихикнул.

— Если ты сейчас же не уйдешь отсюда, то я…

Галлапун не знал, что и сказать, и замолчал.

— Ты не треплись, — сказал Свистунов, боком подходя к Галлапуну, — и ступай-ка обратно в класс.

Свистунов совсем близко подошёл к Галлапуну и даже касался его своим плечом. Галлапун не пошевелился и только не спускал глаз с правой руки Свистунова.

— Я отсюдова никуда не уйду, — сказал Галлапун.

— Нет уйдёшь, — проревел Свистунов, толкая плечом Галлапуна.

— Пожалуйста, не толкайся, — сказал Галлапун и оттолкнул Свистунова.

Свистунов подался плечом назад, но ноги его остались на месте.

— Ты ещё сам толкаться вздумал! — крикнул Свистунов и так толкнул Галлапуна, что тот на два шага отскочил в сторону. Галлапун взмахнул руками, чтобы не потерять равновесия, и кинулся к Свистунову.

— Пусти меня в ущелье! — крикнул он, хватая Свистунова за плечо. Но Свистунов резким движением вырвался из рук Галлапуна и прыгнул к входу в ущелье.

— Пошёл вон! — сказал он и встал в позу боксёра.

Но недаром Галлапуна звали именно Галлапуном, Звериным прыжком! Не успел Свистунов и глазом моргнуть, как Галлапун уже обхватил руками его шею и гнул её книзу. Руки Свистунова болтались по воздуху, стараясь поймать Галлапуна, но все усилия были напрасны. Галлапун извивался всем телом и с каждой секундой всё ниже и ниже пригибал Свистунова. И вдруг оба повалились на пол! Падая, Галлапун разжал свои руки и в тот же момент был сдавлен как тисками. Теперь он был во власти бледнолицего силача. Никакая ловкость не могла освободить его от этого железного объятия. Галлапун чувствовал, что ему не хватает воздуха, но всё ещё крепился, не желая сдаваться перед Свистуновым. Свистунов сопел, как медведь под самым ухом Галлапуна, и Галлапун слышал, как это сопение перешло в какой-то рокот, будто со всех сторон хлопали дверями и топали ногами. Шум всё рос, но в глазах Галлапуна пошли чёрные круги. Он напряг последние силы и вдруг совершенно неожиданно почувствовал облегчение.

Кругом, куда ни глянешь, виднелись ноги и руки, всё быстро двигалось и толкалось. Галлапун ещё не успел притти в себя и смотрел с удивлением вокруг. Кто-то помог Галлапуну встать на ноги и подойти к шкафу.

— Стой здесь, а я пойду нашим на помощь, — сказал ему голос Чин-гак-хука.

Только тут Галлапун догадался, что наступила перемена и подоспевшие индейцы стащили с него ошалевшего Свистунова. Теперь шёл бой за овладение Ущельем Бобра. Индейцы оттеснили бледнолицых и Ущелье на этот раз осталось в руках у индейцев. Галлапун увидал среди противников Свистунова и, стыдясь своей слабости, кинулся в самую гущу сражения. Первым в ущелье вошёл Чин-гак-хук.

— Ой-гоге! — крикнул он оттуда.

— Вперед, ребятки! — крикнул ему в ответ Гришка Тулонов.

— Ура! — поддержал Тулонова Свистунов и бледнолицые с новыми силами полезли к входу в ущелье.

Этого индейцы не ожидали, и неизвестно, чем бы всё кончилось, но над всем этим шумом раздался крик часовых:

— Сова летит! Сова летит!

Это значило, что приближалась опасность со стороны преподавателей или заведующего школой.

В одно мгновение бой утих. Свирепые лица воинов превратились в самые невинные рожицы. Свистунов из грозного силача бледнолицых превратился в обыкновенного пятнашку и краснокожие индейцы рассыпались в разные стороны, вдруг испугавшись Свистунова.

По коридору прошёл Петр Иванович, учитель арифметики, и, посмотрев на весёлую игру мальчишек, улыбнулся.

65. Ёж. 1928. № 2. Отд. изд.: М., 1928; М.; Л., 1930 (с измененным заглавием и дополнениями). Автограф — ИРЛИ (фрагмент).

Печатается по тексту последнего из указанных изд. с воспроизведением подписи журнальной публикации.

Пэркиля! — закричали туземцы — финское ругательство; таким образом выясняется, что «туземцы» — это финны, в действительности аборигены этих мест.

ВСЁ — см.: т. 1, примеч. 2.

66. Ёж. 1928. № 8.

Один из ряда текстов, демонстрирующих увлечение Хармса «парадоксальной» математикой.

67. Ёж. 1928. № 11. Отд. изд.: М.; Л., 1929. Автограф — ЧС.

Печатается по отдельному изд. с воспроизведением подписи журнальной публикации.

В показаниях А. Введенского 26 декабря 1931 г. (см. Приложение I) об этом рассказе говорится, что он «…привносит в детскую литературу очевидные элементы бессмыслицы, прививающие ребенку буржуазную идеологию».

