Возьми себя, дружище Кадди, в руки:

Уныние стряхни, отвергни лень —

И славно скоротаем долгий день.

Твоих задорных песен милы звуки

Всем жителям окрестных деревень...

Иль ты отрекся певческой науки?

Не смейся, Пьер. Берет меня дрема,

И смолкла семиствольная цевница.

Увы, пастушья Муза-баловница

Свои поистощила закрома.

Ведь и кузнечик прекратит резвиться,

Когда придет нещадная зима!

Доколь творить единой славы ради?

Наш добрый люд, монетами звеня,

С восторгом вящим слушает меня —

И хоть бы раз помыслил о награде!

Ни для других каштаны из огня

Таскать, ни даром петь не хочет Кадди.

Хвала, дружище, лучше серебра,

И злато вовсе не милее славы!

Певец — наставник юных, ибо нравы

Смягчает, сеет семена добра,

Взывает: брось беспутные забавы —

На путь вернуться истинный пора!

Тебе ль не внемлют нивы с жатвой хлеба,

Луга и долы, реки и леса?

О, музыка способна чудеса

Великие творить по воле неба:

Треглавого завороживши пса,

Орфей подругу вывел из Эреба!

О да, многоочитым, расписным

Хвостом пленяет наши взоры пава.

О да, она прекрасна, величава —

И тем охотней мы ее съедим...

Как ветер, прочь летит мирская слава,

И лесть мирская тает, словно дым.

А ты не забавляй тупого сброда,

Не для тебя пустая болтовня.

Пой рыцаря, и доброго коня,

И трудности военного похода —

И порицай вояку, чья броня

Ему все реже служит год от года.

Тогда-то Муза распахнет крыла,

Дабы витать повсюду без помехи!

Воспой придворных витязей успехи:

Пускай тому из них гремит хвала,

Кем белая для царственной потехи

Медведица доставлена была!

А ежели тебе прискучат оды,

Приветствуй звонким перебором струн

Забавы тех, кто радостен и юн —

Детей свободы и друзей природы.

Самой Элизе резвый мил шалун

И сельские любезны хороводы.

Да, Титир — гордость Рима и краса! —

Был беден — пел мотыгу да лопату,

А стал богатым (слава Меценату!) —

Воинственные множил словеса:

Такую воздавал хвалу булату,

Что в ужасе дрожали небеса.

Увы, бойцы былые стали прахом,

И Мецената нынче нет как нет;

Угасли те, кто древле белый свет

Исполнили восторгом или страхом —

Кого благоговейно пел поэт

С неслыханным эпическим размахом.

Прошли века — и одряхлела честь,

И мужество покоится на ложе;

И для стихов невянущих, похоже,

Достойного предмета в мире несть.

И даже просвещенному вельможе

Любезна лишь рифмованная лесть.

Поэзия! Ты — высохшее древо!

И коль росток из твоего ствола

Пробьется вдруг, то на него хула

И справа изрыгается, и слева,

Поскольку всем бессмыслица мила

В сопровожденьи пошлого напева.

Поэзия! Ужель тебя князья

Оценят по достоинству? Едва ли...

А смерды вовсе прочь тебя прогнали:

Они тебе враги, а не друзья...

О, воспари в заоблачные дали —

На небеса, где родина твоя!

Нет, милый, дар мой слаб, и я не волен

В такие выси направлять полет.

Достичь настоль сияющих высот

Возмог бы лишь непревзойденный Колин,

Что сладостнее лебедя поет —

Но Колин смолк, любовью тяжко болен...

Любовь-то и велит ему как раз

Подняться выше, чем любая птица,

Кто в зеркало бессмертия глядится —

Превыше звезд возносится тотчас!

Он возблистал бы в небе, как зарница —

И, как звезда, вовеки не погас.

Коль скоро страсть соделалась тираном

И душу давит неподъемный груз,

На время расторгают свой союз

Поэт и Музы! Разуметь пора нам:

Не призывай вотще и втуне Муз,

Не дав душевным затянуться ранам.

Воспрянь — и вдохновенной песней грянь,

Глаголами восторга иль угрозы!

И соком, иже нам даруют лозы,

Скорее свой фиал наполни всклянь:

Мы хуже пишем, ежели тверезы;

Коль Фебу служишь — Вакху платишь дань!

Да, струнные бывают грозны звоны...

О, вдоволь бы испить сейчас вина —

Я пел бы, как вовсю гремит война,

Как бодро в битву рвутся легионы, —

И Муза выступать обречена

Была бы в свите Марса и Беллоны.

Ох, зябко! И далече до тепла...

Да, осенью пасти овечек тяжко...

А все же нам судьбой дана поблажка:

Наш край война, по счастью, обошла!

Вот-вот! За это получи барашка

Для своего закута — иль стола.