Полсотни серокожих воинов во главе с правителем племени оставили попытки погасить пожар, и бросились обратно к месту казни. Они, наконец, увидели виновника диверсии, который испортил им праздник. А теперь этот чужак хотел уплыть с пленником на их же лодке.

Рыча от ярости, дикари начали пускать в нас копья и стрелы. Но их усилия оказались напрасными. Расстояние между причалом и судёнышком всё больше увеличивалось. Пара стрел на излёте воткнулись в мачту и борт лодки, не причинив нам никакого вреда.

Когда мы удалились от берега на добрых пятьсот метров, я сел, поджав под себя ноги, и мысленно поблагодарил Бога за спасение. Затем кашлянул, привлекая к себе внимание.

Из-за паруса неторопливо вышел высокий, светловолосый, смуглокожий от загара мужчина лет пятидесяти. На этот раз вблизи, в свете вечерних сумерек, я смог убедиться, что это самый настоящий человек. Абсолютно такой же, как я. Сомнения, что он мерещиться мне в дыму окончательно рассеялись, но я с трудом верил собственным глазам. Я не мог понять, что делает здесь этот человек. И есть ли на планете другие люди, похожие на нас?

Пока эти вопросы сверлили мой мозг, я с любопытством разглядывал спасителя, которому отныне был обязан жизнью.

Его одежда состояла из серых кожаных штанов, просторной рубахи, сшитой из тонкой белой ткани, и коричневых кожаных сапог. На широком поясе висел прямой двуручный меч в ножнах.

Окинув меня взглядом тёмно-голубых глаз, мужчина задумчиво пригладил пальцами короткую бороду и быстро спросил:

— Хар малон тат?

В ответ на эти набившие оскомину слова я отрицательно мотнул головой и развёл руками.

Судя по удивлённо вскинутым бровям мужчины, он такой реакции не ожидал. Многозначительно хмыкнув, он медленно добавил:

— Рант фуада бер? Хар да беск?

Вопросы показались мне знакомыми. Их уже задавали дикари. Но я всё равно не знал, что они означают и как на них ответить. Поэтому вновь покачал головой.

Разочарованно вздохнув, мужчина нахмурился и сказал что-то себе под нос. Потом безнадёжно махнул рукой и поднял со дна лодки походную сумку. Порывшись, он достал из неё большую желтоватую лепёшку и кусок подсохшего мяса. Разделил их ножом на равные части. Затем с улыбкой протянул мне половину еды, и сам, молча, приступил к ужину.

На вкус лепешка оказалась пресной и довольно жёсткой. Чем-то она напоминала хлеб. Зато вяленое мясо было солённым, что меня очень обрадовало.

Вместе с незнакомцем я поел, глядя на мелкие речные волны и потемневшее небо. Там уже начали появляться первые звёзды. Прохладный ветер, гуляющий над водой, обдувал мой открытый торс, непривыкший к суровым капризам природы. Это вызывало озноб. Когда же я запил ужин водой из круглой металлической фляги, мне стало по-настоящему зябко без верхней части комбинезона.

Заметив, что я ёжусь, нежданный спаситель перешёл в носовую часть лодки и бросил мне серую куртку из хорошо выделанной кожи.

— Саэр пад!.. — сказал он твердым тоном и вновь скрылся за парусом.

Дважды объяснять не пришлось.

Накинув куртку на плечи, я вскоре согрелся, и меня потянуло в сон. В голове закружились мысли о прошедшем дне, о диких туземцах и о…

Проснулся я так же внезапно, как и уснул. И в первый момент не смог даже сообразить, где нахожусь. Увидев перед собой в свете зажжённого факела знакомое бородатое лицо, я дружески улыбнулся.

Мужчина тоже усмехнулся и весело спросил:

— Ну, молодой человек, как вам спалось на жёстких деревянных перинах?

— Что? — ошарашено уставился я на незнакомца, услышав привычную земную речь. — Не может быть… Ты знаешь мой язык!.. Но, как?..

— Расслабься, парень, — с явным облегчением ответил мужчина, — Я такой же человек, как и ты, исчезнувший из нашей вселенной, и волею судеб оказавшийся на Рацидоре. Так называют эту планету все аборигены.

Что же касается меня, — я Рене Алман, профессиональный исследователь дальнего космоса, учёный биохимик. — Он немного помолчал, давая мне возможность усвоить полученную информацию. — Вчера я пытался узнать, как тебя зовут. Но ты всё время молчал. Я подумал, что ты немой или потерял голос от крика. Теперь ясно, почему ты держал язык за зубами. Просто не знал, что я от тебя хочу!..

Может, скажешь, наконец, как тебя зовут? И каким образом ты попал на рацидор?

— Меня зовут Сандр Лунин, — быстро ответил я, радуясь встрече с земляком. — По профессии архитектор. По натуре авантюрист — путешественник!..