Д. Кальм крайне отрицательно характеризовал первое издание книги Хармса: «Гиз культивирует „бессмыслинку“. Гиз выпускает непонятные, нелепые, чудовищные вещи, вроде „Во-первых“ Д. Хармса, которые ни по формальным признакам, ни тем более по своему содержанию ни в какой мере неприемлемы» (Кальм. 1929). В том же номере «Литературной газеты» напечатаны письма возмущенных читателей. Через две недели газета опубликовала ответное письмо детской секции ЛО ВССП (среди подписавшихся — Хармс).

ведут по улице слона и далее — сцена из басни И. Крылова «Слон и Моська».

68. Ёж. 1928. № 12.

Печатается по отдельному изд. (М.; Л., 1929). Топографию маршрута «путешествия» старушки едва ли можно в точности установить, но несомненно, что конечный пункт — это редакция журнала «Ёж», помещавшаяся по адресу: пр. 25-го Октября, д. 28.

1930

69. Ёж. 1930. № 9.

Из записных книжек Хармса явствует, что он сам занимался составлением игр для детей и посылал их для утверждения в различные инстанции (не разысканы). Так что, вероятно, в рассказе отразилась его собственная работа в этой области.

ВСНХ — Всероссийский Совет народного хозяйства.

70. Полное собрание сочинений. Т. 2.

Первоначальные фамилии персонажей: Пугачёв и Мукочёв.

71. Полное собрание сочинений. Т. 2.

1933

72. Чиж. 1933. № 7, 8, 11, 12.

В архиве Хармса остались неопубликованными несколько текстов этой серии; приводим их ниже, воспроизводя в угловых скобках вычеркнутые фрагменты, когда без них прерывается смысловая связь текстов:

<1>

Профессор Трубочкин в опасности

Профессор Трубочкин знает всё. Но есть один человек, который считает, что профессор Трубочкин ничего не знает. Этот человек Софрон Бобов. <Себя он называет великаном Бобовым. Действительно он очень высокого роста и очень сильный>. Вот портрет Софрона Бобова, нарисованный художником Тутиным. Как видите, портрет очень не ясный, но это потому, что у художника Тутина, когда он рисовал Софрона Бобова, очень тряслись руки. А руки у Тутина тряслись потому, что Софрон Бобов мог каждую минуту разорвать верёвки.

<2>

Я, писатель Колпаков, хожу теперь с повязанной головой. Я уже два месяца не брился, пятнадцать ночей не спал и десять дней не обедал. Я бегал по всему Ленинграду и разыскивал профессора Трубочкина. Но я его не нашёл. Профессор Трубочкин пропал. Зато вчера мне удалось отыскать великана Бобова. Оказалось, что Бобов совсем не великан. Даже я выше его ростом. Но зато Бобов обладает страшным голосом. Когда я спросил его: «где профессор Трубочкин?», Бобов начал мне что-то объяснять, но с таким грохотом, что я ничего не понял. Сначала у меня зазвенело в ушах и закружилось в голове, а потом вдруг стало совсем тихо. Я видел, как Бобов открывал и закрывал рот, и как от этого дрожит на столе посуда, качается на потолке лампа и лежащая на полу катушка с нитками то закатывается под диван, то опять выкатывается из-под дивана обратно. Тогда я понял, что я оглох. Я выскочил на улицу, сел в трамвай и поехал в редакцию. В трамвае передо мной стоял какой-то человек. Я спросил его: «Вы сейчас выходите?» Он мне ничего не ответил. Я подождал немного и спросил опять: «Вы сейчас выходите?» Он опять ничего мне не ответил. Тогда я сказал очень громко: «Да вы выходите сейчас или нет?» Человек повернул ко мне голову и, молча глядя мне в глаза, восемь раз открыл и закрыл рот. Тут я обозлился и закричал на весь вагон: «Да вы выходите или нет?» Вдруг все повернули ко мне головы и стали молча открывать и закрывать рты и махать руками. Тогда я вспомнил, что я ведь оглох. Я поскорее слез с трамвая и пешком пошёл в ушиную лечебницу. Доктор долго ковырял чем-то у меня в ушах, а потом забинтовал мне всю голову. Теперь я хожу с повязанной головой и ничего не слышу. Но где профессор Трубочкин? Если кто услышит что-нибудь о профессоре Трубочкине, то пусть немедленно сообщит об этом по адресу: Ленинград, Дом книги, Редакция журнала «Чиж», писателю Колпакову.

<3>

Профессор Трубочкин лежал на полу, связанный по рукам и ногам толстой веревкой. Рядом, на табурете, сидел очень толстый человек и курил трубку. Это был великан Бобов.

Великанов нет, есть только очень высокие люди. А Бобов даже не был очень высоким человеком. Но сам себя он называл великаном.

— Ты, профессор Трубочкин, знаешь всё, — говорил великан Бобов. — А я ничего не знаю. Почему это так?

