Нет, не могу поверить, что Она

В сей ящик мраморный заключена,

И что в плену порфира[1321] и гранита —

Ее глаза, светлее хризолита,[1322]

Ее лица и жемчуг, и рубин!..

Две Индии[1323] — вместились в гроб один:

Сей дивной плоти каждый дюйм вмещал

Сокровище — ценой в эскуриал![1324]

О, чьих бы рук, чьего ума усилья

Ее бы вновь из мертвых воскресили?

Смогу ль стихами оживить то имя,

Что эти строки сделало живыми?

Нет, эти строки слабы и мертвы,

В них не живет Ее душа, увы!

И все же лишь в стихах Она цветущей

Пребудет — и теперь, и в день грядущий:

Ведь если бы она не умерла, —

То как бы в этих строфах ожила?[1325]

Но пусть живет поэма год за годом,

Пока весь мир, пронзен Ее уходом,

Не умер... Вот краса его и лоск:

Его рука — король, советник — мозг,

Священник — сердце, рот — законовед,

Живот — богач, бедняк — спинной хребет,

Солдаты — пальцы, а ступни — купцы,[1326]

Что сводят мира дальние концы.

Но тонких духов сонм,[1327] что постоянно

Приводит в лад все клавиши органа,

Рожден на свет Ее любовью был:

Она ушла — и мир лишился сил,

И смерти не над кем торжествовать:

Кого еще осталось убивать?

Ну, разве что — убить уже весь мир,

Чтоб больше страх Природу не томил:

Мол, снова часть урвать удастся Смерти...

Нет, миру не грозит ничто, поверьте!..

Мертва ль Она и вправду? В нашей власти

Представить: как разъятые на части

Лежат часы, но мастер, в свой черед,

Их снова воедино соберет;[1328]

Иль словно в Африке речной поток,

Что Нигером зовется, некий срок

Проводит под землей,[1329] как под мостом,

Чтоб вновь наружу вырваться потом, —

Так и Она из гроба навсегда

Восстанет, в добродетели тверда...

Но, если Небо этому и радо, —

Нам здесь, теперь, Ее увидеть надо,

Пусть даже дух ее на Небе чтим,

Как Ангел иль Престол, иль Херувим.[1330]

И, как старик воспоминаньям рад

О том, чем тешил в юности свой взгляд, —

Так голод мира утолишь сейчас

Лишь мыслью, что Она жила меж нас.

Природа! Радуйся, что избежала

Ты смерти от Последнего Пожара:[1331]

От этого ревущего костра

В одной лишь Ней — ты всю себя спасла!

Да, в Ней, чье тело столь благоуханно,

Что не нужны ни масти, ни румяна, —

Ведь создала Душа ее сама

Ту плоть — сосуд прозрачный для ума.

Конечно, все хвалу Ей воссылали,

Но все ж Ее лишь лучшие — желали.

И, как Святые в Небе знать хотят,

Кому из них храм новый посвятят;

Иль, если вспыхнет новая комета,[1332]

Художники сойдутся для совета:

Как рисовать ее туманный свет?

Но смотрят, — а кометы снова нет, —

Так спорил мир, пока ее не стало,

Верней, Душа быть плотью перестала.

Мгновенно в лампе прогорит бальзам,[1333]

На миг усладу даровав глазам. —

Так и Она, невинна и бела,

Готовясь к свадьбе, чистой умерла.

Чтоб не вкусить страданий, в мир иной

Она ушла, еще не став женой,[1334]

И, суеты мирской презрев дела,

Как опиум, кончину приняла.[1335]

Нет — смерти плоть Ее не поддалась,

А только впала в длительный экстаз.[1336]

А кто Ее не знал при жизни, тот

Пусть книгу о Ее судьбе прочтет, —

Как всех была умней, скромней, ясней,

Идя к своей пятнадцатой весне...

И вдруг увидит, следующий лист

Перевернув, что тот и пуст, и чист!

Так что же — приговор Судьбы неверен,

Иль, может быть, из книги лист утерян?

Нет — в этот возраст зрелого ума

Рок ввел Ее, чтобы Она сама

Себе дальнейший жребий избрала:

Она ж свершила выбор — умерла.

Так, кротостью от бедствий спасена,

От будущей судьбы ушла Она.

А кто за Нею в мир приходит следом,

Коль он и впрямь добру всецело предан,

Тот — Ею вдохновляемый посол,

Он цель Ее осуществить пришел.

Пусть с благодарностью о Ней он вспомнит —

И в Книге Судеб чистый лист заполнит,

Поскольку все добро грядущих дней

Источник свой имеет только в Ней.

И пусть ликует весь небесный хор,

Что в нас — Она живет и до сих пор!