Когда мы во второй раз приехали в Комбсайд, там на всем лежала печать глубокой и безысходной тоски. Отчасти это было, вероятно, вызвано погодой – стоял сырой сентябрьский день, и в воздухе чувствовалось приближение осени; отчасти же, несомненно, тем, что дом казался почти необитаемым. Комнаты первого этажа были заперты, и окна в них закрыты ставнями, а в той маленькой комнатке, куда нас ввели, пахло чем-то затхлым и не хватало воздуха.

Оправляя на ходу накрахмаленные манжеты, к нам вышла медицинская сестра, имевшая, по-видимому, большой опыт в своей работе.

– Мосье Пуаро? – оживленно заговорила она. – Я сестра Кэпстик. Я получила от мистера Кларка письмо о вашем приезде.

Пуаро спросил о здоровье леди Кларк.

– Она чувствует себя неплохо, насколько это возможно...

«Насколько это возможно для человека, приговоренного к смерти!» – мысленно продолжил я.

– Конечно, трудно рассчитывать на значительное улучшение, – продолжала сестра Кэпстик, – но ей прописали новое лекарство, облегчившее ее страдания. Доктор Логан очень доволен ее состоянием.

– Все же надежды на ее выздоровление нет? – спросил Пуаро.

– О, мы этого никогда не говорим, – ответила сестра, очевидно несколько шокированная таким прямым вопросом.

– Вероятно, гибель мужа была для нее ужасным ударом?

– Видите ли, мосье Пуаро, – только поймите меня правильно, – для нее это не было таким ударом, каким подобное горе было бы для человека здорового и с вполне ясным рассудком. Для леди Кларк в ее состоянии все события проходят, как в тумане.

– Простите, что я об этом спрашиваю, но она и ее муж очень любили друг друга?

– Да, прежде они были очень счастливы. Он, бедный, так беспокоился о ней! Знаете, для врачей это еще тяжелее – они не могут тешить себя ложными надеждами. Мне кажется, что вначале болезнь жены ужасно угнетала его.

– Вначале? А потом – меньше?

– Люди ко всему привыкают. К тому же у сэра Кармайкла была его коллекция. Это большое утешение, когда есть любимое занятие. Иногда он уезжал на аукционы, а потом они с мисс Грей пересматривали каталог и перестраивали музей по новой системе.

– Да, кстати – о мисс Грей! Она, кажется, оставила должность и уехала?

– Да, мне ее очень жаль, но, знаете, у больных женщин бывают всякие причуды, и спорить с ними бесполезно, приходится уступать. Мисс Грей отнеслась к этому очень разумно.

– Всегда ли леди Кларк недолюбливала ее?

– Нет, не то чтобы недолюбливала. Вначале, мне кажется, мисс Грей ей даже нравилась. Но хватит мне сплетничать! Моя пациентка, наверное, уже удивляется, куда мы запропастились.

Она проводила нас в комнату на втором этаже. Раньше это была спальня, но сейчас ее превратили в очень уютную гостиную.

Леди Кларк сидела в большом кресле у окна. Она была страшно худа, и на ее потемневшем лице было тревожное выражение человека, измученного постоянными болями. Она взглянула на нас рассеянными, затуманенными глазами, и я заметил, что их зрачки были не больше булавочной головки.

– Вот и мосье Пуаро, которого вы так хотели видеть! – весело и громко объявила сестра Кэпстик.

– Ах да, мосье Пуаро! – слабым голосом отозвалась больная.

– Разрешите, леди Кларк, представить вам моего друга, капитана Гастингса, – сказал Пуаро.

– Здравствуйте! Вы очень любезны, что навестили меня.

Слабым жестом она предложила нам сесть. Наступило молчание. Леди Кларк, казалось, задремала.

Наконец, с заметным усилием, она заставила себя очнуться.

– Вы приехали в связи с нашим несчастьем? В связи со смертью Кармайкла? Да... Да...

Она вздохнула и – все еще полусознательно – покачала головой.

– Мы никак не думали, что случится такое... Я была уверена, что уйду первой... – Она задумалась. – Кармайкл был такой крепкий, удивительно крепкий для своих лет. Никогда не болел. Ему было под шестьдесят, а на вид – не больше пятидесяти. Да, он был очень крепкий.

