Ввиду невозможности научных наблюдений процесса перемещения как такового, все изучение порталов сводится к наблюдению условий их создания и отношения вложенной энергии к расстоянию и перемещаемой массе. Еще три с лишним тысячи лет назад Ци Рахманом была выведена формула, известная всем шерам: Е = мс2, где Е – это энергия, м – масса и с – скорость мысли, стремящаяся к бесконечности. Исходя из этой формулы, дальность перемещения материального объекта, обладающего массой более нуля, стремится к минус бесконечности. На практике же портальное перемещение не только возможно, но и используется повсеместно, так как в действие вступает магический коэффициент. Усовершенствованная формула Ци Рахмана вам тоже известна: Е = мс2/k, где k – личный коэффициент силы шера, имеющий значение от нуля (условные шеры) до 1*R8, «разумно-ограниченной бесконечности» (шер-зеро).

3 день журавля

Энрике шер Герашан

Золотое сияние Стрижиной песни лилось из раскрытой двери, пробивалось сквозь щели в окнах, звало лететь или умереть без крыльев. От его прекрасной тоски хотелось самому заплакать, но Энрике не мог себе позволить ни оценить по достоинству голос и стихи, ни посочувствовать дурному мальчишке. Все его внимание было занято темным шером: при ловле на живца чуть зазеваешься – съедят.

Объект охоты не зевал: первый капкан он распознал на полмгновения раньше, чем рассчитывал Энрике. Судя по высокомерному прищуру, Бастерхази и не думал отступать, едва не угодив в ловушку. О нет, он с грацией носорога ломанулся прямо в следующую. А Энрике порадовался, что прислушался к собственной чуйке и не ошибся. Бастерхази явился ловить Стрижа, зачем – неважно, но это отличный шанс избавить генерала Дюбрайна от пиявки. Не то чтобы Энрике не доверял собственному начальнику и учителю, но даже лучше из лучших могут ошибаться. И погибать из-за своих ошибок.

Кто угодно, только не Дюбрайн!

Энрике более чем хватило того, что он видел около башни Рассвета. Еще раз тащить полумертвое тело Дюбрайна и молиться Светлой, чтобы только он выжил? А если Энрике не окажется рядом? Если темный шер выжрет светлого досуха? Если соблазнит на запрещенные ритуалы и превратит в куклу?

Нет и еще раз нет.

Лучше пусть Бастерхази сдохнет по собственной неосторожности, и желательно – в тот момент, когда будет действовать наперекор интересам Дюбрайна. Так будет проще.

Энрике ударил коня каблуками: быстрее! Наведенная на Стрижа защита продержится не больше двух минут – надо успеть до того, как Бастерхази или доберется до мальчишки, или поймет, что его опять ловят на живца.

Сердце бухало в груди, отсчитывая мгновения в такт гитарным переборам: двадцать ударов до таверны, на тринадцатом захлопнулась дверь; два – спрыгнуть с коня на крыльцо. Еще три – выбить засов вместе с дверью, шагнуть внутрь и активировать Фонарь Истинного Света вместе с полудюжиной мозголомных заклинаний из арсенала МБ.

До того как все закончилось, Энрике успел бросить всего один взгляд внутрь: черно-алые змеи танцуют в золотом самуме вокруг столба света, вот на что это было похоже для истинного шера. А потом был просто темный зал, мальчишка-менестрель с гитарой и десяток посетителей, непонятно отчего разом упавших, где сидели. И никаких следов темного шера: то ли Фонарь отправил его в Ургаш, то ли выбросил прочь из таверны, неизвестно только, живого или мертвого. Оставалось надеяться, что все сработало как надо и в Валанту вскоре пришлют нового полпреда.

Расследования Энрике не боялся. Во-первых, проводить его будет он сам. А во-вторых – Фонарь выжег все следы заклинаний.

– Король желает тебя видеть, Стриж.

