Она послушно откинулась назад, когда Лука легонько подтолкнул ее, чтобы мог, приподнявшись, смотреть на нее сверху вниз. Его дыхание было прерывистым и хриплым, глаза потемнели от страсти, а взгляд казался рассеянным, как будто он перенесся в другой мир.

Он провел рукой по ее бедру, а затем вверх до груди. Почти сухой купальник был раздражающим барьером между ними, и Корделии хотелось сорвать его с себя, но отсутствие опыта парализовало ее. Она боялась проявить инициативу и в то же время задавалась вопросом, не отпугнет ли Луку недостаток у нее уверенности в себе и умения вести чувственную игру.

Он был таким… сексуальным. Так невероятно, греховно неотразим.

Не нужно было позволять своему воображению забегать слишком далеко, дабы понять, что в жизни он не был лишен женского обожания, такое просто невозможно при его внешности. За последние несколько дней перед ней предстало яркое трехмерное изображение этого человека, которого невозможно было рассмотреть в первые два дня после того, как она спасла его, когда он пребывал в полузабытьи.

Лука оказался остроумным, веселым собеседником и блестящим слушателем. Его рассказы рисовали перед ее мысленным взором картинки залитых ярким итальянским солнцем акров тщательно возделанных виноградников. Он мог удивительным образом, с вдохновением поэта описать цвет и текстуру зрелого сочного винограда. А его приключения, места, которые он посетил! Корделия могла предположить, что он тратил все заработки, которые получал, работая в винодельческой промышленности, на путешествия по миру, когда сезон сбора урожая подходил к концу.

Во всех отношениях его жизнь была окном в далекий мир, о котором она могла только мечтать.

И вот он здесь, с ней, и потребность иметь физическую близость с этим мужчиной, в полной мере наслаждаться этим моментом была ошеломляющей.

Корделия осторожно притянула его руку к своей груди и почувствовала, как Лука вздрогнул.

А когда он нерешительно попробовал высвободиться, она не позволила этого сделать, переполняемая чувством безрассудной отваги.

— Корделия, — простонал Лука. — Я уже сказал… это плохая идея.

— Почему? Если я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне, почему это плохая идея?

— Миллион причин, — пробормотал он, ощущая ее тяжелую упругую грудь под своей рукой, а затем скользнул пальцем под лямку купальника, чтобы медленно стянуть ее вниз.

Веки Корделии затрепетали, она затаила дыхание и выгнулась, когда купальник был спущен. Она стонала, цепляясь за ковер пальцами. Чувствовала внутреннюю борьбу, но знала, что искушение сильнее голоса разума. Может быть, она и неопытна, но сексуальность ее проснулась. Она хотела его и ничего не могла поделать с собой, с переполняющей ее пьянящей силой.

Все в этом мужчине пробуждало в ней сильные чувственные порывы, и ей это нравилось.

Его губы тем временем обхватили ее сосок, и он провел языком по затвердевшему бутону и стал дразнить его, вызывая взрыв возбуждения, отозвавшегося приятным томлением между ее бедер, которое нарастало столь интенсивно, что ей пришлось сильно сжать ноги в попытке контролировать его.

Она отчаянно хотела, чтобы его рука была там, и, словно прочитав ее мысли, Лука просунул руку ей между ног и мягко прижал ладонь к преддверию лона.

Ее тело вело себя самым чудесным образом.

Не решаясь пойти дальше, Лука убрал руку, когда по его мускулистому бедру пробежала дрожь.

— Всему свое время, — сказал он хрипло. Контролируя себя, продолжил ласкать ее правую грудь, а затем перешел к левой и омыл сосок языком.

Это было невыносимо. Корделия широко раздвинула ноги, и он тут же скользнул рукой под эластичную лайкру купальника, стал ритмично массировать ее там.

Когда дрожь удовольствия пробежала по ее телу, он убрал руку и принялся стягивать с нее купальник, продолжая теребить языком ее сосок и посасывать грудь.

Корделия уже не могла ясно мыслить. Совсем не могла. Просто хотела, чтобы он был на ней и в ней, и как можно скорее.

Ее руки коснулись его плавок там, где под ними проступал заметный холмик.

