...Они — как дикари, что бродят наги

В краю, где жаркий воздух полон влаги:

Не знай бедняги наготы своей[1108]

И не страшись они лесных зверей —

Я мог бы уподобить это племя

Адаму беззаботному в Эдеме.

Но в дальние те земли не дошла

Весть о познании Добра и Зла,

И без вины их души от рожденья

Несут проклятие грехопаденья.

А впрочем, взгляд с изрядной высоты

Преображает дерева в кусты,

Людей — в детишек; мелкие созданья

И вовсе не видны на расстоянье:

Так все, вдали живущие, для вас —

Не боле чем туман, в котором глаз

Разумных атомов[1109] сыскать не тщится;

Но мне их жаль! Я различать их лица

Могу, как вы — мое: ведь я, Мадам,

Стою от них на полдороге к вам.

Но не найдете вы в моем посланьи

Элегии, скрестившей томно длани,[1110]

Ни оды слезной: стих мой не таков,

Как вздохи бледнокровных стариков,

Чей дух со стоном выскользнет из плоти,

Коль вы им благосклонно не кивнете.

Пасть от любви способен я едва ль,

Подняться — да! И мне порою жаль

Безумца, в чьей груди ярится буря,

Чуть милая пройдет, чело нахмуря.

Он от любви то стынет, то горит,[1111]

С деревьями, забывшись, говорит:[1112]

Она владеет им, как лихорадка,

Саму себя сжигая без остатка.

Нет, лишь презренье жен снискал нам тот,

Кто ввел мольбы да пени в обиход![1113]

Как сонный Хаос был всему началом,

Пока стихии, кои заключал он,

К желанным целям розно устремясь,

Древнейшую не разорвали связь,

Отъяв огонь от воздуха и влагу —

От суши, к вящему для мира благу,[1114] —

Так и любовь на свет порождена:[1115]

В сумятице двух первых душ она

Дремала неосознанным томленьем,

Невнятной жаждой, смутным устремленьем.

Блаженный век! С подругою вдвоем

Невинный муж бродил в саду своем,

И взором взор ловя, вздыхали оба,

Дрожа от непонятного озноба,

И робость, замыкавшая уста,

К лицу была мужчине в те лета.

Моряк, стремящийся к заветным землям,

Знай: путь прямой — всех более приемлем;

Страсть, облачась в затейливую речь,

На путь кружной дает себя увлечь.

Разумный муж любви не вымогает:

Ответный пламень тотчас возжигает —

Иль дружбою довольствуется он

И знает, оснащая галеон,

Что назначать отплытье безрассудно,

Пока во льдах прохода нет для судна.[1116]

Любовник, что крушенье потерпел, —

Вот верная мишень для пробных стрел,

Вот оселок девичьему презренью,

Что по пятам за ним влачится тенью.

Отвергнутому вновь просить любви —

Безумье, хоть сама она зови.

Я страсть скорей чем вздохом обесславлю,

Кристаллом ледяным застыть заставлю.

О, полюбить способен я вполне

И верным быть, покуда платят мне

Такою же монетой полновесной:

Взаимный уговор блюду я честно,

А станут гнать — на миг не задержусь:

В привратники я, право, не гожусь.[1117]

Но речь о вас, Мадам, а вы над нами,

Как солнце над рассветными тенями,

Вздымаетесь; и здесь, где наш зенит,

Где полдень наш, вам только предстоит

Начать восход... Ваш облик лучезарный

Рождает в душах отблеск благодарный.

Столь совершенны вы, что пелена

Тончайшей лести — затенить вольна

Сей чистый свет: есть мера в каждом деле,

И выше цели — значит мимо цели.

Ваш путь высок и безупречно прям.

Вы — светоч, и за вами по пятам,

Перенимая каждое движенье,

Влекутся тени,[1118] ваши отраженья.

И здесь, внизу, глядишь, иной паяс

Неловко передразнивает вас;

Но все, любуясь вами издалёка,

Мы ловим брызги свежего истока.

Любовь, прекраснейшая сторона

Всех наших душ, как отсвет рождена

Ярчайшей гранью вашего сиянья.

И если тела и души слиянье

Сродни единству неба и земли,

То мысли уподобить мы б могли

Звездам, чей смысл нам ясен лишь отчасти,

Но мы подчинены их тайной власти.

Любовь же ваша — солнца щедрый жар,

Не сякнущий; и как из почвы пар —

Так наши души тянутся к светилу,

Но чтобы одолеть земную силу,

Душа должна очиститься вполне,

И долог путь к бессмертной вышине.

Кто устремится ввысь, имея пятна

На совести, — тот рухнет вмиг обратно.

Не для бесчестных душ сия стезя,

Там, наверху, им уцелеть нельзя,

Где праведной любви сверкает пламя:

Так низкий прах не наделен крылами

И низкий дух, сколь он ни дуйся вширь,

Вблизи огня вдруг лопнет, как пузырь.

В краю полночном солнца свет отраден,

Но скуп; а где-то жар его нещаден.

Так замерзает тот, кто удален

От вас, а кто вблизи — огнем спален.[1119]

Но воздух равно напоен сияньем[1120]

В лучах заката или утром ранним;

Так истинной любовью озарен

Муж праведный, где б ни скитался он:

Истреблена в нем пустота навеки,

Сияет радость в этом человеке.

Кощунство — славить именем Любви

Жар блудный и волнение в крови.

Любовь весь мир блаженством наделяет,

А не один лишь голод утоляет;

В ряд добродетелей не включена,[1121]

Все до одной включает их она.[1122]