— Потому что ты лентяй. Вот почему ты ничего не знаешь, — сказал профессор Трубочкин. — А я знаю так много, потому что я всё время что-нибудь изучаю. Вот даже сейчас, — я лежу связанный, разговариваю с тобой, а сам в голове повторяю таблицу умножения.

— Ох уж эта таблица умножения! — сказал великан Бобов. — Сколько я её ни учил, так и не мог выучить. Одиножды один — четыре! Это я ещё запомнил, а уж больше ничего в голове не осталось!

— Да, наука легко не даётся.

По-видимому, на протяжении публикации историй о профессоре Трубочкине Хармс трансформировал первоначальный замысел. Первая часть содержит свойственный подобным текстам Хармса мотив дискредитации науки.

1934

73. Чиж. 1934. № 2. Автограф — ИРЛИ.

С этого текста произошло рождение еще одного постоянного персонажа журнала — Умной Маши, приключения которой, как и во многих других случаях, сочинялись разными авторами. Возможно, у Хармса ее образ возник по аналогии (инверсии) с Умной Эльзой из сказки братьев Гримм — переводами их сказок намеревался заниматься Хармс.

1935

74. Чиж. 1935. № 1.

75. Чиж. 1935. № 7. Автограф — ИРЛИ.

Сюжеты Леночкиных сказок по конструкции схожи с историями или случаями «взрослого» Хармса.

«Жил был кузнец…» …и положил карандаш — далее зачеркнутый вариант:

— Ну как же, — сказала Леночка. — Разве ты не знаешь о том, что один кузнец ковал подкову и поднял руку с молотком. Вдруг у него в плече что-то щёлкнуло. Кузнец попробовал опустить руку, а она не опускается. Тогда кузнец попробовал хотя бы молоток из рук выпустить. Но пальцы ни за что не разжимались. Кузнец испугался и побежал к своей жене. Жена увидела, что кузнец бежит к ней с вытаращенными глазами и с поднятой рукой, а в руке держит огромный молоток, — закричала и кинулась бежать.

Карл Иванович Шустерлинг — см. примеч. 26.

76. Чиж. 1935. № 11.

На обложке предыдущего (10) номера журнала был напечатан текст, предварявший появление публикуемого (его автор тоже Хармс).

Жила была собака. Звали собаку Бубубу. Закричишь «Бубубу!», а собака то из под кровати выбежит, то со стола соскочет, то из под дивана вылезет.

Вот перед вами семь картинок. Посмотрите и скажите, на каких картинках собака есть, а на каких картинках собаки нет. И пока собаку на картинках ищете то, чтобы скорее ее найти, зовите потихонечку: «Бубубу! Бубубу! Бубубу!» (Автограф — ИРЛИ).

Бубубу — ср. с 26 и 92.

77. Чиж. 1935. № 12.

78. Летят по небу шарики.

Возможно, отразились впечатления Хармса от собственных его занятий борьбой джиу-джитсу.

79. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

Середина 1930-х

80. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

81. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

82. Полное собрание сочинений. Т. 3.

83. Полное собрание сочинений. Т. 3. Автограф — ИРЛИ.

Часть текста, по-видимому, утрачена.

В 1930-е гг. была популярна т. н. деловая книга — научно-популярная литература, в игровой форме знакомившая детей с различными областями знаний. Рассказ Хармса принадлежит к этому роду литературы.

Нельзя вместе с водой из ванны выплёскивать наборщика — парафраз известной идиомы (см.: т. 1, примеч. 106).

84. Полное собрание сочинений. Т. 3. Автограф — ИРЛИ.

85. Костер. 1986. № 12. Автограф — ИРЛИ.

86. Летят по небу шарики (контаминация нескольких вариантов). Автограф — ИРЛИ.

Вариант начала:

— Кто умнее, ёж или заяц? — спросил меня мой знакомый дрозд.

— По-моему, ёж умнее, — сказал я.

— Я тоже так думал, — сказал дрозд. — Но вот я расскажу вам один случай и вы увидите, кто из них умнее.

— Расскажите пожалуйста, — сказал я дрозду.

— Чик! Чирик! Трэк-трук! Дррррр! Фиу-фиу! Вик-вик! Дррррррр! — начал дрозд.

Но я сказал:

— Нет, — сказал я, — я вашего птичьего языка не понимаю. Расскажите мне, пожалуйста, по-человечески.

— Хорошо, — сказал дрозд, перепрыгивая на самую нижнюю ветку. — Я расскажу вам человеческим языком.

И мой знакомый дрозд рассказал мне такую историю.

1936

87. Летят по небу шарики.

Над текстом помета Хармса: «1) Выдумать задание в 2 минуты. Заполнить эту страницу в 10 м. на сюжет: Мальчик Петя Гвоздиков забил гвоздями рояль».

88. Мурзилка. 1987. № 6. Автограф — ИРЛИ (несколько вариантов).

Первый лист автографа публикуемого текста (до слов: «— Когда Пушкин был маленький, у него») перечеркнут и сопровожден пометой Хармса: «Плохо», но мы публикуем его, поскольку дальнейший текст, непосредственно его продолжающий, оставлен автором в неприкосновенности. Текст в угловых скобках перечеркнут, но имеет помету Хармса: «восстановить», поэтому мы его воспроизводим.