Мальчишка обвел ошарашенным взглядом мертвецов за столами – Бастерхази заплатил их жизнями за свой портал – остановился на Фонаре в руке Энрике. В глазах его отразилось узнавание: уйти в Тень рядом с Фонарем – значит никогда не вернуться. Стриж хотел что-то сказать, но лишь снова глянул на высохшую девицу-менестрельку у ног, помотал головой и попятился к кухне.

– Не советую. – Энрике сунул Фонарь в карман. – Рано или поздно темный шер тебя найдет.

– Зачем?

Вместо ответа Энрике пожал плечами и едва успел увернуться от ножей. Следующие несколько мгновений утонули в яростном грохоте крови в ушах. Стриж дрался отчаянно, но неправильно – словно стремился не убить, а…

– Хватит дергаться, шисов дысс! – прижав мальчишку коленями к полу и завернув ему руки за спину, прошипел Энрике. – Даже и не надейся, что я тебя убью.

Стриж буркнул что-то оскорбительное, попытался извернуться, но только вывихнул плечо и снова уперся носом в пол.

– Успокоился? – спросил Энрике. – Предлагаю два варианта: или ты идешь сам, или едешь поперек седла. В любом случае я доставлю тебя к его величеству.

– Сам, – с плохо скрытым облегчением прохрипел Стриж.

– Вот и молодец.

Связав Стрижу руки за спиной, Энрике встал и позволил мальчишке подняться. Тот вскочил, злобно сверкнул глазами из-под спутанных волос и замер. Набросив на него свой плащ с капюшоном, Энрике открыл перед ним дверь и насмешливо поклонился.

– Извольте вперед, светлый шер. Вас ждут.

Насмехаться и издеваться не хотелось, а хотелось пожалеть птенца, залатать самим же порезанный бок, утешить и сказать, что не он один нынче сходит с ума от «несчастной» любви. Но пусть разбираются сами. После игры в домашнего тигренка Шуалейда заслуживает по крайней мере увидеть последствия.

Обратный путь проделали без приключений, если не считать того, что всю дорогу вокруг них кружила голодная тварь бездны по имени Махшур. От него так разило ненавистью и разочарованием, что стало страшно любопытно: чем Стриж умудрился так не угодить помощнику главы Гильдии? Энрике чуть было не спросил Стрижа, но вовремя себя одернул: рано еще показывать ему, что все, в общем-то, хорошо, а капитан МБ свой парень, такой же светлый…

Ширхаб. Снять бы шкуру с того, кто все это заварил!

Каетано снова что-то писал. Судя по скомканным листам на полу и изгрызенному вечному перу – стихи. А судя по сочувственно-злорадной физиономии Закариаса, прикрывающегося пухлой папкой с отчетами – долго и безуспешно. Появлению Энрике король обрадовался, бросил перо на стол, вскочил:

– Ну?

– Объект доставлен, ваше величество! – сержантским голосом отрапортовал Энрике и посторонился, пропуская в двери Стрижа в сопровождении двух гвардейцев.

Кай тут же сделал королевское лицо, смерил пленника взглядом – Стриж стряхнул с головы капюшон и нагло уставился на короля – и велел:

– Идем!

О стихах Кай радостно забыл, хотя Энрике готов был ручаться, что, вернувшись от сестры, снова за них возьмется и будет грызть перо до тех пор, пока не вымучает нечто пригодное. Зато король не забыл сделать условный жест «прикрой от любопытных глаз», и Энрике снова накрыл Стрижа пологом невидимости.

В том, что сделано это было правильно и вовремя, капитан убедился, едва покинув королевские покои. В приемной, среди десятка просителей, устроил засаду на неуловимого подчиненного советник Гильермо, рядом маялся адъютант. На всякий случай Энрике совершил стратегический маневр: переместился за королевскую спину.

– Советник Гильермо по мою душу, – шепнул он.

Кай, не оборачиваясь, буркнул «угу».

– Ваше величество! – нескладный дылда поклонился вместе со всеми.

Не обратив внимания на кучку шеров, среди которых и в самом деле не было никого с важным делом, Кай шагнул к советнику.

