Если тебя нанимает светлый шер, поклонись, возьми с него вдвое и сделай, как хочет Брат в твоем сердце. Если тебя хочет нанять темный, поклонись еще глубже, возьми втрое и сделай, как велит Брат. Но если ты нужен Магбезопасности, не кланяйся, бери положенную плату и делай, что требует Магбезопасность, Брату нет пользы от мертвых ткачей.

4 день журавля, Суард

Орис бие Морелле, мастер Шорох

Орис проснулся от тишины. Прислушался, пытаясь привычно поймать отзвуки кухонной стряпни, детские голоса, топот – но услышал лишь скрип древоточца, шорох дождя и далекий бой Кукольных часов. Без отца дом словно вымер. Даже обязательные разминка на полчаса, обливание ледяной водой из колодца и страница из Катренов Двуединства не смогли отогнать ощущение пустоты и ненужности.

Мама тоже мало походила на себя, обычную. Нет, она не плакала, не одевалась в траур – лишь вплела алую ленту в косу. Но она не пела, подкидывая блинчики на чугунной сковороде, и улыбалась сыну слишком ласково и грустно.

– Думаешь, он жив? – решился спросить Орис и тут же понял, что зря.

– Все в воле Двуединых. – Фаина пожала плечами. – Он долго был с нами, много дольше, чем мы могли бы мечтать, и ушел счастливым. Чаю?

– Да.

Спины коснулся лед: чужой взгляд. Орис обернулся к двери, нож сам собой скользнул в руку. Проем был пуст, освещенный фонарными жуками коридор – тоже. На миг показалось, что шевельнулись тени по углам, зашелестели страницы Хроник, и сейчас отец по обыкновению прочитает мудрое и малопонятное изречение… Но вместо этого раздался стук дверного молотка.

Орис вскочил, едва не расплескав чай, бросился к двери – словно в самом деле на пороге мог оказаться отец. Лишь в прихожей он заставил себя перейти на шаг, успокоить дыхание: негоже мастеру теней вести себя, как брошенному ребенку.

На крыльце топтался мальчишка в промокшей насквозь куртке.

– Светлого дня. – Хомяк поклонился.

– Светлого.

Орис отступил и пропустил мальчишку в дом. Тот вошел, закрыл дверь, миг помялся: с его волос капало, ботинки хлюпали и оставляли на вымытом до блеска плиточном полу бурые лужи.

– Вас ждут в конторе, мастер Шорох, – сказал он, не поднимая глаз, куда-то в сторону.

Выглядел мальчишка плохо. Всегда румяные пухлые щеки побледнели, проступили скулы, плечи напряглись, словно он каждый миг ожидал удара.

– Рассказывай, – приказал Орис. – С того момента, как новый Мастер вас забрал.

Мальчишка дернулся, поднял на него расширенные глаза, схватился обеими руками за рот. Пальцы его мелко дрожали.

– Умна отрешения, Хомяк, – ровно и тихо велел Орис.

Руки подмастерья расслабились, опустились. Глаза закрылись. Две ноты «умм-на-сонн» завибрировали в горле. Сопротивляться приказу своего мастера он не мог – даже если новый Мастер Ткач приказал молчать.

Орису невольно вспомнилось, как его самого учил отец. Его и Стрижа.

Темно. Холодно. Ссадины и ушибы горят, подвернутая нога при каждом шаге простреливает до самой макушки. Тихий голос Мастера:

– Направо. Сверху! Стой. Два шага назад. Вперед, быстро! Прыгай! Замри.

В ушах гудит кровь, но надо слушать очень внимательно и выполнять мгновенно, без размышлений. Каждая ошибка – боль: полоса препятствий сделана не для игры. В пять лет пройти ее сложно, а с завязанными глазами – почти невозможно. Только Мастер не знает слова «не могу».

– Слева! Сверху! – предупреждение тонет во вспышке боли, мокрые камни под спиной кажутся мягкими и уютными, только бы не вставать, не идти больше… но голос Мастера так же тих и ровен: – Поднимайся. Вперед. Пригнись, замри. Шаг назад, быстро вперед, бегом! Стой.

