Трижды три луны: то бишь, девять месяцев.

И нынче... Молвится применительно ко времени года, когда кончается жатва; и зовется время сие листопадом, и Западные ветры нещадно свирепствуют во время сие.

Властитель саксов... Молвится о короле Эдгаре, иже правил Британией в Лето Господне; оный же король повелел всех волков, коими земли здешние изобиловали, искоренять нещадно и усердно. И с той поры не видано семо бысть волков, опричь завезенных из чужих земель. И Гоббиноль пеняет Диггону, облыжно рекущему, будто в краях Аглицких волков повстречать возможно.

Охотник: слуга закона, справедливость блюдущий.

Роффен: так именуется некий овчар в эклоге Маро, повествующей о Зарянке и Короле; семо Диггон хвалит его за великую заботу и мудрое попечение о стаде своем.

Колин Клаут: мыслю, теперь уж никто не усомнится в том, что Колином зовет Сочинитель себя самого. Подтверждает сие и Гоббиноль, коего уместнее было бы звать почтеннейшим Габриэлем Гарвеем, чьи несравненные достоинства, поэтические и ри — торические, равно как и примеры иной изысканной учености, не столь давно явлены были с надлежащим блеском во многоразличных трудах его, а наипаче в Musarum Lachrymae; такожде в недавнем творении Gratulationum Valdinensium, каковое тиснуто было книгопечатней Одли, что в Эссексе, посвящено Ея Величеству и Ея же Величеству вручено под кровом достопочтеннейшего господина Кэпелла, чье жилище обретается во графстве Гертфордском. Опричь сего, еще и в иных изысканнейших и примечательнейших писаниях, отчасти бытующих безымянно, а отчасти подписанных именами измышленными; таковы суть, к примеру, его Tyrannomastix, ода Natalitia, Rameidos, а особливо божественная Anticosmopolita, иже служит составной частью Philomusus’a; такожде прочие работы, означенным равновеликие. А под именами пастырей тож и там сокрываются закадычные друзья Сочинителя и добрые знакомцы его.

Диггон излагает, по видимости, некий действительный случай из жизни упомянутого пастыря, иже зовется Роффи, но что именно за случай бысть, ведать не могу.

Девиз

У Овидия сие речется Нарциссом. Несмысленный отрок узрел собственный лик, отражаемый влагою ручья, и возлюбил страстно свой же образ и, ненасытно созерцая оный, стенал и сетовал: «От богатства я стал неимущим»[15]. Сиречь, безудержное созерцание лишило его рассудка. Диггон же повторяет словеса Нарциссовы, желая молвить: исходивши множество путей, избрал я из них наисквернейший, где преизбыток обратился великой нищетой. Ведаю, что поговорка сия Сочинителем нашим использовалась не единожды, и с тем же чувством, с коим впервые произнес ее Нарцисс.