Лука замер. У него оставалось еще достаточно здравого смысла, чтобы понять, что он не планировал заходить так далеко.

Он посмотрел на Корделию и обнаружил, что его либидо достигло таких высот, которых он никогда не мог предположить. Возможно, он долго постился, и все дело в этом, хотя девушка была привлекательной.

Пожалуй, даже больше, чем просто привлекательной.

И тут он понял, что это состояние обусловлено комбинацией причин, не в последнюю очередь тем, что он был далеко от привычной обстановки, далеко от атрибутов власти и богатства, которое всегда определяло его поступки, и вдали от людей, которые жили в этом разреженном мире. Здесь, в дивном уголке безлюдного рая, он был свободным человеком, и поэтому все чувства обострились до предела, включая магическую силу сексуального влечения.

Так много обязанностей ожидало его по возвращении, что свобода никогда не ощущалась слаще. И было это так удивительно, что он едва мог связать воедино две мысли, находясь сейчас рядом с женщиной.

Лука добрался до компьютера на четвертый день, когда отправился за покупками. Приобрести себе новую одежду взамен той, которую позаимствовал у ее отца. Он доехал до ближайшего города, зашел в интернет-кафе и погрузился в свою рабочую жизнь, но даже срочные электронные письма, бесконечные отчеты и выгодные сделки с зарубежными компаниями, требующие его внимания, никак не могли отвлечь его от словно наложенного на него заклинания.

Луке все это нравилось. Привыкший к жизни, полной потрясений, постоянного контроля и предсказуемости, он наслаждался ощущением возможности уйти от всего этого. Но это вовсе не означало, что он превратился в деревенского идиота! Он всегда использовал возможности, идущие в руки, прямо здесь и сейчас.

Впервые в жизни азарт от игры оказался сильнее, чем сама игра.

Он не утратил полностью здравого смысла, знал, что ему следует делать, а чего нет.

И вместе с тем в нем появилась слабинка, заставлявшая его рискнуть на этот раз.

Корделия все еще была обнаженной и нереально красивой, а его член все еще был твердый от невероятной эрекции.

Лука почувствовал влагу возбуждения у нее между ног и окончательно лишился способности трезво мыслить.

— Ты — сирена. — Он прерывисто простонал. — Я представляю, как ты сидишь на скале, вон там, и зовешь моряков. У них не будет ни единого шанса устоять перед соблазном.

Он приподнялся, проводя языком по ее телу и пробуя его на вкус.

Кожа ее была солоноватой после купания в море, бледнее на груди, отчего контрастно выделялись ярко-розовые ареолы, в центре которых застыли бутоны сосков цвета кларета.

Лука немного поиграл с одним соском, дразня его двумя пальцами, скользнул рукой по тонкой талии, погладил бедра, подушечками больших пальцев осторожно раздвинул складочки между ними, которые скрывали пульсирующий от возбуждения клитор.

Он приник ртом к средоточию ее чувственности, попробовал на вкус медовую сладость. Корделия прерывисто дышала, тихо постанывая и двигаясь под его губами вверх-вниз, тело ее вздрагивало в почти болезненной сладкой истоме, и только голова оставалась неподвижной, потому что его пальцы запутались в ее длинных волосах.

— Пожалуйста… — выдохнула Корделия, и эта простая мольба заставила вдребезги разлететься предостережения благонравного голоса разума.

Лука не мог устоять.

Не сейчас, когда она была такой притягательной, ее стройные ноги были широко раскинуты, преддверие лона открыто ему, словно цветок, приглашающий войти. Разум, логика были отринуты. Мозг отключился, оставив его на милость ощущений.

Дрожа от желания, Лука привстал, чтобы избавиться от плавок.

Эмоции вызвали улыбку на его лице.

Корделия улыбнулась в ответ. Была ли это манящая улыбка искушенной сирены или нервная гримаса, означающая: «Я-никогда-не-делала-этого-раньше»?

Она отчаянно надеялась, что он подумает о первом. Она так хотела его.

— Ты прав, — прошептала она, борясь с мучительным разочарованием, потому что ситуация была «сделай или умри». Такой возможности у них больше не будет. Они вернутся в дом, и все пойдет по-прежнему: счета и телефонные звонки, нескончаемые хлопоты по хозяйству…

— Это безумие. — Корделия покраснела, отвела взгляд и почувствовала нежное прикосновение его руки.

