4 день журавля

Себастьяно бие Морелле, Стриж

Мечтал он минуты полторы, пока карета выезжала за ворота герцогского особняка.

– Идем, мастер Стриж. – Лея потянула его за рукав, на миг все подернулось туманом, лица Каетано и Закариаса, что сидели напротив, расплылись… И Стриж оказался посреди освещенной цветными фонарями улицы, рядом с полупрозрачным силуэтом колдуньи. Королевская карета удалялась, стуча колесами по булыжникам. – Ты же согласен, что нужно навестить Торрелавьеху?

– Согласен. – Стриж вздохнул, провожая взглядом карету.

– Это быстро. Правда, – шепнул туманный силуэт. – Тут рядом.

Пожав плечами, Стриж сделал несколько шагов и глянул вниз, на покрытую лужами дорогу – но вместо промокших бальных туфель увидел лишь легкое сгущение сумрака. Странное ощущение, идти, словно плыть. Совсем не похоже на тропы Тени, ведь мир вокруг не меняется, меняешься ты сам. На тропах все иначе: ты остаешься неизменным, но проваливаешься на изнанку полотна, словно игла, прокалываешь реальность.

– Расскажи, Стриж, – попросила Лея. Поймала его мысли? Наверное…

– О чем?

– Как все было на самом деле. И, ширхаб подери, такие вещи надо сначала рассказывать Энрике или мне, а не радовать новостями на глазах послов. Ты же понимаешь, что каждое твое слово будет переврано и использовано против нас.

Стриж отвел глаза, вздохнул. Хотелось спорить, доказывать, что нечего там использовать, и врал он хорошо и не могли они не поверить барду – неужели даже Шуалейда не поняла, что он сделал? – но сам же знал, что рискует больше необходимого.

– Прости. Я не подумал.

Лея шла молча, разглядывала его искоса: напряженно и словно бы с сомнением. Стриж не понимал, почему: он же осознал, извинился, и она знает, что больше такого не повторится. Что не так? Но Шуалейда потянула его прочь из очередной лужи, высушила его туфли замысловатым жестом и спросила:

– Что еще ты не рассказал, свет мой, о чем мне нужно знать?

– Ты слышала когда-нибудь о Воплощенных?

Она кивнула. Кажется, кивнула – дикость это, идти по улицам Суарда под руку с клоком вечернего сумрака. Зато никто не видит, не слышит… и не натыкается? Стриж посмотрел в упор на какого-то мастерового, идущего навстречу по обсаженной акациями дорожке; тот вздрогнул, отшатнулся в сторону, оглянулся – и, осеняя себя малым окружьем и бормоча что-то о гоблинах, чуть не бегом припустил дальше.

– Вот не знала, что Воплощенные – это такие мелкие гоблины, что пугают невинных прохожих, – усмехнулась Лее.

Она сделала быстрый жест вдогонку мастеровому. Вихрь желтых листьев взметнулся ему наперерез из-под ближней акации, облетел кругом и с шорохом опал, лишь один лист, мерцающий сиреневым, влетел Лее в руки. Она размяла его в пальцах, вдохнула фонтан лиловых искр – часть их брызнула Стрижу в лицо. Он чихнул: щекотно же! Тем временем мастеровой замедлил шаг и расправил плечи, словно сбросил тяжелый груз. Дальше он шел, фальшиво насвистывая песенку про мельника.

– Подданных надо беречь, – тоном, подозрительно похожим на дру Альгафа в назидательном настроении, сказала Лея и хихикнула.

– Надо, – согласился Стриж: и эта прогулка, и прием, и собственные страхи вдруг показались невероятно смешными. – Так вот. Воплощенные. Это такие крылатые мерзавцы, которые откусывают головы всяким пророкам. Такие, черные, э… как вороны. – Стриж растопырил руки, изображая крылья, каркнул и засмеялся.

Лея тоже засмеялась, закружилась вместе с ним… Так странно было танцевать посреди улицы, не видя даже собственных ног. Словно сумрак танцует с тенью, ветер играет на кларнете, а лошадиные копыта щелкают кастаньетами в такт шепоту акаций:

– …ходила на ручей, эй-лей, а кузнец за ней, эй-лей…

Забыв обо всем на свете, Стриж подхватил Лею на руки, нашел ее губы – целовать тень было неудобно, и он закрыл глаза…

– …той мельничихи милей, эй-лей! – вдруг гаркнуло басом.

Стриж обернулся, открывая глаза и ставя Шуалейду на землю. Она тоже обернулась.

– Эй-лей, полней налей! Не жалей, лей, хо! – отозвались три ломких юношеских голоса.