— Ну, это я уже понял, — кивнул Рене. — А как ты здесь оказался? Где твой корабль?

Я вкратце изложил новому знакомому историю своих злоключений, которые едва не закончились гибелью в реке. Пока я рассказывал, Рене периодически меня прерывал, задавая уточняющие вопросы. Особенно его заинтересовал мой прорыв из одной вселенной в другую, — что я видел или чувствовал в аномальной зоне, что успел зафиксировать бортовой компьютер…

Рассказ о потере космояхты, погоне за брюхоногом и выживании в джунглях, он слушал молча, изредка кивая.

— Так что, Рене, если бы не ты… — сказал я в конце повествования и многозначительно помолчал. — Если бы не твоя своевременная помощь, меня бы отдали на съедение речному хищнику.

Знаешь, смотреть на тварь с огромными клешнями, которая собирается тебя сожрать, не очень-то приятно. Кстати, что значит шеара? Дикари всё время выкрикивали это слово.

Рене Алман криво усмехнулся.

— Шеара в переводе с местного диалекта означает жертва. Ты стал ею сразу, как только тебя поймали серокожие аборигены. Они терпеть не могут людей. Если бы я попытался освободить тебя раньше, на ужин к речному гаду угодили бы сразу две жертвы, вместо одной.

Я выбрал самое подходящее место и время для спасения, хотя заметил твоё пленение гораздо раньше. Парусная лодка и широкая река открывали нам путь к свободе!

— Тогда я благодарен тебе вдвойне.

— Ладно, парень, сочтёмся. Нам ещё долго плыть. Всё может случиться.

— А куда мы плывём? Ты говорил, тут есть другие люди, кроме нас!?

— Да, есть. И довольно много. Но об этом поговорим позже. Ты уже выспался, а я пять дней не смыкал глаз. — Рене вернулся на носовую часть лодки. Обернувшись, добавил: — Утром я тебе всё расскажу. Разбудишь меня, когда Сауртан — местное светило, полностью поднимется над горизонтом.

Ты пока приглядывай за лодкой и по мере надобности подруливай веслом. Мы плывём на восток, по курсу вон той яркой звезды. Пока я буду спать, можешь поучиться ловить рыбу. Всё, что тебе понадобится, лежит в моей сумке.

Если хочешь выжить на этой дикой планете, тебе придётся всему научиться! Так что приступай к вахте, парень!

Я утвердительно кивнул и сел на скамью возле мачты, где было привязано рулевое весло.

— Кстати, Рене, как ты узнал, что я человек с Земли? Ты ведь сам сказал, что мы не единственные люди на Рацидоре?!

— Очень просто, Сандр, — рассмеялся Алман и ткнул пальцем мне в ноги. — Когда ты уснул, я внимательней рассмотрел твои штаны и ботинки. И сразу понял, кто ты есть на самом деле. Такого материала и покроя одежды, не говоря уже про обувь, нет и не может быть ни в одной стране этого мира.

А теперь не мешай мне. Я хочу спать!

Потушив догорающий факел в воде, Рене растянулся на дне дикарской лодки, заложил руки за голову и через минуту тихо захрапел.

Я встал во весь рост, с трудом удерживая равновесие в шатком судёнышке. Как ни как, это была не моя космояхта. Держась за мачтовый канат, я осмотрелся.

По небу медленно плыли два маленьких спутника планеты. Указанная Рене путеводная звезда ярче всех сияла над восточным горизонтом. Я должен был ориентироваться по ней, пока не начнёт светать. Если бы я не знал, где мы находимся, то мог бы подумать, что это море. Суши видно не было. Поэтому я решил подогнать судёнышко ближе к южной береговой линии. Ориентироваться по темной полосе джунглей было гораздо проще.

Спустя три часа прямо по курсу забрезжил рассвет. Вот, теперь можно было и порыбачить, если тут водится что-то съедобное.

Я взял походную сумку и отыскал на её дне катушку с тонкой бечёвкой. К концу бечевы была привязана овальная серебряная пластина с двумя острыми крючками. Выше болталась небольшая деревяшка ярко-жёлтого цвета. Как этим пользоваться, я точно не знал. Но интуитивно понимал, что всё это надо бросить в воду. Так я и сделал, предварительно насадив на крючки вяленое мясо для приманки.

Когда катушка наполовину размоталась, я закрепил её в пустой уключине, и стал ждать улова.

Не прошло и пяти минут, как жёлтая деревяшка, плывущая в десятке метров позади лодки, неожиданно нырнула под воду. Бечёвка в правой ладони стала дергаться. Ухватив покрепче, я рванул её на себя, подсекая добычу. Пальцы обожгло. Бечева резко натянулась и пошла в сторону. Я невольно отпустил её, ещё немного размотав катушку, а затем стал наматывать обратно.