— Всем нужно время от времени сходить с ума.

— Не знаю, что сказать…

— Не нужно ничего говорить. Я просто… хочу тебя…

Все тело Корделии дрожало. И его тоже. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда раньше не испытывал такой потребности, словно оказался в тисках торнадо.

Он вошел в нее глубоким толчком и застонал, чувствуя, как его член погружается в ее тесное влажное лоно.

Ощущение у Корделии было настолько сильным, что едва не лишило сознания. Не было никакой игры в этом занятии любовью. Это было безумно, захватывающе и умопомрачительно. Она дернулась под ним, выгибаясь, ее короткие ногти впились в его спину.

Лука кончил быстро и бурно. Сладостное освобождение, глубокое, потрясающее насыщение едва позволяло дышать.

— О боже, — простонал он, перекатился на спину и ладонью прикрыл глаза от яркого солнца. С ним никогда не было такого. Мысли путались. — Тебе понравилось? Было хорошо? — спросил он.

— Более чем хорошо, — прошептала Корделия, и Лука повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее.

Она тоже повернулась, и они оказались лицом к лицу.

Было так чудесно тепло и слышно, как вода плещется о берег, действуя гипнотически.

— Если бы я могла разлить эти ощущения по бутылкам, — честно призналась Корделия, — то так бы и сделала.

Она погладила Луку по щеке и придвинулась ближе, чтобы поцеловать в подбородок.

Корделия почувствовала легкий приступ боли, когда он вошел в нее, некоторый дискомфорт, но ее тело было готово принять его мужское естество внутри себя, а движения вызывали такие сладострастные эмоции, которые ей и во сне не снились. Она почувствовала волну его оргазма одновременно со своей собственной. Их тела были словно единое целое. Она нестерпимо хотела прижаться к нему, снова заняться любовью. Ведь это было так прекрасно!

В ее голове не звенели тревожные колокольчики. Она была на седьмом небе от чувственного восторга и, только когда их глаза встретились, задумалась о том, что сейчас произошло между ними.

Возможно, это не такая уж хорошая идея.

— Корделия, — пробормотал Лука, задумчиво сжимая ее руку и поглаживая большим пальцем подбородок. — Это было даже лучше, чем здорово.

Она просияла.

— Твоя улыбка может осветить комнату, — рассеянно произнес он.

— Спасибо. Раньше мне никто такого не говорил.

— Возможно, потому, что в этих местах недостаточно подходящих мужчин, чтобы это заметить. Но поверь мне, это так. — Несколько секунд он молча смотрел на нее. — То, что мы сделали… Мы не должны были, — сказал он прямо, потому что никогда не любил ходить вокруг да около. — Я не знаю, как это случилось. Все вышло из-под контроля. Я… хотел тебя, хотел почувствовать себя в тебе. Я был во власти… чего-то большего, чем здравый смысл. Я до сих пор не могу понять… Это неслыханно, если честно. — Он покачал головой, искренне озадаченный. — Обычно я контролирую… все. Я не понимаю…

— Контролируешь все? — Корделия улыбнулась, ведь все, что бы он ни говорил, звучало музыкой для ее ушей. — Разве это возможно?

— Господи, да. Я никогда не терял контроля, когда дело доходило до секса, но на этот раз не устоял, и за это прошу прощения.

— Лука… не извиняйся, я… Мне очень понравилось то, что мы сделали.

Корделия никогда не думала о том, каков может быть секс. Она понимала, что физическая близость с мужчиной произойдет рано или поздно, когда в ее жизни появится кто-то, с кем она действительно захочет встречаться и с кем готова будет разделить свою жизнь. И то, что пока такого человека еще не было, наполняло ее чувством разочарования. Но, откровенно говоря, глядя по сторонам, она даже чувствовала облегчение оттого, что брак и все, что он влечет за собой, не был первым пунктом в ее повестке дня, потому что особого выбора кандидатов на должность потенциального спутника жизни среди местных, к сожалению, не существовало.

Мечтать о неведомом огромном мире было гораздо интереснее.

А теперь… огромный, огромный мир приземлился прямо на ее пороге!

