Эрот, мой Бог! Я жизнь свою кляну.
Уже и сердцем не владею боле.
Оно томится у тебя в плену,
А ты его тиранишь, не мирволя.[331]
5 Когда бы мог я тем облегчить долю,
То впредь любую б службу сослужил
В мечте, что стану люб тебе и мил!
Хочу умерить твой огонь презлой,[332]
Чтоб ты меня не мучил дни и ночи.
10 Я буду осыпать тебя хвалой
И к прославленью лиру приохочу
За меткость, от которой, кровоточа,
Болят сердца в аду жестоких мук.
Их тяжко ранит твой победный лук.
15 Беда, что ослабел мой бедный ум,
И это ты виновник помраченья.
Нет слов, я цепенею в путах дум,
Как мне восславить все твои свершенья?
О, если б ты укрыл меня под сенью
20 Твоих легчайших и нежнейших крыл,
Тогда бы я набрался нужных сил.
Приди, приди, могучий бог Любви![333]
Покинь Венеры нежные колени[334]
И поцелуи матери прерви,
25 В которых ты купаешь оперенье —
Они нектара слаще, без сомненья.
Скорей ко мне примчись благим путём
И дух зажги неистовым огнём.[335]
Вы, Музы, знаете,[336] насколько рьян
30 Эрот в стрельбе — в презлом своём занятье;
Вы, нимфы, мучились от жгучих ран:[337]
В Любви слились и счастье, и проклятье.
Откройте же ему свои объятья.
Невесело Вам ныне — ну и пусть!
35 Придёт Любовь — разгонит вашу грусть.
Ты, юность, пьёшь восторг влюблённых глаз,
Блистаешь, но в тебе лишь гордый холод.
Когда ты красотой пленяешь нас —
В сердцах влюблённых самый лютый голод.
40 Грядёт твой вождь, который вечно молод.[338]
В честь нашего владыки, короля,
Священный Гимн исполнит вся Земля.
Властитель, воцарившийся в умах!
Над всеми, что ни есть — твоя держава![339]
45 Богам и людям ты внушаешь страх,[340]
Ты выправляешь дерзостные нравы,
Злость львов и тигров — для тебя забава,
Ты слушаешь, смеясь, их дикий рык:
Кто может рассказать, как ты велик?
50 Кто б рассказал, каков он был крепыш,
И с ранних пор неробкого десятка?
Венерой принят голенький малыш,
Рождённый от Нужды и от Достатка,[341]
И в нём была недетская повадка.
55 Дитя навек — лишь видимость его,
Среди богов он держит старшинство.
Мир в Хаосе томился, как в тюрьме,
В нём сталкивались массы древней эры.
И лик Эрота прятался во тьме —
60 Ни звёзд, ни солнца, ни небесной сферы.
Дремал он на коленях у Венеры,[342]
И безоружен был, и без одежд,
Но Клото[343] вдруг его коснулась вежд.
И окрылила, наделив огнём,
65 Зажжённым от небесного горнила.
Эрот покинул свой досужий дом
И полетел, сначала через силу,
Но после высота его взманила,
И он орлом в кромешности густой
70 Взлетел, объятый полной темнотой.
Чтоб осветить полёт его средь туч,
Венера-мать, во благо всех творений,
Вдогон послала свой прекрасный луч,[344]
И сын её отправился в паренье
75 Сквозь мир ещё не созданный, в стремленье
Разъять всю хаотическую смесь
И космос породить прекрасный здесь.[345]
Земля и воздух, пламя и вода
Выстраивались в мощные громады,
80 Меж ними шла жестокая вражда,
Весь мир был под угрозою распада:
С землёй сражался воздух без пощады,
Вода с огнём вела нещадный бой.
Эрот смирил их яростный настрой.
85 Он к миру звал, в чём был всемерно прав,
Уняв вражду стихий без промедленья
И всех цепями крепкими сковав;
Он им придал порядок положенья,[347]
Чтоб своего не бросили владенья,
90 И так же, как живые существа,
Всегда блюли соседские права.
Вот так они навек закреплены,
Его приказ исполнив в должной мере;
Теперь стихии все заключены
95 В своей, большой иль малой, прочной сфере;
И с каждым днём они растут в размере
От каждой искры пламени его,
Что хлад бесплодья гонит из всего.
Вот так стихии движутся спокон,
100 Чтобы себя размножить раз за разом,
И борются с огнём, что в них зажжён,
В чём следуют Эротовым приказам.