Она снова погрузилась в забытье. Пуаро молчал. Он хорошо знал действие некоторых лекарств, которые отнимают у больного чувство времени.

– Хорошо, что вы приехали, – внезапно заговорила леди Кларк. – Я просила Франклина, и он обещал передать вам. Надеюсь, Франклин не наделает глупостей... Хотя он и объездил весь мир, его легко заманить... Таковы уж мужчины, они всегда остаются мальчиками... Франклин особенно...

– У него импульсивная натура, – заметил Пуаро.

– Да, да... и рыцарская... Мужчины такие глупцы, даже Кармайкл...

Голос леди Кларк замер. Она с лихорадочным нетерпением тряхнула головой.

– Все, как в тумане... Тело – большая обуза, мосье Пуаро, особенно когда оно берет верх над рассудком. Ни о чем больше не думаешь, только одно кажется важным – отпустит боль или нет.

– Я знаю, леди Кларк. В этом одна из трагедий нашей жизни.

– Я становлюсь такой бестолковой. Не могу даже вспомнить, что я хотела вам сказать.

– Что-нибудь в связи со смертью вашего мужа?

– Со смертью Кармайкла? Да, вероятно... Он сумасшедший, этот жалкий человек – я говорю об убийце... Все из-за грохота и суеты нашего времени – люди не могут этого выдержать. Я всегда жалела сумасшедших, у них, наверное, такое страшное чувство в голове... И потом, их ведь держат взаперти – это, должно быть, ужасно. Но что же делать, если они убивают?.. – Она с огорченным видом покачала головой. – Вы еще не поймали его?

– Нет еще.

– В тот день он, наверно, бродил где-то близко.

– Здесь так много неизвестных людей, леди Кларк, ведь сейчас сезон отпусков.

– Да, я забыла... Но эти люди проводят время на пляже, они не приближаются к дому.

– Да, в тот день никто из чужих не подходил к дому.

– Кто это сказал? – с внезапной силой в голосе спросила леди Кларк.

Пуаро, казалось, немного опешил.

– Слуги, – сказал он. – И мисс Грей.

– Эта девушка – лгунья, – очень отчетливо проговорила леди Кларк.

Я подскочил на стуле. Пуаро быстро взглянул на меня.

– Я не любила ее, – с лихорадочной быстротой продолжала леди Кларк. – Никогда не любила. Кармайкл ее бог весть как превозносил. Твердил, что она – сиротка, одна на свете. А что плохого быть сироткой? Вот если у вас отец – бездельник, а мать – пьяница, тогда есть на что жаловаться. Кармайкл говорил, что она такая мужественная и так хорошо работает. Еще бы она плохо работала. Только я не знаю, при чем тут мужество!

– Дорогая, не надо волноваться, – вмешалась сестра Кэпстик. – И вам нельзя уставать.

– Я ее живо прогнала. Франклин, такой нахал, вздумал сказать, что мне будет приятно ее общество. Приятно, нечего сказать! Я ему ответила: «Чем скорее она уберется, тем лучше!» Франклин – дурак. Я не хотела, чтобы он попался в ее сети. Он – мальчишка. Ничего не соображает. Я ему сказала: «Если хочешь, уплатим ей жалованье за три месяца вперед, пусть только убирается! Я не хочу и дня больше видеть ее в доме!» У больных есть хоть одно преимущество: с ними не спорят. Франклин послушался, и она уехала. Наверное, изображала мученицу и была еще более кроткой и мужественной!

– Дорогая, прошу вас, не волнуйтесь, вам это вредно!

Леди Кларк отмахнулась от сестры Кэпстик.

– Вы от нее тоже без ума были, как и все!

– Ах, леди Кларк, не говорите так. Правда, я находила, что мисс Грей – очень милая девушка, такая поэтичная, точно героиня романа.

– Терпения моего больше нет со всеми вами! – устало выговорила леди Кларк.

– Ну, ну, милочка, теперь она уехала, совсем уехала.

Леди Кларк нетерпеливо покачала головой, но ничего не ответила.

– Почему вы сказали, что мисс Грей – лгунья? – спросил Пуаро.