— Дело не только в потере контроля, — резко сказал Лука. — Я ничего не могу тебе предложить.

— О чем ты говоришь?

— Это был хороший секс. — Лука решил, что, начав разговор с хорошего, немного смягчит не самые приятные слова, которые собирался сказать. — Лучше, чем хороший, — поправился он, мысленно возвращаясь к тем эмоциям, которые побудили его отбросить осторожность и попробовать хотя бы на одно невероятное мгновение, каково это — быть внутри ее. И реальность превзошла все ожидания. Ощущения от ее тесного, жаркого лона были просто фантастические. Он нахмурился и сосредоточился. — Но я должен напомнить тебе, что это не начало… отношений. Я не один из местных парней, которые станут стучать в дверь твоего отца, чтобы пригласить тебя на свидание.

— Я знаю.

Корделия отвела взгляд. Пульс на ее шее бешено колотился. Сказанное только что Лукой ее задело. Она резко села, подтянула колени к подбородку и уставилась на море. Его пространство было пустынным. Ни одной проплывающей мимо лодки. Ни одного корабля на горизонте. Ничто не могло заставить вас думать, что вы где угодно, только не на острове, затерянном в океане. Когда она оглянулась через плечо, увидела, что Лука смотрит на нее с удивлением.

«До чего же нелепый разговор, когда оба мы обнажены», — подумал Лука, борясь со вспышкой гнева.

Корделия вдруг почувствовала себя уязвленной. Луке, очевидно, было наплевать, одет он или нет. Она посмотрела на него и почувствовала, как ее тело напряглось от непрошеной реакции, и прищелкнула языком. Это ведь надо! Ей только что дали отставку, не особенно подбирая слова, и последнее, что она должна была сделать в качестве ответа, — это испытать возбуждение.

— Ты знаешь?

Корделия стиснула зубы и, не обращая на Луку внимания, вскочила на ноги и поспешно натянула купальник, который был с таким энтузиазм сброшен меньше часа назад.

Так было гораздо лучше.

— Ну конечно. — Ее голос теперь звучал более спокойно, пульс не частил, и волнение улеглось. — Если бы ты не тонул…

— Не напоминай мне, — перебил Лука. — У мужчин хрупкое эго, когда речь заходит о таких вещах.

— Если бы ты не тонул, мы бы никогда не встретились. Но вот ты здесь, и я не думаю, что это надолго… А кроме того, я не нахожусь в поиске постоянных отношений! Но в моей жизни не часто бывают приключения, а это здорово.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

«Неужели каждую женщину, с которой он спит, требуется предупреждать на всякий случай, чтобы они, чего доброго, не возомнили, что он заинтересован в долгосрочных отношениях?» Она скрестила руки на груди и уставилась на Луку. Он удивленно поднял брови, и Корделия покраснела, так как у нее появилось видимое доказательство того, что он снова возбужден.

Лука лениво прикрыл рукой свой пах, продолжая смотреть на Корделию.

Девушка покраснела еще больше.

Не надев сброшенные плавки, он неторопливо спустился к воде, повернулся и посмотрел на нее:

— Хочешь еще поплавать? Или поедим?

Корделия нахмурилась: «Он что, это всерьез?»

Его кривая полуулыбка содержала лишь намек на приглашение, но она обнаружила, что идет к нему, притянутая неведомой силой. И шагнула в воду.

— Ну что? — Она повернулась к нему и скрестила руки на груди. — Ты всегда считаешь своим долгом предупредить женщин на тот случай, если они вздумают ожидать большего, чем ты хочешь дать?

— Больше, чем я способен дать, — неожиданно для самого себя сказал Лука.

— Что ты имеешь в виду? О чем ты?

— Я говорю о себе, Корделия. О женщинах и моем опыте общения с ними.

Он отвернулся, нырнул и поплыл прочь, длинными и сильными гребками.

Корделия плыла за ним, пока они оба не оказались на глубоководье. Их тела привыкли к холодной-прехолодной воде, которая приятно обжигала после полуденной жары.

Корделия перевернулась на спину и почувствовала, как солнце ласкает тело.

Она взглянула на Луку и увидела, что он сделал то же самое.