Приводим также один из многочисленных вариантов — наиболее пространный и связный:

Пушкин

Сто двадцать лет тому назад многие люди думали так, что самый лучший русский поэт — это старик Державин. И сам Державин знал, что он самый лучший русский поэт. И вот однажды старик Державин сидел в кресле, а перед ним стоял мальчик и звонким голосом читал свои стихи. С первых же слов Державин насторожился. Мальчик стоял в двух шагах от Державина. Он читал слегка нараспев, громко и сильно. Голос его звенел. Державин слушал. Глаза его наполнились слезами. Каждое слово казалось ему прекрасным. И вот, когда мальчик прочитал свои стихи и замолчал, Державин понял, что перед ним стоит поэт ещё лучший, чем он сам. С тех пор прошло много лет, и теперь мы все знаем, что тот мальчик, который читал Державину свои стихи — наш самый лучший, самый любимый, самый великий поэт — Пушкин. У Пушкина было два сына и вот однажды Пушкин сказал про своих сыновей: «Пусть они не будут поэтами, потому что всё равно не напишут стихов лучше, чем писал их отец». Прошло ровно сто лет с тех пор, как умер Пушкин, но лучше Пушкина ещё никто не писал стихов. Мы читаем стихи Пушкина и учим их наизусть. И тот, кто знает наизусть много пушкинских стихов, — тот молодец! И если ты не знаешь ни одного пушкинского стиха, сейчас же достань, где хочешь, какие нибудь пушкинские стихи и выучи их наизусть. И если ты не знаешь, как зовут Пушкина, то запомни, что зовут его Александр Сергеевич. Запомни, что когда Пушкин был маленький, у него была няня, Арина Родионовна. Когда маленький Пушкин ложился спать, няня садилась возле его кроватки и рассказывала ему сказки. Сказки были интересные, страшные, весёлые и смешные. Пушкин слушал няню и просил её рассказать ещё. Но няня говорила: «Поздно, Саша. Пора спать». И маленький Пушкин засыпал. Когда Пушкин подрос, ему наняли учителя француза. Француз говорил с Пушкиным по-французски и научил его по-французски читать и писать. Пушкин читал много французских книг, знал наизусть много французских стихов и даже сам попробовал писать свои стихи по-французски. И вот однажды учителю попалась в руки тетрадь с французскими стихами Пушкина. Учитель начал читать стихи вслух и громко над ними смеяться. И вдруг маленький Пушкин пришёл в бешенство, подскочил к французу, вырвал у него из рук свою тетрадь, бросил её в горящую печку, расплакался и убежал.

Пушкин очень любил свою няню. И даже потом, когда он вырос и стал знаменитым писателем, он всякий раз, когда бывал у себя в селе Михайловском, заходил в маленький домик, где жила его старушка няня, садился с ней на крылечко и просил её рассказывать ему сказки.

Пушкин стоял в двух шагах от Державина и читал громко и слегка нараспев. Голос его звенел.

Державин внимательно слушал. Глаза его наполнились слезами. Каждое слово казалось ему прекрасным. И вот, когда Пушкин кончил читать свои стихи и замолчал, Державин понял, что перед ним стоит поэт ещё лучший, чем он сам. Державин встал с кресла, чтобы обнять и поцеловать нового поэта, а Пушкин повернулся и убежал.

Его искали по всему лицею, но найти не могли.

А. Александров обратил внимание на близость (иногда вплоть до повторения отдельных фраз) оставшегося неопубликованным очерка Хармса «Пушкин» тексту, напечатанному без имени автора в № 2 «Чижа» за 1937 г.

Возможно, опубликованный текст — результат коллективного творчества.

Кирилл — так звали сына сестры Хармса, Е. И. Грицыной, которая с семьей жила в одной квартире с Хармсом.

89. Летят по небу шарики (контаминация нескольких вариантов). Автографы — ИРЛИ и РНБ (несколько вариантов).

Приводим наиболее значительные варианты:

<1>

Человечек посмотрел прямо на Володю и нахмурил брови.

— Кто вы такой? — спросил Володю человечек.

— Я Володя Петушков, ученик 1-го класса, 1-ой ступени, — сказал Володя.

— А-а-а! — сказал человек с черной бородой, протягивая Володе руку. — Разрешите с вами познакомиться. Зовут меня Карл Иванович Шустерлинг. Вот это мой домик, в котором я живу. Пойдемте ко мне, я вам покажу интересные книжки с картинками.

Володя вошёл в домик. В домике было две комнаты. В комнатах стояли столы и стулья, а на столах

<2>

— А это мой домик, в котором я живу. Пойдемте ко мне в домик, я покажу вам интересные вещи.

Володя сделал к домику несколько шагов и хотел уже взойти на крылечко, как вдруг земля задрожала, вокруг что-то загудело, подул страшный ветер и через Володину голову полетели огромные комки.

