Мы определили две главные особенности Лоуренса: отчаянные попытки, преодолев в себе человека социального, приблизиться к человеку естественному и к единению тел; надежда добиться этого через чувственность и благодаря посредничеству женщины. Третьей его важной чертой было обостренное чувство классового противостояния, но вовсе не в марксистском и экономическом смысле, а в лоуренсовском и психологическом.

Во всех своих книгах Лоуренс противопоставляет аристократию и народ. Этот конфликт был тем более ему близок и знаком, что происходил и в нем самом. Он сын пролетария, но при этом носитель элитарной культуры.

«Принадлежа к рабочему классу, я чувствую, что представители среднего класса глушат часть моих жизненных вибраций, едва я оказываюсь в их обществе. Признаю, что среди них полно приятных и воспитанных людей. Но они словно не дают раскрыться какой-то части меня самого… Почему же тогда я не живу вместе с представителями моего собственного, рабочего класса? Потому что их вибрации тоже ограниченны, пусть и в другом смысле. Да, в них больше глубины и страстности. Но в то же время им присуща узость взглядов, предрассудки, неразвитость интеллекта. Они тоже тюрьма. Нельзя целиком принадлежать к какому-то одному классу».

Вероятно, разрешение этого конфликта также пролегает через чувственность? Лоуренс любит выводить на страницах своих книг аристократических дам, которые находят свое счастье – как духовное, так и физическое – в любви мужчины из народа. Его собственный брак с Фридой служит таким символом. Но и это не идеальный выход. Трагическим примером подобного альянса была его мать. Различие в самой человеческой природе сохраняется, даже когда аристократ желает превратиться в пролетария. В любых попытках подражать простолюдину аристократ остается дилетантом. («Англия, моя Англия…»)

Равенство? А где в природе равенство? Там лишь борьба, и наиболее жизнеспособные должны завоевать место под солнцем за счет менее жизнеспособных. Любовь и конфликт сосуществуют. Перечитайте прекрасные «Размышления на смерть дикобраза». Лоуренс в Мексике, в глубине лесов, там он встречает дикобраза – толстого, как маленький кабанчик, странного, но довольно красивого. Через несколько дней возвращаются собаки, раненные дикобразом. Что делать? Нужно его убить. И никогда никого не убивавший Лоуренс берет ружье и с отвращением, но уничтожает эту форму жизни. Затем пускается в размышления. Никому не удастся создать ранчо в Мексике, если он не готов убить дикобраза. Ни один дикобраз не может жить, не защищаясь от собак, а собаки, в свою очередь, уничтожают и бывают уничтожены. Точно так же с людьми и народами. Вождь тот, у кого есть сила быть им.

В этом подходе сквозит отчаяние, но разве здраво рассуждающий Лоуренс мог не отчаяться? Этот ярый противник разума слишком умен, чтобы не замечать тщеты некоторых своих заповедей. Стать естественным, спонтанным? Но человек никогда не сможет стать таким же спонтанным, как гриф или воробей. Человек не способен жить одним инстинктом, потому что у него есть разум. У самого примитивного дикаря есть свои идеи. Он съел яблоко, плод древа познания. Что же делать? Принять этот факт: человек – животное, имеющее идеи?

Но принятие факта само по себе еще не выход: опять-таки возникает вопрос, что же делать? Прежде всего, отвечает нам Лоуренс, не искать выход. Будьте намного проще; не заботьтесь обо всей вселенной; никогда не задавайтесь вопросом, с какой целью был создан мир. «Нет никакой цели. Жизнь и любовь суть жизнь и любовь, букет фиалок есть букет фиалок, и пытаться внедрить в это идею цели означает все разрушить. Живите, и пусть все идет своим чередом. Расцветайте и увядайте согласно естественным ритмам».

Из этого и исходит его доктрина беззаботности. Он изложил ее однажды в Италии, стоя прекрасным летним днем на балконе своей комнаты, глядя на работающих под солнцем людей и отвечая на вопрос старой маленькой англичанки с голубыми глазами, которая расспрашивала его о политике, фашизме и будущем мира. «Почему, – раздраженно думает Лоуренс, – почему современные люди не обращают внимания на те вещи, которые только и существуют? Почему, приехав из Англии к этим горам, озерам, жнецам и вишневым деревьям, маленькая дама с голубыми глазами решительно закрывает эти самые глаза на все вокруг именно сейчас, когда у нее все это есть? Почему она пытается разглядеть вдали синьора Муссолини, которого у нее нет, и фашизм, который в любом случае невидим? Почему ей мало того, что она находится там, где сейчас? Почему она не может быть счастлива тем, что имеет?»

Мудрость в том, чтобы избегать хода мыслей маленькой дамы с голубыми глазами и отдаться созерцанию пробующего лезвие косы крестьянина, животных и растений, представших перед вами. Для Лоуренса нет ничего более истинного, чем эта немая общность с природой. Он воспринимает животных как братьев. Ему нравится подмечать особенности их жизни, их любви, разглядывать их следы на снегу. Он написал трогательные стихи о паре черепах, эссе о смерти дикобраза. Прекрасный черный жеребец для него высший символ мужского начала; в рассказе под названием «Сент-Мор» мужчина и жеребец как бы сосуществуют и соперничают. Представьте себе Лоуренса в лесу: вот он со своей бородой лесного фавна лежит на траве, внимательно наблюдая за движениями белки, кролика, оленя… и сам почти превращается в зверя, в «существо без границ, частицу природы». И на какое-то мгновение, наполненное интуитивным покоем, разрешаются все конфликты. Поэт воссоздал девственный мир.