Но в человеке есть бессмертный разум,
Что не для страсти — вечности живёт,
105 И помогает нам продолжить род.[348]
Вбирая искры горнего огня,
Был человек окутан дивным светом;
И сей благой огонь в себе храня,
Дух устремил к прекраснейшим предметам,[349]
110 Любить желая на земле при этом
Лишь Красоту — как дочь благих небес,
Как высший дар и чудо из чудес.
Ведь все земные тленные черты
Не получили горнего сиянья,
115 Как дивный луч небесной Красоты;[350]
Лишь в ней огня бессмертного блистанье,
Что в нас рождает страстное желанье
Свой слабый взгляд направить к небесам,
Сей Красотою восхищаясь там.
120 Всевластный мальчик — редкостный стрелок,
Чьи стрелы жгучи, с острыми концами.[351]
Он, выбравши укромный уголок,
Охотится за робкими сердцами,
Пронзая их и привнося в них пламя.
125 Он кровь сосёт и губит жизнь, как враг,
У всех убитых горем бедолаг.
К Эроту обращён их горький стон,
К охотнику, кем их сердца задеты.
Их дни пусты, а ночью тяжек сон,
130 Им жизнь — не в жизнь, они не ищут света,
Помимо восхитившего предмета.
Лишь Светоч их Любви им важен впредь:
Узреть его, а там хоть умереть.
Тебе, Тиран, смешны и плач, и зов,[353]
135 Ты тешишься своей игрой кровавой
Над горестью поверженных рабов.
Их смерть — твой праздник. Ты гордишься славой.
А иногда и не спешишь с расправой:
Лишь в камень превращаешь сердце той,
140 Что манит смертоносной красотой.[354]
Вот так и я жестоко пострадал.
Какие я ни делаю попытки
Служить тебе как верный твой вассал,
На сердце только раны в преизбытке.
145 Там места не найти для новой пытки.
А у любимой жалости — ни чуть,
Ты ей донельзя заморозил грудь.[355]
Зачем же гимн мой славою гремит,
И я вознёс тебя над небесами,
150 Хотя не сосчитать моих обид:
Ты не смягчаешь сердца в милой даме,
Да и во мне не умеряешь пламя?
Ужели посчитаешь ты, что прав,
Дав волю ей, меня же в гроб вогнав?
155 Но если ты и впрямь, как говорят,
Для всех отец и добрый охранитель
Живых существ, властитель верных чад,
Как вышло, что теперь ты наш мучитель,
И нас, как недостойных, притеснитель:
160 Тиранишь верных слуг своих подчас,
Как тех, кто презирает твой приказ?
Тебе для славы требуется лишь,
Чтоб ты был строг и помнил справедливость;
А после — строгость лаской возместишь.
165 И коль накажешь слуг за нерадивость,
В них, верно, поубавится строптивость:
За милость — станут в будущем верней.
Добытое с трудом — всегда ценней.
К небесной красоте не подступить,
170 Она к греховной плоти нетерпима:
Кто предан, тот её боготворить
Готов, и верность их неколебима.
А низменным умом она не чтима,
Коль похотливым не горит огнём.
175 Но это мы любовью не зовём.
Бог верности и правды для живых,
Эрот взлетит над низким вожделеньем
В чистейший мир на крыльях золотых.
А похоть с неприглядным опереньем,
180 С трусливым малодушным опасеньем
Дороге в поднебесье предпочтёт
Зарыться глубже в землю, будто крот.
Для похоти милей навоз да грязь,
Чем весь простор, раскинутый над нами.
185 Ей хочется зарыться вглубь, таясь,
Когда сияет солнечное пламя.
А горний свет, даря Любовь мечтами,
Её толкает из земных тенёт
Вздыматься до заоблачных высот.
190 Любовь — оплот душевной чистоты.
Она, питая ненависть к порокам,
Привносит в разум новые черты,
Палит могучим пламенным потоком
И порождает мысли о высоком.
195 Любуясь ими разум наш в ответ,
Как в зеркале, в них видит горний свет.[357]
В сознанье идеал запечатлён,
В мозгу звенят божественные звуки.
Мечтая, человек не насыщён,
200 Он, как Тантал,[358] испытывает муки,
Хоть счастье близко, протяни лишь руки...
Первоначально вспыхнувшую страсть
Уж не загасит никакая власть.