В конце улицы показалась компания подгулявших слуг. Стриж только сейчас понял, что они дошли почти до конца Высоких кварталов, и до дома Торрелавьехи остается всего ничего.

– Чтоб он провалился, – шепнула Лея в расстегнутый ворот его камзола.

– Он тебе очень нужен живой?

– Пока да, – отозвалась она, не скрывая сожаления. – Напугай немножко, чтобы год-другой не появлялся в Суарде, и хватит. Может, покажешь когти…

Она повернулась, коснувшись его бедром – дыхание застряло в горле, захотелось схватить ее, задрать платье и взять прямо здесь… но он лишь пожал плечами: опьянение спало, и возможная шутка с Воплощенным уже не казалась такой забавной.

– Не хочу выпускать демона посреди города.

– Но покажешь мне, потом? Где-нибудь в лесу.

– В лесу, договорились.

Стриж подмигнул и отстранился. Она тоже. В платье горожанки, мокром плаще, с мерцающими сине-лиловым глазами и жестко сжатыми губами Шуалейда была дивно хороша. Клинок, а не принцесса.

Оставшиеся до углового дома полквартала они прошли в настороженном молчании, прикрывшись какими-то заклинаниями явно защитного свойства, но сейчас у Шуалейды не было настроения все объяснять на пальцах, а у него – расспрашивать. Предприятие вдруг перестало казаться пустяковым, вспомнилось, как он вместе с Орисом крал у старого виконта шкатулку – для Шуалейды, сам того не зная – и чуть не влип в проклятие. Могли ли они с братом тогда предположить, что всего через полгода он, мастер теней, станет шером, бароном и лейтенантом МБ? Неисповедимы пути Двуединых. Но уехал ли брат из столицы? Только бы он послушался и увез маму подальше от Седого и Махшура! Мастер теней всегда найдет себе новое место: города растут, в Мадарисе уже давно пора завести лавку Ткачей, может быть, Риллах определит Ориса туда? Или подальше, в Ольбер, в Бресконь…

– Стой, – шепнула колдунья за шаг до угла: неподалеку стучали по брусчатке копыта.

Стриж и Шуалейда осторожно выглянули сквозь ветви олеандра, растущего на углу.

– Мы вовремя, – едва слышно усмехнулась Лея.

Виконт ехал медленно, берег коня. Шляпа с широкими полями и плащ скрывали лицо и фигуру, но красноватый отблеск ауры с характерным металлическим привкусом Стриж бы отличил и с закрытыми глазами. У ворот Торрелавьеха спешился, сам отпер замок, завел коня и запер ажурные, покрытые зеленоватым налетом створки. Едва он скрылся меж старых вязов, Лея сделала шаг вперед, но Стриж, сам толком не понимая, почему, удержал ее. И только когда она удивленно обернулась, сообразил: что-то не в порядке с тенью виконта. Словно она гуще, вещественнее, чем должна быть…

– Мр-рау! – раздалось от ворот, и черная как сажа кошка, задрав хвост, прошествовала к олеандровому кусту, за которым прятались Лея и Стриж.

Он облегченно выдохнул: всего лишь кошка.

– Вперед, лейтенант. Хватит прятаться, – скомандовала Шуалейда.

– Позвольте руку, ваше высочество. – Стриж шутливо поклонился, не выпуская из виду ворот.

Ничего подозрительно ни в воротах, которые отворились от первого же касания гнутой шпильки к замку, ни в самом особняке не было. Торрелавьеха уже завел жеребца в конюшню, в узких оконцах мелькал свет, слышалось лошадиное фырканье и ласковый голос. В людской на первом этаже мерцала жучиная лампа, это дворецкий ждал хозяина. Собак, которые были при старом виконте, молодой продал, и среди грабов, буков и эвкалиптов лениво шебуршали мыши, кто-то трещал, свистел и чирикал, а сквозь кроны проглядывал тонкий серп месяца. Как-то насмешливо проглядывал…

Стриж прыгнул, сбивая с ног Шуалейду и откатываясь с дорожки, вскочил со шпагой наголо, готовый встретить врага лицом к лицу, и только тогда сообразил, что ни удара, ни врага – нет, хотя должен же быть! Кинул короткий взгляд на Лею: она тоже вскочила, закутанная в грозовую синеву, и настороженно оглядывалась. Но вопросов не задавала и под руку не лезла, лишь накинула на него такой же синий кокон. Сразу видно, воспитывалась не среди жеманных барышень.

Птицы и мыши смолкли, лишь грабы шелестели по-прежнему беззаботно. Ни единого постороннего звука, ни дыхания, ничего. И Тени нет. Шис дери.

– Седой, выходи. – Стриж вложил в приказ максимум магической силы.