На одну мимолетную секунду девушка задалась вопросом, во что же она ввязалась.

Это был не соседский мальчик. Это был не один из местных парней, которые пили в одном и том же пабе каждые выходные и следовали за своим отцом в семейный бизнес. Тех парней она отлично знала и к ним привыкла.

Этот мужчина был непонятным и опасным, не ее круга. И от этого еще больше обострялись ее чувства. Может быть, как раз в этом и крылась причина легкой дрожи, которая пробежала по ее телу, когда она упивалась его профилем.

У нее никогда не было близости ни с одним мужчиной. Лука был ее первым.

А вот у Луки, очевидно, был такой богатый опыт общения с женщинами, что он смог бы составить портфолио на основе моделей их поведения и ожиданий, когда дело дойдет до более близких отношений.

К ее внезапно вспыхнувшей страсти к этому мужчине примешивалась и толика беспокойства, но она беспечно от него отмахнулась и ступила на зыбкий путь, а теперь он напомнил ей, что просто проезжал мимо. Люди, которые проходили мимо, не имели проблем. Остерегаться проблем следовало тем, кто остался здесь.

— Ты говоришь как старик, — натянуто улыбнулась она.

— Иногда я и чувствую себя таковым, — тяжело вздохнул Лука.

— Ты что, не веришь в любовь?

— Странно, но я не помню, чтобы мне когда-либо задавали этот вопрос напрямую. — В его голосе звучало удивление. — Но теперь, когда ты спросила, я сразу не нашел, что ответить. Но да, я не верю в любовь, я не верю в сказки, которые люди так упорно рассказывают. Есть такая вещь, как счастливое будущее. Ты молода, и я должен был удержать тебя, предостеречь, не позволить тебе увлечься мной.

— И как я уже сказала, в этом нет необходимости. Почему бы и нет? И что мешает верить в любовь и счастливый брак? — Она представила себя в белом платье, плывущей по проходу церкви под руку с отцом, чтобы встретить мужчину своей мечты. И тут же несколько вопросов развеяли призрачный образ. Во-первых, мысль о платье, которого у нее не было, и, во-вторых, о том, как будет выглядеть этот мужчина ее мечты.

Высокий, смуглый и красивый.

Как тот, что лежал рядом с ней, покачиваясь на мягко перекатывающейся воде.

Но, поспешно поправила она себя, явно не тот, что рядом.

Может, просто похожий.

— О да, я верю в брак, — криво усмехнулся Лука.

Он подумал об Изабелле, ожидавшей его возвращения в Италию, и острый укол вины загнал его в угол.

Впрочем, как раз по отношению к Изабелле ему нет повода чувствовать себя виноватым. Он знал это. По крайней мере, холодная, трезвая сторона его сознания знала.

Он прекрасно относился к Изабелле, они были практически помолвлены, и она идеально подходила ему, потому что никогда не попросила того, чего он не мог дать. Они поженятся, соединив две великих семьи, и, конечно, будут осторожны во внешних проявлениях своих интимных интересов, потому что, по сути дела, будут не супругами, а, скорее, братом и сестрой. Она и ее подружка Элла продолжат встречаться и дальше, а он… он станет незаметно делать то, что любой мужчина из плоти и крови делает, чтобы удовлетворить свое либидо. Для человека, который не верил в любовь, это был бы идеальный брак.

И все же…

Стараясь побороть внезапно нахлынувшее беспокойство, Лука поплыл обратно к берегу, убедившись, что Корделия последовала за ним. Он обнял ее за плечи, как только они вышли из воды. Затем взял плавки и надел их.

— Ты просто не нашел хорошую женщину, в этом дело? — Корделия вернулась к разговору, когда принялась распаковывать корзину для пикника, осторожно расставляя на ковре контейнеры и стараясь не встречаться с Лукой взглядом.

— Нет такой вещи, как хорошая женщина. Существует, однако, такая вещь, как подходящая женщина. Я хочу иметь семью так же, как и все остальные, — признался он с предельной откровенностью. — Я также хочу иметь успешный бизнес, и, насколько понимаю, это возможно при условии, что ни с той ни с другой стороны нет необоснованных ожиданий.