С тех пор Любовью горней полон ум,
205 И к ней стремится нощно он и денно
Средь радостей, надежд, забот и дум,
Постигнув, как Любовь благословенна
И рядом с нею все святыни бренны.
С Любовью трижды счастлива душа,
210 Лишь с нею жизнь светла и хороша.
Хотя для всех желаний есть предел,
И человек далёк от счастья ныне,
Что Небеса дадут ему в удел
Небесной королевы благостыню,
215 Лелеет в сердце он свою святыню —
Прекраснейшую из прекрасных дам.
И полон счастья, заходя к ней в храм.
У любящего в думах голова:
Как милой угодить, что ей по нраву,
220 Какие достиженья мастерства,
И подвиги, и знаки бранной славы
Его возвысят перед ней по праву.
Влюблённого не остановит страх —
В груди решимость и огонь в глазах.
225 Ты — бог, Эрот, могучий вождь его:
Ты, хоть и слеп,[360] через моря и пламя
Веди его, пусть верит в торжество,
Хоть с копьями враги, или с мечами.
И пусть он все угрозы победит,
230 Раз Ты ему дал острый меч и щит.
Пример — Леандр,[361] отдавшийся волне,
Ахилл,[362] мечи сметающий и пики,
Эней,[363] жену спасающий в огне,
Орфей, упорно шедший к Эвридике[364]
235 Сквозь гневный вой и яростные крики.
Эрот! Ты знаешь путь сквозь Рай и Ад,
Ведомые тебя боготворят.
И коль от этих рисков и трудов
У милой станет больше доброй воли,
240 Как радоваться любящий готов!
Он позабудет бывшие дотоле
Страдания, несчастия и боли,
Пусть даже смерть. Он умер бы опять,
Чтоб милую свою завоевать.
245 Но даже благосклонный видя взор,
Не будет никогда он знать покоя,
Старанья все приложит с этих пор,
Чтоб быть всегда с подругой дорогою,
Обняв её с любовью всеблагою;
250 И верить, он — единственный — любим,
В любви любой соперник нестерпим.
Приходит страх, пугая всё сильней,
И страждет ум от тягостных мучений.
Мелькает рой тревожащих теней,
255 Нарушен сон, и тысячи видений
Родятся из-за ложных подозрений.
Кто не любил, по слухам, наугад,
Не может и представить этот ад.
Боязнь и зависть порождают ложь,
260 И подозренья носятся кругами,
И скорбных опасений не уймёшь;
Сомнения, что вспыхивают сами,
Притворными разносятся друзьями:
А дерзостные вражьи языки
265 Влюблённых словно режут на куски.
И есть ещё проклятие для всех —
Червь язвенный, чудовищная Ревность,[365]
Что сердце ест, рождает жёлчью грех
И обращает радости в плачевность,
270 Губя восторги, счастье и душевность.
От ревности страдает сам Эрот,
Она все удовольствия гнетёт.
Вот как, Эрот, ты обставляешь вход
На небеса, чтоб шёл, глаза не хмуря,
275 Но с верой и любовью твой народ.
Когда сникают тучи после бури,
Блеск Солнца ярче и славней в лазури.
Ты паству сквозь Чистилище ведёшь,
А тот, кто верен, в Рай твой будет вхож.
280 И в том Раю божественный нектар
Их укрепит, и в мудрости, и в вере.
Там быть им, посреди небесных чар,
С Гераклом, с Гебой,[367] в доброй атмосфере,
Где встретятся угодные Венере.
285 И много лилий с лепестками роз
На ложа лягут[368] ровно и вразброс.
В Раю Услада — дочь твоя — их ждёт
Для ласки без греха и без укора;
И каждый на груди её заснёт
290 Свободным от вины или позора,
Закончив игры, полные задора.
Венера — там царица, ты там царь,
И розами украшен Ваш алтарь.
А я, Эрот, надежды не терял
295 И постоянно верил почему-то,
Что всем несчастьям близится финал.
И пусть со мной ты обходился люто,
Я, лишь достигну тихого приюта,
Пойму — была несильной боль моя,
300 И скорбь — невелика епитимья.
Я вознесу повсюду голос мой,
Я буду петь, как ангел-небожитель,
И ты тогда восславлен будешь мной
Над сонмом всех бессмертных — Вседержитель,
305 Мой вождь, мой Бог, мой царь, мой победитель.
Прими мой дар, о Бог мой, удостой!
Да будет эта песнь тебе хвалой![369]