О старый год, ликуй! Твой срок продлен.

Ты дряхл и снегом убелен.

На пять бы зорь еще хватило

Тебя... Но глянь — восходят два светила

На помощь твоему,

С июньским пылом разгоняя тьму!

Растаяли бы льды в стране полночной,

Открыв проход нам Северо-Восточный,[506]

Когда бы новый Прометей для нас

На полюс мог перенести сейчас

Такого сердца жгучий жар и блеск лучистых глаз!

Но, Муза, растолкуй: чей это взор

И в чьей груди горит костер?

Она, как он, очами блещет,

В нем сердце так же, как и в ней, трепещет!

Кто краше — не поймешь:

Как девушка, жених собой пригож;[507]

Невеста по-мужски отважна духом,

Отпор давая недостойным слухам.

Сама Природа сочетала вас,

Не замечая злых людских гримас, —

Пылай же, пламя двух сердец, двух пар влюбленных глаз!

Хоть вас грешно и в мыслях разлучать,

Позволь мне песнь мою начать

С тебя, жених нетерпеливый:

С того, как рано встал ты в день счастливый[508]

И как стремишься к ней,

Опережая фебовых коней;

Как службы государственное бремя

С усердных плеч слагаешь ты на время,

Спеша удостоверить сей же час

Любовь свою, что за ночь не погас

Ни сердца любящего пыл, ни жар горящих глаз.

Теперь к тебе, невеста! Ложе сна

Покинуть первой ты должна:

Ведь нынче ночью, в самом деле,

Ты первой вновь окажешься в постели.

Сияют ярче дня

Густые пряди: в отблесках огня

Ты, словно Фаэтон[509] пламеннокудрый, —

Спрячь их опасный жар под нежной пудрой![510]

Слезинка счастья, льющийся алмаз,

Пускай твой взор смягчит на этот раз,

Не то мы все ослепнем вдруг от блеска этих глаз.

Как солнце, чтоб не ранить нам очей,

Туманит влагой[511] свет лучей,

Так облеклась ты в шелк и злато

(Червями спрядено, из праха взято),

И мы к твоим стопам

Все льнем, подобно праху и червям.

Со звездами твои брильянты схожи,

Но твердь, что держит их, милей[512] нам все же.

И пусть недостижима ты для нас,

Знай: облик твой, прекрасный без прикрас,

Начертан в любящей душе огнем любимых глаз.

Не две ль зари мы днесь на небе зрим?

Так кипарис,[513] клинком живым

Разъявший высь, внушает глазу,

Что над землей встают два солнца сразу.

Но здесь, у алтаря,

С зарей навеки сходится заря.

Да будет сотворен обряд великий!

Воинствующей Церкви[514] смолкли клики...

Святой отец! Ты нынче — Божий глас,

Так призови к ним в этот славный час

Всю щедрость ангельских сердец и благосклонных глаз!

О лебедей[516] блаженная чета!

Дай Бог вам долгие лета

Прожить и не запеть,[517] доколе

Не надоест и здешнее застолье

И дивной новизной

Не поманит вас край совсем иной.

Продли Господь ваш род и род монарший:[518]

Его потомков — ваши, став постарше,

Да возблагодарят еще не раз!

Живите так, чтоб никогда не гас

Единый пламень двух сердец, двух пар влюбленных глаз.

Но полно! Лишняя хвала — во вред,

К тому же мешкать нам не след:

Столы трещат под грузом дичи, —

Не весь Ковчег ли Ноев стал добычей

Искусных поваров?

А что за пляски! Здесь любой готов,

Подпрыгнув, доказать вам на примере

Вращение Земли[519] в небесной сфере.

Уж солнце улеглось и день угас,

Но длится пир, шумит веселый пляс

Вокруг двух любящих сердец, двух пар усталых глаз.

Но ты, невеста, нынче не должна

Засиживаться допоздна

С гостями, мучась от зевоты:

Ведь лучший пир готовишь для него ты,[520]

И сон сгоняя прочь,

Иные пляски вам подарит ночь!

Луна и солнце не заходят вместе;

С рассветом оба встали — но, по чести,

Ей первой надлежит покинуть нас,

Любимому оставив про запас

Негаснущий сердечный жар в призывном блеске глаз.

Кто вслед звезде упавшей мчит стремглав,

Найдет ее средь влажных трав

Дрожащею и размягченной,[521] —

Так за супругой новоиспеченной

Вдогон спешит супруг...

И как порою друга давний друг

Не тотчас признаёт в наряде странном —

Их души в облаченье первозданном

Познать должны друг друга в этот час

И слиться, как сливались много раз

Нетерпеливые сердца и взоры томных глаз.

В лампаде Туллии[522] чудесный свет

Горел пятнадцать сотен лет.

Но спорят с древнею святыней

Два светоча любви, зажженных ныне!

Огонь неутомим,

И все, что ни соприкоснется с ним,

Он обратит в огонь и жадно сгложет,

Но вас пожар любовный сжечь не может:

Вы сами — пламя! Каждому из вас

Дано гореть и жечь, ввергать в экстаз

И вспыхивать, как в первый день, от взора милых глаз.

Идий:

Вот песнь моя во славу Гименея:

Сожгу ее, чтоб жертве быть полнее.[523]

Аллофан:

Нет, сэр, я вам бумагу не отдам!

Приносит жертву жрец, но фимиам

Вдыхают все. А ваше приношенье —

Достойное для свадьбы украшенье

И общим достояньем стать должно,

Как самый праздник. Да найдет оно

Алтарь почетный и благословенье

Того, кто ценит труд и вдохновенье!