Переулок, где разыгралась трагедия, отходил от главной улицы города. Лавка миссис Ашер была на правой стороне.

Когда мы свернули с главной улицы, Пуаро взглянул на часы, и я понял, почему он откладывал осмотр места преступления. Было половина шестого. Он хотел как можно точнее воспроизвести обстановку вчерашних событий.

Однако если у него действительно было такое намерение, его ждало разочарование: в этот день переулок, несомненно, являл совсем иную картину, чем накануне. Мелкие лавчонки в нем перемежались домами, в которых жил бедный люд. Вероятно, в обычные дни здесь сновало туда и сюда немало местных жителей, главным образом из малоимущего класса, а на тротуарах и на мостовой играли ребятишки. Но сейчас мы видели только угрюмую толпу, глазевшую на какой-то дом. Не требовалось особой сообразительности, чтобы догадаться, что они разглядывают: обыкновенные человеческие существа с напряженным интересом смотрели на то место, где нашло свою смерть еще одно человеческое существо.

Подойдя ближе, мы убедились, что это в самом деле дом миссис Ашер. Перед маленькой грязноватой лавчонкой, ставни которой теперь были плотно закрыты, стоял озабоченный молодой полисмен, упорно призывавший толпу разойтись. С помощью другого полисмена он достигал лишь некоторого перемещения: кое-кто из толпы со вздохами и неохотно возвращался к своим повседневным занятиям, но их место немедленно занимали другие, жаждавшие увидеть дом, где произошло убийство.

Пуаро остановился немного в стороне от толпы. Отсюда была отчетливо видна вывеска над дверью. Пуаро вполголоса прочел:

– «А.Ашер». Oui, c'est peut-être là...[13] – Он оборвал фразу. – Пойдемте, Гастингс!

Я охотно последовал за ним. Мы пробились сквозь толпу и окликнули молодого полисмена. Пуаро показал ему полученный от инспектора пропуск. Констебль кивнул и отпер дверь.

Мы вошли в лавку, что вызвало живейший интерес у наблюдателей. В лавке было совсем темно, так как были закрыты ставни. Констебль включил электричество, слабая лампочка едва осветила помещение.

Я огляделся. Грязноватая лавчонка. На прилавке разбросаны дешевые журналы и вчерашние газеты, уже успевшие покрыться пылью. За прилавком – полки до потолка, заполненные табаком и пачками сигарет. Тут же – банки с мятными лепешками и ячменным сахаром. Словом, обыкновенная лавочка, каких тысячи.

Констебль на своем медлительном хэмпширском наречии давал нам объяснения:

– Вот тут ее нашли, за прилавком. Доктор говорит, что она так и не узнала, кто и чем ее ударил. Наверное, доставала что-нибудь с полки.

– В руках у нее ничего не было?

– Нет, сэр, но рядом с ней лежала пачка «актерских» сигарет.

Пуаро кивнул. Его глаза шарили по лавке, замечая каждую мелочь.

– Где лежал железнодорожный справочник?

– Здесь, сэр. – Констебль показал на прилавок. – Он лежал раскрытый как раз на той странице, где Андовер. Как будто кто-то смотрел расписание поездов на Лондон. Если так, значит, это был вовсе не житель Андовера. Но, конечно, могло случиться, что справочник принадлежал не убийце, а кто-то просто забыл его здесь.

– Как с отпечатками пальцев? – спросил я.

Констебль покачал головой.

– Его тщательно осмотрели, сэр. Никаких отпечатков.

– А на прилавке? – спросил Пуаро.

– Слишком много, сэр! Все перемешались и перепутались.

– Были среди них пальцы Ашера?

– Пока еще трудно сказать, сэр.

Пуаро кивнул и спросил, жила ли убитая здесь же, при лавке.

– Да, сэр. Пройдите сюда, в заднюю дверь. Извините, что я не буду сопровождать вас: я должен остаться.