– А, шер Гильермо! – «обрадовался» Кай, с лучезарной улыбкой похлопал его по плечу и продолжил путь, поманив советника за собой. – Вы пришли доложить об организации нашей охраны на послезавтрашней охоте? Похвально, похвально… надеюсь, вы не забыли согласовать все с Высоким домом Лиаме-иль-Сё. Ире придают так много значения мелочам! Альгредо всегда…

Бред, который нес Кай, мог бы послужить образцом дипломатических увиливаний. Советник Гильермо, как полагается по этикету, шел на полшага позади короля, кивал, бледнел от унижения, натужно улыбался и снова кивал, не успевая вставить ни слова. Адъютант семенил позади, оглядывался на шестерку гвардейцев, окруживших невидимого Стрижа, и бросал на Энрике полные подозрения взгляды. Кучка просителей тянулась за королем в надежде на миг высочайшего внимания. Кай же не забывал на ходу милостиво кивать встречным придворным, раздавать комплименты дамам и даже осведомился у барона Уго покоев о здоровье – все это, разумеется, не отпуская советника Гильермо, у которого то и дело спрашивал очередную чушь и перебивал на втором же слове чушью следующей. Свита Кая все росла: придворные присоединялись к шествию, дабы лишний раз попасться на глаза монарху.

Для завершающего штриха Каетано выбрал галерею Масок. Он резко остановился – так, что советник споткнулся и только чудом сумел не налететь на монарха – и очень заботливо спросил:

– Вы так бледны, шер Гильермо! Наверное, денно и нощно беспокоитесь о нашем благополучии, поспать не успеваете?

Среди придворных послышались сдавленные смешки: советника Гильермо не боялись и не уважали. Неудивительно. При Альгредо шер Гильермо служил хоть и долго, но как-то совершенно невыразительно, и его считали чем-то вроде мальчишки на побегушках.

Сам советник тяжело сглотнул и растянул губы в фальшивой улыбке, хотел что-то ответить, но Кай снова его перебил:

– Ничего, скоро отдохнете. А пока займитесь графом Сильво и виконтом Торрелавьеха. Нам синичка на хвосте принесла, что сии благородные шеры замышляют против нашей возлюбленной сестры Ристаны. Мы желаем, чтобы вы провели с ними беседу сегодня же. Ступайте, и пока не раскроете заговор, мне на глаза не попадайтесь!

Одарив взбешенного шера Гильермо сияющей улыбкой, Кай повелительно махнул рукой. Советнику ничего не оставалось, как поклониться и ретироваться. Вслед за ним, послушные тому же мановению царственной длани и сурово нахмуренным бровям Энрике, рассеялись и прочие придворные.

Только тогда Кай перестал изображать взбалмошного недоросля, вздохнул и буркнул:

– Разгневаться и сослать тебя на границу с зургами, что ли…

– До маскарада продержусь, а там – вполне может быть.

– Ладно, придумаем что-нибудь.

Западное крыло словно вымерло: ни слуг, ни пажей, ни гвардейцев у дверей Шуалейды. Их Энрике отозвал еще вчера вечером, только увидев бушующий Источник. Зато все потусторонние сущности Риль Суардиса собрались у башни Заката. Хорошо, что Каетано не могла навредить толпа привидений, неприкаянных душ и экзотических тварей вроде плакальщиц и сонников, прозрачными медузами висящих в воздухе. Вся эта пакость колыхалась не в такт, стонала, подвывала и скрипела за пределами слышимости, вызывая зубную боль, и тянулась к живым людям – то ли поговорить, то ли покушать.

Чтобы очистить дорогу от раскормленной нежити, потребовалось три полноценных экзорцизма. И то твари лишь отступили и попрятались в стены, чтобы вновь вылезти, едва светлые шеры уйдут.

– Что это за дрянь, Энрике? – шепотом спросил Кай, морщась.

– Сюда вылезло все, что пряталось по подвалам дворца. Лучше бы нам закончить поскорее.

