Представь: мир — мертв. Его мы расчленять[1249]

Начнем, чтоб анатомию понять.

Как лицемер-наследник, юный мот,

Отцовский гроб слезами обольет, —

Так нам пристало в траур облачиться,

И пусть наш плач окупится сторицей.

Но как же весть о смерти примет слух,

Коль наша Муза здравствует, чей дух

Велит, чтоб снова к жизни мир восстал, —

Пусть столь же хрупкий, смертный, как и встарь?

И в мире сем Ты, лучшая из дев,

Явила бездну мудрости, сумев

Свою судьбу печальную связать

С тем духом,[1250] что мечтает рассказать

Все о Тебе — грядущим поколеньям,

Дабы они взирали с изумленьем

На схватку — от начала до конца —

Искусства кисти с красотой лица.

Ведь столь прекрасна Ты и столь добра,

Что неподвластна мастерству пера:

Кто воспоет тебя — тому хвала.

При жизни Ты окружена была

Толпой льстецов. От их пчелиных жал

Тебя румянец робкий не спасал.

Лишь смерть стирает клевету и лесть —

И виден человек, каков он есть.

Как сын Египта встарь был озабочен

Тем, чтоб не дом, а гроб его стал прочен:[1251]

Ведь гроб — гранит, а дом — всего лишь глина,[1252] —

Так после смерти нами Ты хвалима.

Лишь Ты повинна в торжестве своем,

Тебе — твое по праву воздаем.

Здесь красота была Тебе наградой,

А там — добром свершенным дух свой радуй,

И та хвала, что мы Тебе поем,

Пусть повествует о Творце твоем:

Как песнь Ему, на небе со святыми

Твоя душа да славит Божье имя.[1253]

Тебя ж — лишь Ангел воспоет: твой вид

Его на гимн прекрасный вдохновит.

Как в детстве видно, кем дитя растет,

Так Ты — любовью первой — тех высот

Достигла сразу, где теперь звучат

Напевы — вне времен и вне утрат —

Души твоей, оплаканной родными...

Напрасный плач! Твое пребудет имя

И в наших песнях: в них навеки твой

Остался лад и музыкальный строй.