Вместо кубиков и лошадок у них были звездочки, ножи и спицы. Вместо сказок про русалок и добрых духов – хроники гильдии и Канон Полуночи. Вместо родителей, учителей и богов – Мастер. Хозяин. Отец. Бог. Только Мастер: ни один из старших учеников не допускался к тренировкам. «Ибо нет для ткача иного счастья, нежели исполнение воли Брата, и Мастер Ткач – уста Его».

– …переплывете реку, найдете на острове монету, вернетесь и отдадите мне, – объяснял задание Мастер, тщательно привязывая правую руку Ориса к левой Стрижа. – Веревку не рвать, вы одно целое. – Он повторил то же с ногами. – Вернется один – второго утоплю сам. Вперед!

К тому времени как в доме по улице Серебряного Ландыша появились новые приемные дети, Орис и Стриж умели многое, и прежде всего – доверять только друг другу и подчиняться только Мастеру. Оба твердо знали: то, что новенькие будут называться братьями, ничего не значит. Их всегда было двое и останется двое.

Первым Мастер привел семилетнего Ласку. Сын деревенского кузнеца потерял всю родню в пожаре и подался в город, где и попался на глаза Мастеру Ткачу. Он запер мальчишку в чулане и велел к чулану не подходить. Орис только и успел, что мельком глянуть на перепуганную и заплаканную физиономию.

«Познакомитесь, когда Хисс признает его», – сказал Мастер загадочные слова.

На следующий день в тот же чулан отправились еще двое сирот, шести и семи лет. А ночью пришел Риллах Черный и отвел их в храм. Ни Орису, ни Стрижу не удалось подсмотреть, что с ними там делали – Мастер приказал не покидать дом до рассвета, а ослушаться прямого приказа было невозможно.

Вернулся один Ласка. Такой же круглощекий, но не умеющий ни плакать, ни пугаться, ни смеяться по-настоящему. О том, что с ним было в храме, он не помнил совершенно, как не помнил чулана. Ему казалось, что он впервые пришел в этот дом.

Только с появлением последнего подмастерья, Угря, завеса тайны приоткрылась. Тогда Орису казалось, что он ловко подслушал разговор отца с настоятелем, это теперь он знал точно: ни один чих подмастерьев не проходит без ведома и согласия Мастера.

– …собираешься показать их Брату вместе с этим шерским сынком? – доносилось из щели в каминной трубе.

– Нет. Брат видел их достаточно часто за последние годы.

– Хм. В твоих словах есть резон, – в голосе настоятеля послышалась усмешка. – Я вижу, ты всерьез готовишь…

– …последний. Если не примет его, больше не буду…

– …покажи мальчику.

Дальше Орис не слышал, но что именно и кому Риллах велел показать, узнал очень скоро. Вместе с Угрем Мастер отвел в храм еще одного злобного волчонка из трущоб. Орис был уверен, что уж он-то вернется подмастерьем: от него разило тьмой. Но оказался не прав.

В этот раз Мастер взял его с собой. Одного, без брата. И велел ничего ему не рассказывать.

По дороге к площади Близнецов рассмотреть будущих подмастерьев Орис не сумел: лица прятались под капюшонами, а движения напоминали дерганье марионеток. Травкой от них не пахло, значит, Мастер ввел их в транс как-то иначе.

– Жди, в храм тебе заходить нельзя, – велел отец и скрылся за высокими черными дверьми.

Что ж, приказ был ясен как день. Ждать, не заходить, но смотреть в оба: в храме достаточно окон, пусть они и выше второго этажа. Но резьба и статуи вполне заменяют лестницу.

Орис успел забраться в нишу и заглянуть в узкое окно, как раз когда Мастер вытолкнул обоих мальчишек на середину храма и стянул с них плащи. Оба словно проснулись, начали озираться в страхе. Замерли, увидев выходящего из дальнего притвора настоятеля – белобородого старика в полотняной куртке, какие носят небогатые горожане, только черной и с хиссовым терцангом на груди.