— Скорее! Скорее! — закричал Карл Иванович. — Скорее бегите за мной! Начинается землетрясение!

Карл Иванович схватил Володю за руку и побежал с ним в поле.

Небо потемнело и покрылось тучами. Из туч блистали яркие молнии и грохотал такой гром, что у Володи заломило в ушах и заныли зубы.

— Куда мы бежим? — крикнул Володя Карлу Ивановичу.

— А-о-а! — прокричал что-то Карл Иванович. Разобрать слов было невозможно, так вокруг звенело, свистело и грохотало.

— Что-о-о? — крикнул Володя.

— И-и-э-э-у-у! — отвечал что-то Карл Иванович, продолжая бежать вперед и таща за собой Володю.

Карл Иванович Шустерлинг — см. примеч. 26.

1930-е

90. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.

1940

91. Отдельное изд.: Л., 1940.

Драматические произведения

92. Современная драматургия. 1992. № 1. Автографы и машинопись с правкой — ИРЛИ и РНБ.

Печатается по тексту первой публикации.

Основной текст сохранился в виде машинописи с правкой Хармса и режиссерскими ремарками основательницы и режиссера Петроградского театра марионеток Л. В. Шапориной. В начале 1935 г. Театр марионеток был создан при Союзе писателей и просуществовал чуть больше года. Для этого театра и была написана пьеса, которая, как явствует из пометы Шапориной на ее тексте, была сдана в окончательном виде 8 августа, но репетиции начались уже 5 августа. Премьера состоялась в октябре 1935 г. Наряду с машинописным текстом сохранился автографический вариант (без начала и окончания) — вероятно, первая редакция пьесы, имеющая существенные отличия, которую приводим ниже:

Исчезновение Вертунова

(конец первого действия)

Директор. Сейчас выступит знаменитый факир Хариндрона́та Пиронгроха́та Чери́нгромбо́м бом ха́та! Он приехал из Индии и привез с собой страшную ядовитую змею. Сейчас он покажет вам удивительные индусские фокусы. Смотрите на него.

На сцену под музыку выходит Вертунов. Директор бросается на Вертунова.

Что! Вы опять тут! Держите его! Убью!

Вертунов, а за ним директор, убегают. На сцену с другой стороны выходит факир. Начинаются номера факира. На сцену выходит директор. Глядя на искусство факира, директор время от времени восклицает: «Замечательно! Удивительно! А, как это поразительно!» Под конец факир дудит в дудочку. На сцене появляется ящик. Факир открывает ящик, показывает, что он пустой, и говорит директору:

Факир. Бангалибамба усурсенкус тетер граха́!

Директор. А! Хорошо, хорошо, сейчас объясню. Дорогие зрители! Факир Хариндрона́та Пиронгроха́та Чери́нгромбо́м бом ха́та просит сказать вам, что сейчас он покажет индусский фокус с волшебным ящиком. Факир Хариндрона́та Пиронгроха́та Чери́нгромбо́м бом ха́та просит обратить ваше внимание на то, что ящик совершенно пустой.

Факир закрывает ящик и говорит заклинание, потом открывает ящик и играет на дудочке. Из ящика выползает змея. Начинается номер со змеей. По окончании номера змея опять залезает в ящик. Факир закрывает ящик, произносит заклинание, открывает ящик опять и показывает, что он пустой.

Директор. Ах, а где же змея?

Факир. Граха́.

Директор. Граха́. Исчезла! Вот здорово! А что, если в ящик (стучит по ящику) положить ну скажем… ну… ну вот эту табуретку! (Стучит по табуретке). Если ее сунуть в ящик, она тоже исчезнет. Тоже граха́.

Факир. Граха́.

Директор. Вот это интересно! Ну-ка, попробуем! (Сует табуретку в ящик и закрывает крышку). Что теперь надо делать?

Факир подходит к ящику, отстраняет директора и произносит заклинание. Потом открывает ящик. Ящик пустой.

Факир. Граха́.

Директор (заглядывая в ящик). Действительно, граха́! Вот это ловко!

Вертунов(выходя на сцену). Дозвольте выступить.

Директор(кидается к Вертунову и рычит. Потом вдруг останавливается, хлопает себя рукой по лбу и говорит). Ааа-а! Вот это я ловко придумал! Вертунов! Вы хотите выступить?

Вертунов. Очень бы хотелось выступить-то!

Директор. Сейчас! Обождите минутку! (Подходит к факиру). Гражданин факир Хариндрона́та Пиронгроха́та Чери́нгромбо́м бом ха́та, скажите мне, пожалуйста, вот если этого вот человека, вон, Вертунова, сунуть в ящик, он тоже граха́?

Факир. Граха́.

Директор. Вот это здорово! Наконец-то я от него избавлюсь! Ура! Вертунов! Идите скорее сюда! (В публику). Волшебное исчезновение Вертунова! (Вертунову). Полезайте в ящик!

Вертунов. Зачем же в ящик?

Директор. Ну скорее, скорее!

Факир (подталкивает Вертунова и начинает говорить заклинание). Гырабам Дырабам Ширабам Дуринли! Гырабам Дырабам Ширабам Пундири!