Парк молчал. Шуалейда молчала. Стриж начинал себя чувствовать дураком: хорош мастер теней, кошки испугался. Но нет, не мог он ошибиться два раза подряд!

Сунув левую руку за отворот френча, он нащупал метательные звездочки, шис знает зачем взятые на бал. Вгляделся в темные провалы меж стволов, в сплетения молодой поросли. Пожав плечами, начал опускать шпагу и оборачиваться к Шуалейде, словно уверившись в безопасности – и веером послал всю дюжину в кусты, туда, откуда бы нанес удар сам; пригнулся, отпрыгнул… Что-то свалилось с ветки. Стриж обернулся, шпага наготове. Рассмеялся, с трудом проталкивая смех сквозь сухое горло, и пнул ворону носком туфли.

– Похвальная меткость, не так ли? – спросил он, поймав тушку за крыло и показывая Шуалейде обезглавленную птицу.

– Удивительная меткость, – принужденно улыбнулась она, сбросила с себя часть защиты и шагнула на дорожку.

Но не успела поставить ногу на гравий, как Стриж развернулся, ударяя шпагой снизу вверх, ушел из-под чужого клинка, снова ударил – и еле остановил руку. Шпага Стрижа уперлась противнику под ребра, шпага противника – Стрижу в печень.

– Лея, стой! – заорал он, чувствуя, как острая синева льется из-за его спины. – Не надо, Шуалейда! – он вбросил шпагу в ножны, отвел неуверенно остановившиеся эфирные щупальца от закаменевшего лица брата и влепил ему оплеуху. – Сдурел, шисов дысс!

Он отскочил от опомнившегося Ориса к Шуалейде, загораживая брата собой. Синева все еще клубилась вокруг нее, сменяясь еще более опасным лиловым светом. Только б не убила этого багдыр`ца!

– Не трогай придурка. Ничего он нам не сделает.

– Ты уверен? – Шуалейда шагнула к Орису, оглядела его с ног до головы. Шпагу у него отнимать не стала, что ей шпага, что ей мастер теней – мышь, и та беззубая.

– Зря он уверен. – Орис дернул плечами и мерзостно ухмыльнулся, в глазах его полыхнула знакомая тьма. – Доверчивый мальчишка. Его прикончить, что топор утопить.

Стриж вздрогнул. За словами брата скрывалось что-то, что он не хотел слышать, не хотел понимать. Но Орис не отставал:

– Ваше высочество может, конечно, спрятать своего котенка в корзинку, но он же упрямый и глупый, все равно убежит. Кис-кис, полосатенький, тебя весь город уже знает, твоя кровь слишком вкусно пахнет.

Орис сделал движение пальцами, словно крошит птицам хлеб. В его ладони мелькнул желтый отблеск. Стриж, все еще не желая верить, подскочил, схватил его за руку, повернул ладонью вверх – и замер. Проклятье. Говорил же, беги отсюда, брат!

Все это Орис прочитал в его глазах, вместо ответа слегка пожал плечами, мол, дурак, не послушался, а как теперь выкручиваться – шис знает. Но вместе же придумаем, правда?

– Вот как, печать крови. – Тонкая рука в кружевной перчатке легла поверх их сплетенных рук. – Кто заказал, можно не спрашивать…

То, что Шуалейда добавила следом, она тоже выучила не за вышиванием.

– Нет, он не может отказаться. Только убить заказчика или нового Мастера Ткача, – ответил Стриж на невысказанный вопрос.

Он мог бы добавить, что брат уже избавился бы от Седого, если бы мог, но он, к сожалению, не Воплощенный, а Седой – не дурак.

– Кто он? – Она сжала руку Ориса, заглянула ему в глаза, и Стриж почувствовал, как его разум выворачивается наизнанку вместе с разумом брата. – Имя!

– Лея, тебе нельзя вмешиваться. – Стриж втиснулся между ней и братом. – Темный не любит, когда между Ним и Его ткачами встает кто-то еще. Кроме того, это нужно сделать самому, иначе заказ все равно придется выполнять.

– То есть твой брат теперь будет на тебя охотиться, а я должна стоять в стороне и смотреть. Прелестно.

– Ваше высочество может не стоять, а покинуть Суард, – проскрипел Орис: от злости Шуалейда сжала путы так, что ему стало трудно дышать.

– Заказ имеет срок давности?

Спрашивая, она ослабила натяжение нитей, но не сняла до конца. Мастер теней на охоте не властен над собой. Мастер теней – всего лишь рука бога, не имеющая собственной воли. Пока он связан, Тень отступила, не требует немедленно броситься в безнадежную драку и погибнуть. Темному не нужны мертвые руки.