– Потому что она – лгунья. Говорила она вам, что к дому не приближались посторонние люди?

– Да.

– Так вот, я видела своими собственными глазами, из этого самого окна, как она, стоя на пороге, разговаривала с совершенно незнакомым мужчиной.

– Когда это было?

– В день смерти Кармайкла, около одиннадцати утра.

– Как выглядел этот мужчина? Это был джентльмен или, может быть, торговец?

– Нет, не торговец. Какой-то оборванец. Не помню...

Ее лицо исказилось от внезапного приступа боли.

– Прошу вас, уходите... Я немного устала... Сестра...

Мы повиновались и вышли из комнаты.

– Удивительная история! – сказал я, когда мы были уже на пути в Лондон. – Я имею в виду рассказ про мисс Грей и незнакомца.

– Вот видите, Гастингс, я вам много раз говорил: если поискать, всегда что-нибудь да всплывет наружу.

– Почему девушка солгала и сказала, что она никого не видела?

– Могут быть десять разных причин, и одна из них – чрезвычайно простая.

– Это упрек в тупости?

– Нет, скорее приглашение проявить находчивость. Но нам незачем ломать себе головы. Простейший способ получить ответ на вопрос – это задать его Торе Грей.

– А если она опять солжет?

– Вот это действительно будет очень интересно и весьма многозначительно.

– Чудовищно предполагать, что такая девушка может быть в заговоре с сумасшедшим.

– Совершенно верно. Я и не предполагаю.

Я задумался и молчал несколько минут, обдумывая все тот же вопрос.

– Красивой девушке приходится страдать из-за ее же красоты, – сказал я наконец.

– Du tout. Выбросьте это из головы.

– Это правда, – настаивал я. – К ней все придираются именно потому, что она красива.

– Вы говорите bêtises[50], мой друг. Кто к ней придирался в Комбсайде? Сэр Кармайкл? Мистер Франклин Кларк? Сестра Кэпстик?

– Леди Кларк житья ей не давала.

– Mon ami, ваше сердце переполнено сочувствием к красивым молодым девушкам. Что до меня, то я сочувствую старым, больным женщинам. Быть может, прозорливой окажется леди Кларк, в то время как ее муж, мистер Франклин Кларк, сестра Кэпстик, а заодно и капитан Гастингс слепы, как летучие мыши.

– У вас зуб против этой девушки, Пуаро.

К моему удивлению, у Пуаро весело заблестели глаза.

– Может быть, я говорю так потому, что люблю смотреть, как вы гарцуете на своем романтическом коньке. Вы подлинный рыцарь, Гастингс, всегда готовый прийти на помощь несчастной даме... если она красива, само собой bien entendu[51].

– Забавный вы человек, Пуаро, – невольно рассмеялся я.

– Ну нельзя же все время быть серьезным! Меня все больше и больше увлекают человеческие отношения, возникающие из этой трагедии. Вот перед нами три семейные драмы: прежде всего – Андовер. Вся трагическая жизнь миссис Ашер, ее борьба за существование, забота о муже, любовь к племяннице. Одно это могло бы составить целый роман. Затем – Бексхилл. Счастливые, беззаботные родители, две дочери, так не похожие одна на другую: миловидная, пухленькая дурочка и энергичная Меган, глубокая натура с ясным умом и страстным стремлением к истине. И еще один персонаж: юный шотландец, который держит себя в узде, но бешено ревнив и боготворит убитую девушку. Наконец, семейство в Черстоне. Умирающая жена и поглощенный своей коллекцией муж, в душе которого растет нежность к красивой девушке, с такой готовностью ему помогающей, и младший брат – живой, привлекательный, интересный, окруженный романтическим ореолом своих далеких странствий. Понимаете, Гастингс, при обычных обстоятельствах эти три драмы никогда не пришли бы в соприкосновение. Все они развивались бы по-своему, независимо одна от другой. Меня не перестают волновать переплетения и осложнения, которыми так богата жизнь.

– А вот и Паддингтон! – сказал я.

Пора было переменить тему.

Приехав на квартиру Пуаро, мы узнали, что моего друга ждет какой-то джентльмен.

Я ожидал увидеть Франклина или, может быть, Джеппа, но, к моему удивлению, посетителем оказался не кто иной, как Дональд Фрейзер.