Сначала рыбалка казалось мне лёгким делом. Добыча сама шла в руки, особо не сопротивляясь. Но, когда в двух метрах от меня из воды выскочила зеленоватая рыбина полуметровой длины с большими красными плавниками, я немного растерялся. Тонкая бечёвка натянулась до предела.

Несмотря на то, что добыча была совсем не большой, она металась и рвалась с крючка, как разъяренный хищник, попавший в клетку. Ныряя и выныривая из воды, делая зигзаги и резкие повороты, рыба усердно пыталась освободиться. Это заставляло меня потеть и упираться обеими ногами в задний борт судёнышка.

Чтобы добыча не сорвалась возле самой лодки, я взял лежащий поблизости нож Рене и вонзил широкое лезвие в брюхо рыбе, проткнув насквозь. Дождавшись, когда она перестанет шевелиться, я бросил добычу на дно лодки. Потом перевёл дыхание и смыл кровь с порезанных бечёвкой пальцев.

Однако, это было ещё не всё. Для продолжения рыбалки пришлось вытаскивать крючки, застрявшие во рту рыбы. Как и ожидалось, она имела множество острых мелких зубов. Такой дашь палец, она руку откусит.

Когда серебряная пластина с крючками была извлечена из пасти речной хищницы, я оставил добычу в полное распоряжение Рене. Он лучше знает, как с ней поступить.

Пока я ловил рыбу, огненный диск Сауртана поднялся над горизонтом, и стал чувствительно припекать. Пора было будить моего спасителя.

Подойдя к Рене, я тряхнул его за плечо.

— Что, уже? — Проворчал он спросонья. — Я ведь только уснул!..

— Извини за беспокойство. Я лишь выполнил твою просьбу.

— Может, ты ещё и рыбу поймал?

— Конечно. Целых три штуки.

Рене с нескрываемым удивлением посмотрел на добычу и, одобрительно хмыкнув, медленно произнёс:

— Ну, что ж, Сандр, молодец! Поздравляю тебя с твоим первым уловом. Если, конечно, ты раньше этим не занимался.

Он крепко пожал мою пораненную руку. Я же обратил внимание на его мозолистую ладонь, кожу которой можно было сравнить с твёрдой резиной. Да, таким рукам можно было не бояться бечёвки.

— Честно говоря, если бы я знал, что ловить рыбу так интересно!.. — Сказал я восхищенно. — К сожалению, на Земле любой вид рыбалки запрещён уже много лет. А на других планетах мне как-то не доводилось этим заниматься. В основном, я охотился на зверьё.

Да и какая в наше время может быть рыбалка, такими допотопными средствами.

Рене Алман усмехнулся.

— Тут ты прав. В нашем мире над нами просто посмеялись бы. Но здесь, на Рацидоре, этим занимаются все, кто не хочет помирать с голода.

Кстати, о еде!.. Ты ещё не проголодался?

— Вроде бы нет. Я же тебе рассказывал о том, как замедлился мой метаболизм.

— Да-да, всё правильно, — понимающе кивнул Рене. — Хотя раньше я думал, что аномальная зона провернула фокус с замедлением всех процессов только с нашим кораблём и его экипажем. Хорошо ещё, что обычные реакции организма остались прежними. Нервные импульсы работают очень быстро, и общее торможение биохимических процессов на них почти не влияет. А иначе, мы бы с тобой ползали, как сонные мухи.

Зато жить на рацидоре мы теперь можем не одну сотню лет. К примеру, по земному счёту мне сейчас всего пятьдесят семь лет, из которых двадцать шесть я прожил в этой вселенной. А по местному времени я живу здесь уже сто сорок два года. Чувствуешь разницу?

Ты уже в курсе, что если брать за основу стандартный земной час, то сутки на этой планете на треть длиннее земных, а биоритмы наших организмов заторможены примерно в пять раз. Таким образом, путём простых вычислений можно установить, что в течение местных суток мы успеваем прожить всего шесть с половиной часов. Исходя из этого, получается, что за один рацидорский год, равный двумстам пятидесяти семи дням, по своему внутреннему времени мы проживаем примерно шестьдесят семь с половиной земных суток. Следовательно, один наш год равен примерно пяти с половиной рацидорским годам. Вот, такая математика. Понимаешь?

— Кажется, да, — Неуверенно ответил я. — Но ты знаешь, в последние дни я заметил, что спать и есть мне хочется гораздо чаще, чем должно быть по моим и твоим подсчётам. Как это можно объяснить?

— Элементарно! Чтобы лучше сопротивляться здешней гравитации, организму необходимо повышенное количество калорий и больше времени на отдых. Поэтому нам нужно спать и есть хотя бы раз в сутки, понемногу.

— А, если мне сейчас кусок в рот не лезет?!

— Тогда пожарим рыбу вечером, когда причалим к берегу.

Я согласился и присел на скамью у заднего борта лодки. Повышенная гравитация давила лишним грузом на всё моё тело. Стоять было тяжеловато.