Настоятель что-то сказал, Орис не смог разобрать слов, лишь гул, дробящийся в арках и колоннах. Мастер ответил, отошел. Мальчишки остались стоять, хотя видно было, что оба мечтают сбежать. Риллах снова что-то сказал, теперь уже будущим подмастерьям – и вдруг все огни в храме погасли, последние слова настоятеля превратились в завывание шторма, окно, к которому прислонился Орис, обожгло льдом. Узкий карниз под ним задрожал, словно расплылся, и Орис полетел вниз, на клумбу с хризантемами.

«Только бы не помять, Риллах шкуру спустит!» – подумал он, изворачиваясь на лету.

Слава Двуединым, он успел зацепиться за крыло каменного демона и приземлился на каменный откос у стены. Показалось, что демон ухмыльнулся во все свои акульи зубы. А ровно через мгновение двери храма отворились, выпустив Мастера.

– Шорох! Иди и убей то, что там осталось, – велел Мастер. – На алтаре.

Он вложил в руку Ориса трехгранный клинок милосердия и указал на приоткрытую дверь в храм. Закутанный в плащ мальчишка рядом с Мастером не пошевелился, даже его дыхания уловить было невозможно.

Скользнув в храм, Орис огляделся. Ничего не изменилось: все так же багрово светился терцанг над плоским камнем алтаря, так же прятались меж колонн тени. Только внутри знака Двуединства, вписанного в круг сдвоенного треугольника, металось похожее на большую ящерицу существо, разевало клыкастую пасть, выло, скулило, припадало на передние… руки?!

Орис крепче сжал нож, выдернул из штанов веревку – она притворялась частью пояса. Несомненно, он убьет это. А потом узнает, что это такое.

Стоило приблизиться к кругу, как это щелкнуло зубищами, а потом задрало чешуйчатую морду и завыло, заплакало: мау, ма-мау! От плача тошнило, хотелось, чтобы это скорее замолчало. Орис шепнул умну отрешения и прыгнул существу на холку. Оно неуклюже задергалось, попыталось достать его кривой рукой с острыми когтями, но нескладное тело не слушалось, а карие глаза с вертикальным зрачком плохо видели – это упало, проскользило по полу и врезалось головой в алтарь.

– Ма-мра-а-у… – не то скулило, не то рычало это, пока Орис затягивал петлю на лапах и запрокидывал на алтарь уродливую голову.

Скулеж прекратился, лишь когда Орис проткнул артерию и кровь вылилась на плоский камень.

– Свет к свету, тьма к тьме, – шепнул Орис положенное прощание, вытер нож об обрывки одежды на трупе и покинул храм. Не оглядываясь: Хисс не любит, когда его слуги оглядываются.

– Хисс принял его, но в нем была драконья кровь, – не дожидаясь вопросов, сказал Мастер. – Потомки Хисса могут выдержать Его взгляд лишь взрослыми. Не раньше шестнадцати.

Орис тяжело сглотнул. Вот, значит, почему отец не водил в храм Стрижа: в нем может быть драконья кровь. И самого Ориса, получается, не водил? Или он забыл, так же, как пятеро новых подмастерьев. А может быть, и Стрижа водил, и забыли оба.

Больше о первом испытании подмастерьев Мастер не говорил, а Орис не спрашивал. Все, что нужно, он уже знал, а большее…

– …станешь мастером, все узнаешь, – отвечал на лишние вопросы отец.

До этого случая Орис думал, что «мастер» – это мастер теней. Но, возможно, он думал неправильно.

С появлением новых учеников метода тренировок изменилась. Никого из них Мастер не учил работать в паре и доверять, напротив – все занятия строились на принципе «каждый за себя». Лишь для Ориса со Стрижом наставник делал исключение и старался, чтобы остальные ученики этих особых занятий не видели.

– Выдох, замри, – тихо приказывает Орис.

Стриж застывает, не дышит. Орис считает удары сердца: семь, восемь… двенадцать… Взгляд Мастера холодит затылок. Лицо брата краснеет, он качается – тридцать три, тридцать четыре… Хочется крикнуть: дыши! Но Орис продолжает считать: сорок один…

– Дыши! – приказывает он за миг до того, как брат потеряет сознание.

Стриж вдыхает со всхлипом, кашляет, падает на колени.