Вертунов. Зачем в ящик! Не хочу в ящик! Пустите!

Факир закрывает за Вертуновым крышку и еще раз произносит заклинание. Сначала из ящика слышны крики Вертунова: «Пустите! Не хочу! Ой, спасите!» Но когда факир произносит: «Граха́! граха́, граха́!» крики смолкают. Факир открывает ящик. Ящик пустой.

Факир. Граха́.

Директор. Граха́! Исчез! Вертунов граха́! Исчез Вертунов! Ура-а-а!

Конец первого действия

Второе отделение

Директор. Ну вот, начинаем наше второе отделение. Вертунова больше нет, и никто не будет нам мешать… Смотрите! Вы видите на арене стеклянный аквариум. Так вот, артисты наденут водолазные костюмы, спустятся в аквариум и будут под водой проделывать свои номера. Это очень опасно: аквариум может разбиться, и тогда вода зальет весь цирк. Но Вертунова нет, нам никто мешать не будет, и потому все пройдет благополучно! Сейчас выступит канатная балерина Арабелла Мулен-Пулен. Музыка. (Увидя ящик). Вот безобразие! Не убрали ящика! Иван Иванович! (На сцену выбегает клоун). Этот ящик надо убрать. (Директор уходит).

Клоун подходит к ящику и пробует его сдвинуть с места. Но ящик с места не двигается.

Клоун. Ой-ой-ой! Какой тяжелый ящик! Ваня Крюкшин, пойди-ка сюда!

Выходит Ваня Крюкшин.

Клоун. Ну-ка, помоги мне сдвинуть этот ящик.

Ваня. Сейчас.

Оба пробуют сдвинуть ящик, но ящик не двигается.

Ваня. Почему же он такой тяжелый!

Клоун. Знаешь что? Давай откроем ящик и посмотрим, что там внутри.

Ваня. Правильно! Давай откроем!

Открывают ящик. Ящик пустой.

Ваня. Вот так штука! Пустой, а такой тяжелый!

Закрывают ящик. В ящике стук.

Клоун. Что это?

Ваня. Что это?

Голос из ящика. О! Выньте меня из ящика!

Клоун и Ваня отбегают в сторону.

Клоун. Кто там?

Голос из ящика. Это я! Вертунов!

Клоун. Где же ты?

Вертунов. В ящике!

Клоун и Ваня смотрят в ящик.

Клоун. Ты видишь Вертунова?

Ваня. Нет.

Клоун. И я не вижу!

Голос. Ой, спасите! Ой, помогите!

Дно ящика выламывается и оттуда выглядывает голова

Вертунова.

Ваня. Вот так штука!

Клоун. Как же это так?

Вертунов. Ой! Да меня тут какой-то факир, что ли, в этот ящик посадил. А в ящике-то два дна. Я под второе-то дно и провалился. А потом меня что-то сверху прижало, и оказался я в темноте. Я слышал, как тут говорили, что будто я куда-то пропал, а никуда я не пропал! Все время тут и сидел! Ой! А теперь мне руки и ноги свело, и спина даже болит! Ой! Помогите мне вылезти из ящика!

Клоун. Сейчас, сейчас! (Тянет Вертунова из ящика). Ваня Крюкшин! Помоги мне!

Тянут вдвоем Вертунова.

Вертунов. Ой, больно! Ой-ой-ой-ой!

Клоун. Ничего, ничего! Потерпи немного! Сейчас мы тебя вытянем!

Тянут Вертунова. У него вытягивается шея, руки и ноги.

Наконец Вертунов вылезает из ящика и становится на пол.

Клоун и Ваня. Ай-ай-ай! Что это с ним?

Вертунов. Что же это со мной? А? Что вы со мной сделали?

Клоун. Да мы вас вытаскивали из ящика и немножко растянули.

Вертунов. Немножко растянули! Я вам покажу, как меня растягивать! Куда же я таким покажусь? Какой я был раньше красивый! А теперь на кого же я похож?

Клоун. Успокойтесь, товарищ Вертунов! Вы вовсе уж не такой смешной, как вы думаете. Посмотрите на себя в зеркало.

Вертунов. Где у вас тут зеркало?

Клоун. А вот посмотритесь в аквариум.

Вертунов смотрится в аквариум.

Вертунов. Что! Это я такой! Нет! Нет, нет! Это зеркало врет! Это зеркало врет! Врет! врет!

Вертунов разбивает аквариум. Звон разбитого стекла. На сцену течет вода. Играет музыка.

Вертунов. Караул! Вода!

Ваня. Вода! Вода!

Клоун. Аквариум разбился! Спасайтесь!

Вертунов. Вода! Караул! Тонем! Спасите!

Затопление цирка. Сцена затоплена водой. Выплывает директор.

Директор. Брр. Брр. Пуф. Пуф. Вот так история! Этот Вертунов (чтоб ему пусто было!) появился, говорят, опять и разбил аквариум. Пуф. Пуф. Цирк залило водой.