Пуаро прошел в указанную ему дверь, и я последовал за ним. За лавкой была комнатушка, служившая одновременно гостиной и кухней. Комната была опрятная и чистая, но очень унылая, почти без мебели. На камине стояло несколько фотографических карточек. Я подошел посмотреть на них, и Пуаро присоединился ко мне. Карточек было три. Одна из них представляла собой дешевый портрет той самой девушки, с которой мы только что познакомились, – Мэри Драуэр. Она, очевидно, принарядилась как могла, а на лице у нее застыла та деревянная улыбка, которая так часто портит людей, позирующих перед аппаратом, и заставляет отдавать предпочтение любительским снимкам.

Вторая карточка была более дорогой – это был художественно выполненный портрет пожилой женщины с седыми волосами. Ее шея тонула в большом меховом воротнике. Я догадался, что это мисс Роуз, та самая дама, которая оставила миссис Ашер наследство, позволившее ей открыть свою лавчонку.

Третья фотография казалась очень старой – она пожелтела и поблекла. На ней была изображена молодая пара – мужчина и женщина, стоявшие рука об руку и несколько старомодно одетые. У мужчины был цветок в петлице, и вообще весь их вид показывал, что происходит что-то праздничное.

– По-видимому, свадебная фотография, – заметил Пуаро. – Посмотрите, Гастингс, разве я не говорил вам, что эта женщина была хороша собой?

Он был прав. Хотя девушку на карточке и портили старомодная прическа и уродливое платье, они не могли скрыть красоту ее правильных черт и уверенной осанки. Я всмотрелся в лицо мужчины. В этом бравом молодом человеке с военной выправкой почти невозможно было узнать оборванца Ашера.

Мне вспомнились злобный старый пьяница и морщинистое, измученное тяжелым трудом лицо убитой, и я невольно вздохнул при мысли о том, как беспощадно время...

Из гостиной лестница вела наверх, где были еще две комнаты. Одна была совершенно пуста, а другая, очевидно, служила старухе спальней. Произведя обыск, полиция оставила все на прежнем месте. На кровати – два старых, потрепанных одеяла, в ящике комода – кучка тщательно заштопанного белья, в другом ящике – пачка кулинарных рецептов. Тут же книга в бумажной обложке: «Зеленый оазис», и пара новых чулок, трогательных своим дешевым блеском, и фарфоровые безделушки: изрядно потрескавшаяся пастушка и синяя с желтыми пятнами собачка. На вешалке висели черный дождевик и шерстяной джемпер – все имущество покойной Алисы Ашер.

Если у нее были какие-нибудь бумаги, их унесла полиция.

– Pauvre femme, – пробормотал Пуаро. – Пойдемте, Гастингс, нам здесь нечего делать.

Когда мы снова очутились на улице, Пуаро постоял минуту в нерешительности, а затем перешел на другую сторону. Почти прямо напротив дома миссис Ашер была зеленная лавка, из тех, что держат все свои товары снаружи, а не внутри.

Пуаро тихо дал мне указания, а затем вошел в лавку. Подождав минуты две, я последовал за ним. Он покупал салат. Я спросил фунт земляники.

Пуаро дружески беседовал с обслуживавшей его полной женщиной.

– Убийство-то, кажется, случилось как раз напротив вас, – говорил он. – Вот так история! Вы, наверное, очень разволновались?

Толстухе, очевидно, уже надоело обсуждать убийство. Вероятно, весь день с ней ни о чем другом и не говорили.

– Пора бы уж этим ротозеям наконец разойтись! – сказала она. – И на что тут глазеть, не понимаю.

– Вчера вечером тут, наверное, все было по-иному, – продолжал Пуаро. – Может быть, вы даже видели, как убийца входил в лавку? Говорят, высокий блондин с бородой. Русский, я слышал.

– Что такое? – встрепенулась торговка. – Вы говорите, русский?

– Я слышал, что полиция его арестовала.

– Надо же! – взволнованно проговорила зеленщица, становясь более словоохотливой. – Иностранец!

– Mais oui![14] Я подумал, может, вы заметили его вчера?

– По правде говоря, нет у меня времени смотреть по сторонам. В вечернее время я очень занята, а на улице народу много – домой возвращаются с работы.

Я решил вставить свою реплику.

– Извините, сэр, – обратился я к Пуаро. – Вас, кажется, ввели в заблуждение. Мне говорили, что это низенький темноволосый мужчина.