Кай кивнул, расправил плечи – как всегда, когда хотел съежиться и спрятаться – и подошел к дверям.

– Жди тут, – бросил он, толкнул створку и вошел.

Энрике хватило одного взгляда через плечо Кая, чтобы возблагодарить Двуединых и Дюбрайна за то, что Стриж не попал в руки Бастерхази. Происходящее в башне больше всего напоминало времена, когда Шу и Кай едва вернулись в Суард из Сойки, и мертвая королева отдала дочери ее сумасшедшее и непредсказуемое наследство. Только в этот раз Шуалейда и Линза были единым целым, и башня плакала вместо нее – сотни глаз по стенам лили разноцветные слезы, бумажные ласточки носились под потолком и щебетали что-то, не предназначенное для посторонних ушей, а за роялем в гостиной сидел белобрысый призрак и перебирал клавиши, звучащие гитарными переборами.

Все это исчезло, едва Каетано переступил порог – и слава Светлой. Не надо ему видеть сестру такой.

– Здравствуй, Кай.

Шуалейда подняла взгляд от книги, которую читала, устроившись на диване в гостиной. Выглядела она спокойной, даже улыбалась почти естественно.

– Мы так и не дождались тебя к обеду. – Голос Кая был также ровен.

– Прости, нет аппетита.

– Ты его отпустила или он сам сбежал? – не меняя тона, спросил Кай.

Шу вскочила, одним прыжком оказалась рядом с братом: волосы шипят змеями, с рук течет вьюга. Стены башни засветились мертвенно-синим и поплыли, сотни глаз уставились на Кая, сорвались со стен смерчами, завыли тонко и протяжно…

Все, конец?!

Энрике не успел испугаться, как все утихло. Башня погасла, а взбесившиеся потоки улеглись рычащими химерами у ног хозяйки.

– Не твое дело, – ответила она.

– Ладно. Не мое, – кивнул Кай. – Разбирайся со своим имуществом сама.

Надежда, боль, вина, страх и ширхаб знает что еще окатило Энрике… и снова наступила дрожащая, как цирковой канат, тишина. Не дожидаясь приказа, он сорвал со Стрижа плащ, отворил двери и толкнул мальчишку в спину. Тот упал – правильно упал, на колени прямо к ногам Шу, задев ее туфли спутанными волосами.

Шуалейда замерла. На сей раз она очень хорошо контролировала и себя, и Источник: никаких смерчей, сияния и прочих страшилок. Башня притворилась каменной, даже почти не подсматривала – только один оранжевый глаз таращился из-за занавесок.

– Я тебя не просила, – процедила Шу.

– Не стоит благодарности, – усмехнулся Кай, выдерживая взгляд колдуньи миг, второй, третий… – Жду тебя завтра. К завтраку.

Не дожидаясь ответа, Кай развернулся и неспешно вышел. Даже сумел сдержать облегченный вздох – до тех пор, пока за ним не затворилась дверь. А Энрике остался, то ли из любопытства, то ли из опасения, то ли просто забыл, что надо идти.

– В круг его, – ледяным тоном приказала Шу и отвернулась.

Энрике бы тоже отвернулся. И не смотрел бы ни на нее, ни на мальчишку. Не слушал бы их общей тоски и отчаяния. Но дело нужно закончить.

Он помог Стрижу подняться, проводил в лабораторию – мальчишка шел сам, гордо задрав нос, и не смотрел по сторонам… почти не смотрел. Кинул всего один взгляд на черную гитару, забытую на кровати, и задрал нос еще выше. Энрике указал ему на опалово мерцающий круг, разрезал веревку на руках, закрепил цепи. Про себя помолился Светлой, покровительнице сумасшедших, пьяных и влюбленных. Сбежал вниз и, не попрощавшись, захлопнул за собой дверь.

– Все, – устало выдохнул он в ответ на вопросительный взгляд Кая.

Тот кивнул: мы сделали, что могли.