Выплывает дрессировщица Зоя Гром.

Зоя. Ах, ах! Что такое случилось! Я, кажется, под водой!

Директор. Да. Вертунов (чтоб ему пусто было!) разбил, говорят, аквариум, и вода залила весь цирк.

Зоя. Ах, какой ужас. (Уплывает).

Директор. А мы не успели надеть водолазные костюмы!

Выплывает факир.

Факир. Директор! Директор!

Директор. А! Это вы, факир Хариндрона́та Пиронгроха́та Чери́нгромбо́м бом ха́та!

Факир. Какой я факир! Какой я бом бом ха́та! Где моя змея!

Директор. Как же это, вы индус и вдруг по-русски говорите?

Факир. Какой я индус! Не индус я! Да не в этом дело! Где моя змея? Ведь если она вырвется из ящика, она всех съест! Где моя змея? (Уплывает).

Директор. С одной стороны вода, с другой стороны змея. Что делать?

Выплывает Лепехин верхом на лошади.

Лепехин. Тпр… Нноо! Тпр… Говорят тебе тпрр! Эй! Что такое случилось?

Директор. Мы все утонули!

Лепехин. Что?… Тпрр!.. Что такое?… Тпрр, говорят тебе! Тпр! (Лошадь уносит Лепехина).

Директор. Значит, я утонул. Но тогда, значит, я умер!

Выплывает Силач кверху ногами.

Силач. Объясните мне, что это значит?

Директор. Это значит, что мы все утонули и умерли.

Силач. Ничего не понимаю! (Уплывает).

Директор. Я тоже ничего не понимаю! Если я умер, то я не могу двигаться. А ну-ка пошевелю рукой. Шевелится! Ну-ка, пошевелю ногой! Тоже шевелится! Ура! Значит, я жив!.. Но как же так?… Аааа! Начинаю понимать. Ура! Все понял! Мы находимся под водой, но от воды с нами ничего не делается, потому что мы деревянные!

Выплывает балерина.

Балерина. Ах! Ах! Ах! Ах! Я, кажется, утонула!

Директор. Да, мы все утонули, но так как мы деревянные, то с нами от воды ничего не делается.

Балерина. Фу, какие вы глупости говорите! Нет! Нет! Нет! Какая же я деревянная, если я такая красивая!

Директор. А вот голова моя тоже деревянная, а очень, очень умная!

Балерина. Ах! Смотрите! Что это такое плывет сюда?

Директор. Где? Это? Ой-ой-ой-ой-ой! Спасайся, кто может! Это индусская змея! Она вырвалась из ящика, и теперь она нас всех съест!

Балерина. Змея! Спасите! Спасите!

Балерина и директор убегают налево. Справа на сцену выплывает, шипя и извиваясь, змея. Потом уплывает налево. Справа выбегает факир.

Факир. Где моя змея? Где змея? Не видали вы мою змею? Где моя змея?

Факир убегает налево. Справа на ящике верхом выплывает Вертунов.

Вертунов. Где этот халдей, или факир, или как его там! Попадись он только мне! Я его самого в ящик засажу! Ведь какой я был раньше красивый! А теперь на что я стал похож? Ну что это за ноги? Тпфу! Смотреть на них не могу! А рука? Тпфу! Еще хуже, чем нога! Ооооо! Попадись мне только этот факир! (Уплывает налево).

Справа выплывает змея, извиваясь проплывает через всю сцену и уплывает налево. Справа выходит директор с ломом в руках.

Директор. Хоть голова у меня и деревянная, а очень, очень умная! Я выдумал, как освободиться от воды и от змеи! Вот этим ломом я пробью в полу дырку, и вода через эту дырку вытечет в подвал. А потом я этим ломом убью змею! Вот как я ловко придумал своей деревянной головой! Ну-с, начинаю. (Стучит ломом по полу). Раз… два… три… четыре… пять… Ура! Вода пошла в подвал! Ну теперь пойду искать змею!

Выплывает Вертунов.

Вертунов. Где этот факир? Попадись мне этот факир!

На сцену выплывает змея.

Вертунов. Ой! Что это? Никак змея! Ой, спасите! Ой-ой-ой-ой-ой! (Змея хватает Вертунова и уплывает с ним наверх).

Играет музыка.

Сцена: «Спуск воды».

Музыка.

Сцена пуста. На сцену выбегает факир.

Факир. Где моя змея! Где моя змея!

Сверху слышен страшный крик, и на сцену падает Вертунов, обвитый змеей.

Факир. Вот она! Вот она! (Играет на дудочке. Змея оставляет Вертунова. Факир продолжает играть на дудочке, и змея заползает в ящик. Вертунов встает, расправляется и подходит к факиру).

Вертунов. А! Вот ты где!

Факир. Что вам угодно?

Вертунов. Ты факир?

Факир. Да, я факир!

Вертунов. Это твой ящик?

Факир. Да, это мой ящик.

Вертунов. А! Вот тебя-то мне и нужно! Это ты меня в этот ящик посадил?