Он был очень взволнован и запинался более, чем когда-либо.

Пуаро не стал спрашивать о цели его прихода. Вместо этого он предложил Фрейзеру закусить. Пока слуга принес бутерброды и вино, Пуаро занимал гостя рассказом о том, где мы были, и с большой теплотой и сочувствием говорил о больной женщине.

Только когда мы расправились с бутербродами и вином, Пуаро заговорил о деле:

– Вы вернулись из Бексхилла, мистер Фрейзер?

– Да.

– Добились успеха у Милли Хигли?

– Милли Хигли? Милли Хигли? – Фрейзер с недоумением повторял имя. – Ах да, та девушка! Нет, я еще ничего не сделал... я...

Он замолчал и сидел, нервно переплетая пальцы.

– Не знаю, зачем я пришел к вам! – вырвалось у него.

– А я знаю, – сказал Пуаро.

– Вы? Откуда вы можете знать?

– Вы пришли потому, что вам необходимо излить перед кем-нибудь душу. Вы поступили правильно. Я именно тот, кто вам нужен. Говорите!

Уверенный тон Пуаро, возымел действие. Фрейзер взглянул на него со смешанным выражением благодарности и готовности повиноваться.

– Вы думаете, я поступил правильно?

– Parbleu. Я в этом уверен.

– Мосье Пуаро, вы умеете толковать сны?

Меньше всего я ожидал услышать такой вопрос. Однако Пуаро, казалось, нисколько не удивился.

– Умею, – ответил он. – Вы видели сон?

– Да. Вероятно, вы найдете вполне естественным, что мне снится именно это, но все же мои сны необычные.

– Да?

– Три ночи подряд мне снится одно и то же, сэр. Мне кажется, я схожу с ума!

– Расскажите же!

У молодого человека не было ни кровинки в лице. Глаза его были готовы выскочить из орбит. У него и впрямь был вид сумасшедшего.

– Каждый раз одно и то же, – начал он. – Я – на берегу. Ищу Бетти. Она потерялась, понимаете, только потерялась. Мне нужно найти ее. Нужно отдать ей кушак, он у меня в руке. А потом...

– Ну, ну?

– Сон меняется... Я уже не ищу ее: она возле меня – сидит на берегу. Она не видит, как я подхожу к ней... Это... Ох, я не могу!..

– Продолжайте!

Голос Пуаро звучал властно и твердо.

– Я подхожу к ней. Она не слышит моих шагов... Я набрасываю кушак ей на шею и затягиваю... затягиваю... О...

Невыносимое страдание звучало в его голосе. Я вцепился в ручки кресла... Картина была такой реальной!

– Она задыхается... Она мертва... Я задушил ее... Ее голова откидывается назад, и я вижу лицо... лицо Меган, а не Бетти!

Бледный и дрожащий Фрейзер откинулся на спинку стула. Пуаро снова налил в рюмку вина и протянул молодому человеку.

– Выпейте, – приказал Пуаро.

Фрейзер повиновался и уже более спокойно спросил:

– Что значит этот сон? Ведь я не убил ее?.. Не убил?..

Я не знаю, что ответил Пуаро, потому что в этот миг услышал стук почтальона и машинально пошел в переднюю. То, что я вынул из почтового ящика, мгновенно изгнало из моего сознания всякий интерес к необыкновенной исповеди Дональда Фрейзера.

Я ринулся назад в гостиную.

– Пуаро! – крикнул я. – Пришло! Четвертое письмо!

Пуаро вскочил, вырвал письмо из моих рук, схватил нож и вскрыл конверт. Он положил письмо на стол, и мы втроем прочитали его.

«Все еще никаких успехов? Ай-ай! Что ж это вы с полицией делаете? Ну и потеха! Куда же нам отправиться для следующего развлечения?

Бедненький мистер Пуаро! Право же, мне жаль вас. Если у вас опять ничего не выйдет, пробуйте снова и снова, перед нами еще долгий путь. «Долог путь до Типперэри?» Ну, это еще не скоро – на букву «Ти».

Следующее небольшое происшествие совершится в Донкастере одиннадцатого сентября.

Пока!