Все короли со всей их славой,

И шут, и лорд, и воин бравый,

И даже Солнце, что ведет отсчет

Годам, — состарились на целый год

С тех пор, как мы друг друга полюбили,

Весь мир на шаг придвинулся к могиле;

Лишь нашей страсти сносу нет,

Она не знает дряхлости примет,

Ни завтра, ни вчера — ни дней, ни лет,[64]

Слепящ, как в первый миг, ее бессмертный свет.

Любимая, не суждено нам,

Увы, быть вместе погребенным;[65]

Я знаю: смерть в могильной тесноте

Насытит мглой глаза и уши те,

Что мы питали нежными словами,

И клятвами, и жгучими слезами;

Но наши души обретут,

Встав из гробниц своих, иной приют,

Иную жизнь — блаженнее, чем тут, —

Когда тела — во прах, ввысь души отойдут.

Да, там вкусим мы лучшей доли,

Но как и все — ничуть не боле;[66]

Лишь здесь, друг в друге, мы цари! — властней

Всех на земле царей и королей;

Надежна эта власть и непреложна:

Друг другу преданных предать не можно,

Двойной венец весом стократ;

Ни бремя дней, ни ревность, ни разлад

Величья нашего да не смутят,

Чтоб трижды двадцать лет нам царствовать подряд!