– Выдох, замри! – снова приказывает Орис: все в нем протестует, ведь брату больно и плохо – но Мастер велел, а Мастер лучше знает. Приказ Мастера – закон. И его приказ – закон для брата…

Отогнав воспоминания, Орис хмыкнул про себя: его приказ – закон не только для Стрижа. Для Хомяка и малышей тоже. Больше половины занятий с новыми подмастерьями вел он. И об этом узнал Седой.

– Что с Поплавком, Чудиком и Сундуком? – тем же тоном, что отдавал приказы, спросил Орис.

– Мастер велел говорить, что их отдали в приют, – мертвым голосом ответил Хомяк; на слове «Мастер» едва заметно запнулся. – Тела скормил псам.

Подмастерье замолк, глядя в пол. Со стороны кухни послышался вздох и шелест юбок: Фаина услышала, но не стала вмешиваться. Она никогда не вмешивалась – лишь недавно Орис понял, насколько редка среди женщин, да и мужчин, подобная мудрость. «Позволь реке течь, и река позволит тебе плыть». Придется и Орису позволить реке течь, хоть это и будет стоить жизни Хомяку – если только не удастся избавиться от Седого раньше, чем мальчишка пойдет на корм псам.

– Умна пустоты, – шепнул Орис, касаясь точки между бровей Хомяка: ему лучше забыть этот разговор.

Подмастерье послушно закрыл глаза, выдохнул «хии» и встрепенулся.

– Мастер Шорох, вас ждут в конторе.

Орис кивнул, продолжая размышлять о том, какой подвох приготовил ему Седой, развернулся и пошел на второй этаж, к кабинету отца: через тайную галерею ближе, чем по улице. Отворил дверь, встретился взглядом с «основателем компании» на портрете – удивительно напоминающим настоятеля Риллаха, только без бороды и в пурпурном бархатном камзоле с брыжами – и лишь тут сообразил, что раз Мастер больше не живет в этом доме, то и хода нет. Теперь галерея соединяет контору Ткачей с домом достопочтенного заводчика бойцовых псов. Но, словно желая убедиться в том, что Диего бие Морелле уже не Мастер Ткач, он захлопнул дверь перед носом Хомяка и толкнул раму портрета. Тот едва слышно скрипнул, повернулся на петлях…

На Ориса пахнуло затхлостью, рыжим мхом и грибами. Зачесался нос. Из-за поворота галереи, едва освещенной сиреневыми шляпками «светлячков», послышался шорох лапок и словно бы шум прибоя. Орис застыл, прислушиваясь и принюхиваясь: раньше галерея была прямой, и ни крыс, ни рыжего мха в ней не водилось. Отчаянно захотелось проверить, куда теперь ведет Хиссов ход – но за дверью ждал Хомяк. Надо ему что-то соврать… или нет. Не надо. Он сам придумает оправдание визиту Ориса в кабинет отца куда лучше.

Закрыв дверь-картину, Орис покинул кабинет и, не обращая внимания на Хомяка, быстрым шагом направился прочь к выходу. Не останавливаясь, прихватил с вешалки куртку, натянул поглубже капюшон, захлопнул за собой дверь и, все так же не глядя по сторонам, направился в ближайший тупик.

Глухая стена за сплетением глициний послушно открылась аркой, стоило Орису моргнуть. Безымянный тупик, как всегда, был пуст, сумрачен и запылен. Вросшая в землю телега без колес все так же тыкалась оглоблями в бессолнечное небо. Жестяные ножницы над конторой скрипели и угрожающе качались. Хомяк потерялся где-то по дороге, так что в контору Орис вошел один.

– Что-то вы не торопитесь, мастер Шорох, – встретил его кривой усмешкой Махшур. Встать из-за конторки он не потрудился.

Орис не ответил. Подойдя вплотную к конторке, остановился, в упор глянул на старого пирата. Тот медленно поднялся, нарочито охнул, мол, от дождя спину ломит. Поковылял к задней двери. Знакомая до последнего жеста реприза не предвещала ничего хорошего – впрочем, как и любая встреча с новым Мастером Ткачом.