Факир. Я по-русски не понимаю.

Вертунов. Нет, это, брат, врешь! Только что по-русски говорил, а сейчас вдруг сразу и не понимаю! Полезай в ящик!

Факир. Ой, я не виноват!

Вертунов. А кто же виноват?

Факир. Это директор велел мне вас в ящик посадить.

Вертунов. Врешь?

Факир. Честное слово.

Вертунов. Хм… Пойду поймаю директора. (Уходит).

Факир. Пока Вертунов ищет директора, удеру-ка я домой! (Хватает ящик и хочет убежать, но сталкивается с директором).

Директор. Куда это вы спешите?

Факир. Да вот поймал змею в ящик и спешу ее поскорее домой отнести.

Директор. А змея уже в ящике?

Факир. Ну да, она чуть Вертунова не задушила.

Директор. Как Вертунова?

Факир. Ну да, она обвилась вокруг Вертунова и чуть-чуть его не задушила. Но я ее дудочкой в ящик заманил и Вертунова спас.

Директор. Да зачем же вы Вертунова спасли! Значит, он опять тут!

Факир. Тут, тут и вас разыскивает.

Директор. Вертунов опять тут! Опять будет нам мешать! Да подайте мне Вертунова! Я его в бараний рог изогну!

Факир с ящиком уходит. На сцену выбегает Вертунов.

Вертунов(увидя директора). А, вот вы где!

Директор, увидя Вертунова, вскакивает и падает на пол.

Вертунов. Товарищ директор! Товарищ директор!

Директор молчит.

Вертунов. Что это с ним?

Директор (приподнимая голову). Это вы Вертунов?

Вертунов. Вот то-то и оно-то! Теперь меня и узнать нельзя! А все это из-за вас! Запихали меня в ящик! Я там чуть не задохнулся! А потом меня ваши клоуны вытаскивали из ящика и вон как вытянули! Ну, на кого я стал теперь похож! А какой я был раньше красивый!

Директор. Да ведь вы теперь в тысячу раз интереснее стали! Ведь вы теперь стали великаном. Вы теперь перед публикой выступать можете! Хотите выступить?

Вертунов. Знаем, как это выступить! Вы меня опять в ящик посадите!

Директор. Да нет же! Теперь вы можете выступить по-настоящему. Выступите, пожалуйста!

Вертунов. Не хочу!

Директор. Ну, пожалуйста! Я прошу вас! Выступите!

Вертунов. Ой, не знаю. Надо подумать.

Директор. Вот хорошо. Пойдите, подумайте, а потом и выступите.

Вертунов. Ну хорошо, я пойду подумаю! (Уходит).

Директор. Вот ведь чудеса. Какой был плюгавенький, а теперь какой интересный стал. Обязательно упрошу его, чтобы он выступил. А сейчас выступит…

Помимо приведенного, дополнительным свидетельством об общем замысле пьесы может служить фрагмент текста (автограф), имеющий авторское заглавие:

К цирку Шардам

вставные номера

Директор: Жила была Эстер Бубушвили. И вот села она однажды на верблюда и поехала через пустыню в гости к своей тёте. (Выезжает Эстер на верблюде). Солнце палит. Вокруг песок. Дует горячий ветер. Дует горячий ветер. Вокруг песок. А солнце палит. Эстер Бубушвили смотрит направо, смотрит налево. Ей хочется пить. Запас воды кончился. Вокруг песок. Воды нигде нет. Ай ай ай!

Клоун: Ай ай ай!

Др.: Воды нигде нет! ай ай ай!

Клоун:

Кл.: Так хочется пить!

Др.: Так хочется пить!

Кл.: А знаете что?

Др.: Что?

Кл.: Я принесу ей воды!

Др.: Вот это хорошо! (Клоун убегает).

Др.: Сейчас! Подождите немного. Вам сейчас принесут воды. Да подождите же! Сейчас вам принесут воды. (Прибегает клоун с водой).

Др.: Ну вот выпейте воды. (Кл. и Др. поят Эстер и верблюда).

Эстер садится на верблюда, раскланивается и уезжает.

Др.: Пустыня! Солнце! Песок! Горячий ветер! Эстер Бубушвили едет в гости к своей тёте.

Немку Матильду и вообще ситуацию проглатывания, которая в финале идентифицируется с актом любви, можно соотнести с «Крокодилом» Достоевского (любопытно, что из этой повести Хармс использовал в своих текстах имена четырех из всего пяти ее персонажей).

Шардам — один из псевдонимов Хармса.

Вертунов — Здесь Хармс вспомнил фамилию одного из героев «Комедии города Петербурга» (с таким же беспокойным характером; см.: т. 1, 343).

Сцена «Затопление цирка» Словесная партитура — в тексте отсутствует.

Сцена «Спуск воды» Словесная партитура — приводим ее по автографу Хармса:

В тексте «К Цирку Шардам вставные номера»:

Эстер — навеяно воспоминаниями об Э. Русаковой (см. вступит. статью к т. 1).

Бубушвили — ср. в текстах того же года: 26 и 27.