Он замолчал, и образ Изабеллы снова предстал перед его мысленным взором. Несмотря на все ее сексуальные особенности, они произведут на свет необходимого наследника. Они еще не объявили о помолвке, но, когда он вернется в Италию, это будет сделано. Любовные страсти никогда не усложнят дела бизнеса. Лука задумался: а не для того ли он вернулся в Корнуолл, чтобы напомнить себе о том, что и без того уже знал. Любовь погубила его отца, и Корнуолл стал символом этой любви. Можно даже сказать, что именно там и было начало начал.

— Я не думаю, что это твой выбор. — Он посмотрел на Корделию, в очередной раз оценил белокурый водопад ее волос, струящихся по спине и плечам, сильное грациозное тело, здоровое золото кожи, более темной там, где ее коснулось солнце… насыщенную синеву глаз…

Господи, неужели он снова ожесточился?

— Вовсе нет, — легко призналась Корделия. Она протянула ему кусок ветчины и бутерброд с сыром на бумажной тарелке и, сидя на корточках, смотрела на него несколько секунд. Яркий свет слепил глаза, и она, прищурившись, вглядывалась в его лицо. — Не многие женщины согласились бы с таким условием.

— Ты удивишься, — пробормотал в ответ Лука, чувствуя, что и так уже сказал слишком много. Общество Корделии, откровенный разговор вызывали у него смутное беспокойство. Но в ее присутствии он чувствовал себя чертовски комфортно. — Отменный сэндвич. — Он изменил курс, уходя в сторону от опасной земли. — Великодушно.

Корделия расхохоталась, увидев выражение его лица.

— Я потратила слишком много лет, делая бутерброды для отца и других рыбаков.

Она поднялась с корточек и устроилась в более удобной позе.

— Почему ты не веришь в Провидение? В любовь? Что случилось?

Лука посмотрел на нее. Выражение ее лица было открытым и насмешливым. Она была неотъемлемой частью этого дикого, красивого корнуоллского побережья.

И он был пойман в ловушку так же, как был пойман в ловушку своим привилегированным, утонченным миром.

Он испытал мгновение такого совершенного единения с этой девушкой, что ему пришлось приложить усилия, чтобы справиться с этим.

— Никогда и никому не рассказывал о моей личной жизни. Я не знаю, как вышло, но за эти годы я понял, что мой отец… любовь стала разрушительной для его личной жизни.

Лука сделал паузу, испытав странное, неведомое прежде чувство. Он смотрел, как Корделия спокойно расправлялась со своим бутербродом, и наслаждался этим. Он принес шампанское, но совсем не потому, что решил, будто Корделия из тех девушек, которые время от времени не прочь хорошенько выпить.

У него было безумное желание познакомить ее со своими лучшими винами, посмотреть, как она пробует их, узнать тонкости ее вкуса. И снова ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности: они больше никогда не увидятся.

— Я знаю, каково это. — Она грустно улыбнулась, побуждая его сделать то же самое.

— Моя мать умерла, когда я был маленьким. У нас больше общего, чем ты думаешь, потому что ее смерть пробила брешь в моей жизни. Отец с тех пор уже никогда не был прежним. Однако, в отличие от твоего отца, он эмоционально не отстранился от мира и уж точно не стал слишком заботиться обо мне. Как раз наоборот. Мой отец сделал смыслом жизни поиски замены тому, что потерял. Да так в этом и не преуспел.

— У тебя есть братья и сестры?

— Нет. Я один. Не было близнеца, как у тебя, чтобы разделить одиночество и горе, только отец, который старался прожигать жизнь, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, предоставив единственному сыну справляться самому. Держа, так сказать, оборону форта. — Он подумал о многих акрах виноградников и несметных богатствах, растущих день ото дня под его пристальным присмотром. Ее представление о форте, о котором шла речь, не будет иметь никакого сходства с реальностью, это уж точно.

— Работать, чтобы все шло своим чередом. Как и я. — Она представила его, такого сильного, вкалывающего под солнцем, а еще присматривающего за отцом так же, как ее отец присматривал за ней. — Ты живешь с отцом? Ты должен считать благословением, что твой отец позволил тебе продолжать жить своей жизнью. Чрезмерная забота иногда может быть скорее проклятием, чем благословением.