Седой, которого язык не поворачивался назвать Мастером, сидел в точности в той же позе над раскрытой книгой, как встречал посетителей отец. Судя по тому, что Книга Тени его руках притворялась не Хрониками Мертвой войны, а богато иллюстрированным руководством по разведению кошек, Хисс был им недоволен. Подобные шутки были вполне в его духе – этак по-семейному, по-свойски подложить гоблина.

– Для тебя есть заказ, мастер Шорох, – без приветствия начал Седой.

На скользкой физиономии невозможно было различить чувств, но излишняя сухость тона выдавала злорадство.

Седой пододвинул Орису книгу. Изображение беременной кошки в разрезе расплылось, помутнело и сменилось отпечатком ладони: книга требовала подтверждения.

– В воле твоей, – ответил Орис положенной фразой и приложил руку к странице.

Книга на мгновение похолодела, ладонь закололо. Седой едва кивнул и забрал книгу, а вместо нее положил перед Орисом кусок пергамента.

– До последнего дня этого месяца ты должен найти, поймать и доставить по указанному адресу этого человека. Объект должен быть жив, здоров и сговорчив. Калечить нельзя. Сейчас объект находится в Суарде. Доставить в башню Рассвета.

– Кто объект? – он постарался спросить равнодушно, но, похоже, перестарался.

– Объект – тот, кто соответствует печати крови. – Седой кивнул на пергамент. – Имя, внешность и все прочее не важно.

Орис развернул пергамент, миг смотрел на переливающийся желтизной сложный знак. Единственное, что он мог из него понять – что объектом является истинный шер, бард.

– Я не умею читать печати. Я не шер.

– Проверять печать ты умеешь. И найти объект можешь. Этот заказ тебе по силам, мастер Шорох.

Седой замолчал, глянул в упор: тьма клубилась в его глазах, стелилась плащом, давила и морозила. Орис ответил таким же взглядом. Пугать мастера теней Ургашем все равно что осла – чертополохом. Седой должен выдать необходимые сведения, значит, скажет. Сам.

Позади него скрипнула дверь, просквозили шаги. Старый пират оставил балаганные ужимки за дверью и показывал, что, несмотря на протез, вполне еще может убить зарвавшегося юнца.

Оборачиваться Орис не стал, и так всем ясно, что расстановка сил не в его пользу. Был бы тут Стриж – тогда оба мерзавца дважды подумали, прежде чем нарываться.

– Сейчас бывший мастер Стриж находится в королевском дворце, – сказал Седой, откинувшись на спинку стула, и растянул губы в оскале. Не иначе, у своих псов научился.

Мгновение Орис не мог понять, о чем это он. Стриж во дворце, да. Но…

– Печать принадлежит ему. Дотронься.

Словно во сне, Орис коснулся знака. Снова холод, тьма. Внутри головы шепот: Себастьяно шер Сомбра, мастер Стриж.

– Обездвижить, доставить в башню Рассвета до последнего дня месяца, – почти таким же шепотом продолжил Седой.

– Я понял, – не отводя взгляда от Мастера Ткача, ответил Орис.

Тот молча ждал. Наверное, если бы он усмехнулся или сказал что-то, Орис бы сорвался. Тень манила, пахла кровью и железом, черная повязка на лбу Седого казалась трещиной – как от палаческого топора.

– В воле твоей, – выдавил Орис и склонил голову. – Мастер.

Коротко повеяло сквозняком, Орис отпрыгнул в сторону, оглядываясь в поисках противника, и никого не нашел. Комната была пуста, дверь в контору открыта, а со стола насмешливо подмигивала печать крови.

Таверна Устрицы До

Момент, чтобы познакомиться с главой МБ, был самый неподходящий. Смерть отца, Седой Барсук, заказ на брата – и еще императорский ублюдок. Орис готов был поставить Книгу Теней против вчерашней газеты, что от «случайной» встречи не получит ничего, кроме каравана неприятностей. На миг он даже подумал, не сбежать ли через черный ход, но отказался от глупой мысли. Если уж Длинноухий нашел его здесь, то найдет где угодно.