Завязался интересный спор, в котором приняли участие полная дама, ее тощий муж и осипший мальчишка – посыльный. Они видели по крайней мере четырех низеньких темноволосых мужчин, а мальчишка заметил даже высокого блондина.

– Только без бороды, – с сожалением отметил он.

Наконец мы расплатились и покинули лавку, так и не объяснив хозяевам, что мы просто разыграли комедию.

– Зачем это вам понадобилось, Пуаро? – спросил я.

– Parbleu![15] Я хотел выяснить, легко ли было заметить какого-нибудь незнакомца, входящего в лавку.

– Разве нельзя было спросить их без всей этой мистификации?

– Нет, mon ami. Если бы я просто спросил, я не получил бы никакого ответа. Вы – англичанин, и все-таки, по-видимому, не знаете, как англичане откликаются на простые вопросы. Они немедленно становятся подозрительными и, как следствие, молчаливыми. Если бы я принялся расспрашивать этих людей, они, как устрицы, ушли бы в свои раковины. Зато у них сразу развязались языки, когда я сделал свое заявление, несколько неожиданное и вызывающее любопытство, а вы принялись мне возражать. К тому же мы узнали, что убийство произошло в те часы, когда все «очень заняты», то есть каждый думает о каких-то своих делах, и в то же время по улице ходит много народу. Наш убийца неплохо выбрал время!

Он помолчал, а потом добавил с упреком:

– Вы все-таки удивительно непрактичный человек, Гастингс! Я вам говорю: купите что-нибудь, – и вы, не колеблясь, покупаете землянику! Вот ее сок уже просачивается сквозь бумагу и угрожает вашему костюму.

Я с беспокойством убедился, что он прав, и поспешил подарить землянику первому попавшемуся мальчугану, который принял ее с большим удивлением и подозрительно покосился на меня. Пуаро добавил к подарку еще и салат, увеличив замешательство мальчика.

Мой друг продолжал нравоучение:

– Нельзя покупать землянику в такой захудалой лавке. Земляника, если она не только что сорвана, дает сок. Спросили бы два банана или яблока, на худой конец – кочан капусты, но только не землянику!

– Это было первое, что пришло мне в голову! – оправдывался я.

– Не делает чести вашему воображению! – строго возразил Пуаро.

Он остановился. Дом справа от лавки миссис Ашер пустовал. В одном из окон можно было увидеть билетик: «Сдается». По другую сторону стоял дом с грязными кисейными занавесками на окнах. К этому дому и направился Пуаро, а так как на двери не было звонка, он несколько раз ударил по ней кулаком.

После некоторой задержки дверь открыло чумазое маленькое существо, нос которого настоятельно требовал платка.

– Добрый вечер, – поздоровался Пуаро. – Мама дома?

– Чего? – спросила маленькая замарашка.

Она смотрела на нас неодобрительно и с явным подозрением.

– Твоя мама, – повторил Пуаро.

Девочке понадобилось несколько минут, чтобы обдумать этот вопрос, потом она повернулась, крикнула на лестницу: «Мам, к тебе!» – и поспешно скрылась во мраке коридора.

На верхней площадке появилась остроносая женщина и, увидев нас, стала спускаться.

– Нечего вам зря время терять... – начала она, но Пуаро перебил ее.

Он снял шляпу и торжественно поклонился:

– Добрый вечер, мадам. Я из газеты «Вечерние блестки». Хочу попросить вас принять гонорар в пять фунтов стерлингов за статью о вашей покойной соседке миссис Ашер.

Гневные слова замерли на устах женщины, и она сошла вниз, приглаживая на ходу волосы и оправляя юбку.

– Прошу вас, сэр, пройдите сюда, налево. Не присядете ли, сэр?

Крошечная комнатка была забита массивной мебелью, но нам удалось протиснуться и усесться на жестком диване.

– Извините меня, – затараторила женщина. – Право, мне очень жаль, что я так резко с вами говорила, но вы себе не представляете, как надоедают всякие проходимцы, которые лезут в дом и предлагают то чулки, то мешочки с лавандой, словом, всякую чепуху, и все они такие въедливые, мастера дурить голову. Разнюхают как-то мою фамилию и начинают: «Миссис Фаулер, не угодно ли то, не угодно ли это?»