– Да, – ответил Стриж и процитировал Канон: – Мастер тени, не исполнивший заказ в срок, предстает перед судом Хисса. Если он не приведет достаточно веских оснований, по которым заказ не мог быть выполнен, то теряет право назваться мастером и несет наказание.

– Четыре смерти на выбор. – Шуалейда осмотрела Стрижа и Ориса с ног до головы, покачала головой. – То есть на самом деле одна: Мастер Ткач.

Стриж хотел было сказать: две. Еще Рональд Бастерхази, заказчик.

Но вспомнил утренний разговор с Леей. Как она назвала Бастерхази «Роне» и сказала, что Дайм любит его. Как давно это было…

Вместо него что-то о башне Рассвета пробормотал Орис. И его тут же оборвала Лея:

– Нет, мастер Шорох. Ты не тронешь Бастерхази. Не потому что это верная смерть для тебя, а потому что его нельзя трогать. И заказчик не он.

– Ты же только что сказала, что заказчик – Бастерхази! – нахмурился Стриж. – Лея, я не понимаю…

– Я сказала, что заказчик – наверняка Ристана. В прошлый раз была она. В позапрошлый раз была она. И… знаешь что, мастер Шорох? Если ты решишь избавиться от нее, я возражать не стану. Я тебе даже путь к ее комнатам покажу.

От Шуалейды дохнуло злой ледяной тьмой – такой знакомой, такой… словно сам Хисс коснулся.

Стриж передернул плечами, отгоняя наваждение. Ему просто мерещится.

– Ваше высочество очень…

– …хочет, чтобы Ристана провалилась в Ургаш, – закончила за Ориса Лея. – Можно вместе с вашим новым Мастером Ткачом. Так что план за вами.

Стриж и Орис склонили головы, соглашаясь и пряча глаза. Ну… не то чтобы Стриж сомневался в ее силе. Шуалейда и Седой – это даже не смешно, от Седого мокрого места не останется. В прямом столкновении. Но идти против воли Хисса? Вмешивать во внутренние дела гильдии не кого-то постороннего и неважного, а Шуалейду? Нет. Он не может так рисковать. Они и так ходят по краю, Хисс только-только отпустил его на свободу… вроде отпустил…

Шисов дысс!

Теперь Лея сжала его руку, прося успокоиться.

– Мы можем сейчас просто вернуться домой, никого не убивая немедленно? – спросила она у тонкого серпа, запутавшегося в ветвях эвкалипта.

– Да, ваше высочество. – Орис, с трудом преодолевая сопротивление синих нитей, встал на колени перед ней. – Но у вас есть еще третий вариант.

Стриж еле удержался, чтобы не врезать придурку по тупой башке. Нашелся тут самопожертвователь!

– Боюсь, твой брат не готов принять в оплату за свою жизнь – твою, – кинув косой взгляд на Стрижа, покачала головой Шуалейда.

Стриж сглотнул горький комок в горле. Она понимает. Она сама бы не променяла свою жизнь на жизнь брата.

– У тебя есть еще несколько дней, – сказал Стриж и прислушался к отклику Тени. – Восемь, может, десять.

Орис промолчал, лишь чуть склонил голову, но по его напряжению было ясно: это меньше, чем поставленный заказчиком срок.

– Ты должен убить… – начала Шуалейда, подхватив его метод, и поправилась: – поймать? Доставить в башню Рассвета. – Ориса колотила дрожь, но Шуалейда не отступала. – Того, на кого указывает печать. – Орис склонился совсем низко, почти касаясь лбом носков ее туфель. – Я поняла. Иди, думай и не приближайся к брату. Придумаешь, пришли мне записку с любым слугой из дворца.

– Благодарю, ваше высочество.

Орис поднял голову, поцеловал протянутую руку и хотел сказать что-то еще, но Шуалейда не стала слушать. Покачала головой и повторила:

– Я буду ждать письма.

Отступив на шаг, она закружила вокруг себя и Стрижа разноцветный вихрь, что-то пропела – и земля провалилась, в животе что-то оборвалось, вихрь завыл высоко и жалобно, потемнело… и Стриж едва успел подхватить ее, бессильно повисшую на его руке. Вокруг шелестели деревья, в ветвях что-то прыгало, щелкало, стрекотало и мерцало, совсем не похоже на парк Торрелавьеха. А за деревьями мягко светились желтые и розоватые, как спелые груши, окна Риль Суардиса.

– Учись рассчитывать силы, светлый шер, – устало сказала Шуалейда. – А то будешь, как некоторые, прыгать выше головы и падать коленками о камень.

– Я не дам тебе упасть, – пообещал Стриж, подхватывая ее на руки, и зашагал к башне Заката.