Орис вынул поднос с лучшим кардалонским из рук разохотившейся до богатенького шера девицы и подошел к столику сам.

– Подарок от заведения. – Орис поклонился.

– Почему бы и нет. – Дюбрайн кивнул на стул напротив. – Выпить в хорошей компании – угодное Двуединым дело.

Составив бутылку, пару бокалов и тарелку с сыром на стол, Орис сел, подождал, пока Дюбрайн полюбуется пыльной бутылью на просвет, нальет вина в пузатые бокалы на два пальца и поднимет свой.

– За приятные неожиданности. – Дюбрайн подмигнул.

– За приятные неожиданности, – повторил Орис, поднимая свой бокал.

Оба пригубили одновременно, наблюдая друг за другом искоса, одновременно поставили полные бокалы. Одновременно улыбнулись: с равной степенью понимания и уважения к противнику.

– Ты любишь брачные танцы кобр? – осведомился Дюбрайн.

– Нет.

– Тогда не будем их танцевать, а сразу перейдем ко второму акту.

Миг Орис недоуменно смотрел на веселую ухмылку Дюбрайна, потом усмехнулся сам и поднял бокал снова:

– За время, проведенное с пользой.

Дюбрайн кивнул.

На сей раз оба отпили по половине. Одновременно поставили, одновременно потянулись к сыру.

– Все больше убеждаюсь, что Диего отличный учитель, – прожевав ломтик сыра, словно невзначай сказал Дюбрайн. – Правда, обучение ваше несколько отличается от канонического.

Несмотря на «переход ко второму акту», брачные танцы кобр затянулись. Лишь через полчаса намеков и увиливаний Орис уяснил для себя, что насчет случайности встречи Длинноухий не врет, и что Стриж получил кроме шерского звания нового Мастера и чин лейтенанта – а сам Дюбрайн прекрасно понимает, что за оружие у него в руках. И, разумеется, его загребущие лапы уже тянутся к гильдии Ткачей…

– …волки без достойного вожака слишком быстро паршивеют и идут на шапки селянам… – рассуждал Дюбрайн на отвлеченные темы.

– Не всякий матерый зверь хороший вожак, но без поддержки стаи… – соглашался на авантюру Орис.

– Молодняк берет хитростью.

Хитростью. Шис бы драл эти хитрости, когда не знаешь, как спасти брата! И когда не можешь ничего сказать прямо: тайна Заказа неприкосновенна так же, как тайны гильдии. Приходится намеками, экивоками и притчами…

– …плохой лов, пора улетать на юг. Говорят, в Хмирне ласточки – священные птицы, их даже самый голодный бродяга не станет есть…

Еще полчаса рыбацких баек, цитат из Катренов и историй из жизни животных понадобилось, чтобы Длинноухий выяснил все, что хотел, и пообещал предупредить «ласточку». В обмен на слухи и новости из гильдии, разумеется.

– …также нужна информация о виконте Торрелавьеха. Срочно. Где он, чем занят, с кем встречается. Докладывай сразу же. Либо мне, либо Герашану, если я занят. Связь через зеркало, активируешь прикосновением. Дай руку, настрою.

Достав из кармана серебряное зеркальце в чехле, глава МБ уколол палец Ориса ножом, капнул на зеркальце кровью и что-то поколдовал.

– Готово. Если зазвенит или завибрирует – принимай вызов.

– Стриж тоже может со мной связаться?..

– Пока нет, – обломал крылышки его надежде Дюбрайн. – Твоя плата.

Дюбрайн положил на стол империал.

Орис кивнул, забрал монету. На него дохнуло холодом Ургаша: заказ одобрен.

– Сделка, – усмехнулся он.

Что ж, только что он взял контракт в обход Мастера (но не Хисса), пообещал императорскому бастарду альянс против кронпринца и шис знает что еще, и все это – в обмен жизнь брата. Достойная сделка.

Расстались, подсчитывая явные выгоды и скрытые подвохи, но довольные друг другом и случайностями, которые хоть изредка бывают счастливыми.

Выходя из таверны, Орис перепрыгнул порог на левой ноге, чтобы отогнать гоблинов: да, мастера теней суеверны. Зато живут долго.