— Он живет неподалеку, — пробормотал Лука.

— Достаточно близко, чтобы создавать проблемы? — Она подняла брови и усмехнулась.

— Достаточно близко, чтобы я мог следить за ним. — Губы Луки дрогнули. Он улыбнулся ей в ответ. А сэндвичи, подумал он, чертовски хороши. — Правда в том, что жизнь могла бы быть лучше, если бы он сделал то, что сделал твой отец, по крайней мере, на какое-то время.

Вместо этого мой отец заключал браки с пугающей регулярностью, и ни один из них не закончился ничем хорошим.

— Да, понимаю, в чем дело.

Неудивительно, что Лука был измучен, подумала Корделия, с удивлением ощущая всплеск сочувствия. Она положила руку ему на запястье и слегка сжала.

Это прикосновение послало электрический заряд, промчавшийся прямо от его запястья к тому, что заметно напряглось под плавками. Лука неловко поерзал, пытаясь справиться с несвоевременной эрекцией.

Какую бы картину Корделия с его слов для себя ни нарисовала, она определенно была не полной.

— Должно быть, тебе было очень одиноко.

Лука пожал плечами:

— Я никогда в жизни не был одинок.

Он с некоторой теплотой мысленно вернулся в прошлое, к английской школе-интернату, которую посещал на протяжении многих лет.

Нет, в его жизни не было недостатка в людях. Был ли он при этом одинок? Лука нахмурился, стараясь не дать этой мысли завладеть сознанием. Это отдавало бы слабостью, которую он презирал.

— У тебя сложились хорошие отношения с кем-нибудь из твоих… э-э… мачех? Сколько их было, кстати?

— Несколько и нет, не сложились. — Лука откинулся, опершись на локти, и уставился в голубое небо. — Я не верю, что на свете существует мачеха, для которой воспитание пасынка не оказалось бы просто работой. Сущее благословение, что мой отец один в течение нескольких лет. Хотя, возможно, было бы несколько преждевременно говорить, что это надолго.

— А ты ведь любишь его, верно? Несмотря на все недостатки. В этом смысле у нас есть что-то общее!

Лука задумчиво посмотрел на Корделию.

— Удивительно, — пробормотал он, — учитывая то обстоятельство, что ты столь оптимистична и романтична.

— Ты считаешь, что я должна быть циничной и пресыщенной?

— Я видел, как любовь оставляет за собой след несчастья. Можешь назвать это цинизмом и пресыщенностью, но я называю реализмом. Что касается тебя, то взгляни на жизнь широко открытыми глазами и сможешь избежать большей части предсказуемо неприятных последствий.

— Так вот почему тебе нравится мысль о браке по расчету…

— Это гармоничный союз между двумя людьми, чьи взгляды на жизнь схожи. Кстати, напомни мне, почему мы все это обсуждаем?

— Потому что приятно узнавать новых людей. Я знаю, что ты не пробудешь здесь долго, и все равно…

Когда же он на самом деле уедет? Он продлил этот визит намного дольше, чем было приемлемо. Он был трудоголиком, и сколь бы этот непредвиденный перерыв в привычном ходе событий ни был увлекательным, но не мог длиться вечно.

И все же… он помнил, как Корделия прижималась к нему и свою взрывную реакцию на ее тело, а потому мысль о том, чтобы спрыгнуть с корабля, засунув свою одежду в пластиковый пакет, и заказать такси до ближайшего аэропорта, не представлялась особенно привлекательной.

— И поверь, — прошептал он с неожиданной искренностью, — мне тоже хотелось бы познакомиться с тобой поближе. — Его захватило странное желание плыть по течению, и он решил пожертвовать еще несколькими днями из своего напряженного графика. Такая возможность выпадает раз в жизни, и ты хватаешься за нее обеими руками. Он медленно улыбнулся. — Еще одна неделя, быть может?

Лука притянул Корделию к себе и стал целовать глубоко, медленно, нежно, и она растаяла.

— Еще недельку, — вздохнула она, — было бы здорово.

— А потом мы спокойно попрощаемся. Договорились?

Сердце заныло, и перед мысленным взором открылась загадочная пустота, когда

Корделия подумала о его уходе.

Но она нашла силы улыбнуться:

— Договорились.