Уловив фамилию, Пуаро сразу этим воспользовался:

– Итак, миссис Фаулер, надеюсь, вы согласитесь на мое предложение.

– Не знаю, право... – Пятифунтовая бумажка заманчиво мелькнула перед ее глазами. – Конечно, я была знакома с миссис Ашер, но что-нибудь написать...

Пуаро поспешил успокоить женщину: от нее не потребуется никаких усилий. Просто она сообщит ему факты, и это интервью будет напечатано.

Подбодренная таким образом, миссис Фаулер охотно пустилась в воспоминания, перемешивая их с собственными предположениями и слухами.

– Уж очень она была замкнутая, эта миссис Ашер. Доброй душой ее никак не назовешь, но ведь у нее, бедняжки, было столько горя, это все знали. По совести, Франца Ашера давно надо было посадить за решетку. Не то чтобы миссис Ашер его боялась – она сама, если ее разозлить, была порядочная ведьма, умела дать сдачи. Но, знаете, беда приходит, когда ее меньше всего ждешь. Я не раз говорила миссис Ашер: «Уж доконает он вас, этот тип, помяните мое слово!» И вот так и случилось. Разве нет?

Пуаро поспешил воспользоваться паузой, чтобы задать вопрос:

– Не получала ли миссис Ашер необычных писем, подписанных не фамилией, а, например, буквами «Эй-Би-Си»?

Миссис Фаулер с очевидным сожалением ответила отрицательно:

– Я понимаю, что вы имеете в виду: такие письма называют анонимными. Они обычно написаны так, что стыдно вслух прочесть. Нет, право, я не знаю, сочинял ли Франц Ашер что-нибудь в этом роде. Миссис Ашер мне никогда про это не говорила... Что вы сказали? Железнодорожный справочник «Эй-Би-Си»? Никогда у нее такого не видела. Если бы у миссис Ашер объявился такой справочник, я бы об этом знала. Когда я услышала про убийство, у меня ноги подкосились. Моя девчонка Эди прибегает ко мне и говорит: «Мам, сколько полицейских собралось рядом, в лавке!» Я так и обомлела. «Вот уж правда, – сказала я, когда речь пошла об убийстве, – нельзя было ей жить в доме одной. Племяннице надо бы быть при ней». Когда мужчина напьется – он все равно что голодный волк, а уж если хотите знать мое мнение, этот дьявол, ее муженек, ничуть не лучше дикого зверя. Я ее не раз остерегала, и вот сбылись мои слова! «Доконает он вас», – говорила я ей, и он-таки ее доконал! Когда мужчина пьян, он на все способен, и вот вам доказательство.

Она замолчала, чтобы перевести дух.

– Но ведь, кажется, никто не видел, чтобы Ашер входил в лавку? – спросил Пуаро.

Миссис Фаулер презрительно шмыгнула носом.

– Да уж конечно, он на глаза не показывался! – заявила она, но не пожелала объяснять, как мог Ашер проникнуть в лавку, «не показываясь на глаза».

Она подтвердила, что дом не имел черного хода и что Ашера все кругом хорошо знали, но упорно повторяла:

– Он, конечно, не хочет болтаться на веревке за свои дела и постарался войти незаметно.

Пуаро еще некоторое время поддерживал разговор, но, убедившись, что миссис Фаулер ничего больше не знает и все время твердит одно и то же, он закончил интервью, вручив женщине обещанный гонорар.

– Пять фунтов за такую беседу многовато, – рискнул я заметить, когда мы вышли на улицу.

– Да, пока она дала мало.

– Вы думаете, миссис Фаулер знает больше, чем говорит?

– Друг мой, мы сейчас в очень затруднительном положении: не знаем, о чем спрашивать. Мы похожи на детей, играющих в жмурки – расставляем руки и шарим ими в темноте. Миссис Фаулер сказала нам все, что, как ей кажется, она знает, и не поскупилась на догадки. Однако в будущем ее показания могут оказаться полезными. Эти пять фунтов я вложил в будущее.

Я не совсем понял, что он имеет в виду, но в этот миг мы столкнулись с инспектором Гленом.