За первым быстрым взглядом последовал более долгий. В до сих пор тусклых глазах мужчины мелькнул интерес. «Интересное животное. Я не верю, что когда-либо видел подобное раньше». Мягкое гудение указывало на то, что сработал экран уединения, окруживший нишу пузырем одиночества.

Подняв левую руку, Флинкс провел пальцами по спине своей спутницы и по складчатым розово-голубым крыльям, сложенным на ее боках. — Пип — аляспинский минидраг. Эмпат».

Не обращая внимания на бланки, информационные сферы и парящие дисплеи, заполонившие его стол, бюрократ слегка склонил голову набок, изучая летящую змею.

«Эмпат, а? Тогда я обязательно буду думать только о радостных мыслях. Он невесело усмехнулся. Свернувшись вокруг шеи и левого плеча Флинкса, Пип смотрел на него немигающими глазами. Смесь враждебности, зависти и страха, которую она чувствовала в человеке перед ней, не была причиной для волнения. К счастью для него, она предпочла его проигнорировать.

Повернувшись к одному из нескольких дисплеев, проецируемых его столом и парящих над ним, он провел пальцами по парящим элементам управления. Ухоженные брови

с сблизились.

«Согласно этому, ваш питомец занимает впечатляюще высокое место по шкале опасности». Флинкс почувствовал, как новый страх закипает в сознании человека. — Очень высоко, — закончил он, повернувшись к стоявшему перед ним высокому молодому человеку.

Флинкс изо всех сил старался не обращать внимания на беспокойство другого мужчины, одновременно успокаивая его. — Пип отвечает только тогда, когда чувствует, что мне угрожают. Она чрезвычайно проницательна и никогда не ошибалась».

Бюрократ раздраженно смотрел на змеевидную фигуру. — Я так понимаю, что она и раньше выступала в защиту вашей особы? Флинкс кивнул. «Для щитового питомца она не очень большая».

— Нет, это не так, — невозмутимо согласился Флинкс. «Я чувствую, что с любым оружием скорость и ловкость важнее, чем размер».

«Здравая философия». Мужчина улыбнулся. — Но вы не можете привезти на Визарию смертельно опасное ядовитое животное. Даже не как часть коммерческого предприятия, не говоря уже о том, что это просто личный фаворит. Если у вас нет соответствующего разрешения, конечно.

Хотя он считал это чрезмерным, Флинкс заплатил взятку. Он торговался из-за суммы только потому, что от него этого явно ждали. Со стороны бюрократа было нормально отмахнуться от него как от молодого и неопытного. Было бы неправильно, если бы этот человек считал его полным невеждой. Таким образом, он играл в игру в течение нескольких минут своей жизни, которые он потратил впустую, и был вознагражден необходимым «разрешением», позволяющим ему держать Пипа при себе на время его пребывания на Визарии. Ни при каких условиях ему не давали согласия продать или отдать минидраг. То, что он отдаст свою жизнь так же быстро, как и жизнь своего спутника жизни, было признанием, которое было бы потрачено впустую для алчного государственного служащего.

С того момента, как Флинкс вошел в нишу, и до тех пор, пока он не ушел, его следователь ни разу не удосужился спросить его о «грузе» его корабля. Взятка была целью интервью, понял Флинкс. Если бы не Пип, он был уверен, что его собеседник нашел бы другую причину, чтобы поднять этот второстепенный вопрос. Двигаясь в направлении выхода из порта, следуя за парящими указателями, указывающими путь к общественному транспорту, он чувствовал себя более уверенно, чем когда-либо, в своем решении прийти в этот мир.

Он пробыл на его поверхности очень короткое время, общался только с одним из его обитателей и уже столкнулся с неряшливым отношением и подходом к существованию, которые, вероятно, убедили его, что он только потратит впустую свою короткую жизнь. драгоценную жизнь, если он решит посвятить ее предотвращению будущего вымирания своих собратьев, так называемых цивилизованных существ.

ГЛАВА

2.

Общественный транспорт, доставлявший путешественников из челночного порта в город, был того же стиля, дизайна и ветхости, что и стихийное разрастание урбанизации, которому он служил. Как и большая часть инфраструктуры шаттла, он был построен с прицелом больше на полезность, чем на стандартизацию. Даже неопытный глаз Флинкса смог увидеть, что система была собрана из кусочков систем, существующих в других местах, а не спроектирована и построена как единое целое. Это был, несомненно, более дешевый, а также более быстрый вариант. Быстро запустите транспорт, а об эстетике и экономии за счет масштаба позаботьтесь позже.

Даже сами транспортные элементы были устаревшим возвратом, состоящим из общественных модулей, предназначенных для перевозки двадцати или более человек одновременно, вместо того, чтобы допускать индивидуальный транспорт в разные пункты назначения. В отличие от Терры или Хайвехома, он оказался вынужден делить пространство с несколькими попутчиками. Конечно, частный транспорт в город также был доступен в качестве опции из порта, но это означало бы идентификацию личности, хотя бы в виде псевдонима, выбранному автоматизированному транспортному средству. Пренебрегая роскошью в пользу безвестности, он предпочел анонимность комфорту. Кроме того, использование общественного транспорта вместо частного давало возможность раньше, чем позже, встретиться с обитателями Маландер.

Этот потенциал должен был быть реализован. Голова уже начала болеть.

Их было четверо. Самый большой был ростом с Флинкса и гораздо тяжелее. То, что другим не хватало в росте, они компенсировали чванством. Их одежда состояла из кобальтово-синих цельных шлепанцев, украшенных символами, окрашенными в черный цвет. В высшей степени местные по происхождению, их значение было более чуждо Флинксу, чем Хай Транксу. Зубчатая верхняя часть без рукавов позволяла свободно выставлять руки. Там, где они хирургическим путем были вставлены в обнаженную кожу рук и плеч, сверкнуло множество крошечных булавок, петель и крючков, выдвинутых вперед и подчеркивающих мотивы, начертанные на темно-синих костюмах. Один коренастый парень лет двадцати пяти носил обруч из хромированного гипоаллергенного металла, который венчал его череп, как ободок металлической кепки.

Их эмоции были такими же яркими, как и их внешний вид. Даже не глядя в их сторону, Флинкс чувствовал приближение открытой враждебности, гнева, ожидания, ярости и именно такой атавистической жажды крови, с которой он ожидал столкнуться в этом мире. Еще несколько таких встреч укрепили бы его зарождающееся решение забыть о поиске артефакта Тар-Айым, вернуться в Хелд Кларити и прожить остаток жизни в таком спокойствии и изоляции, на какое он способен. Цивилизация должна была найти другого спасителя. Но его в тот момент не было. Еще нет.

Между тем, перед ним стояла четверка, с которой нужно было разобраться.

«Высокий и худой». Ближайший из четверых осматривал сидящего путешественника с ног до головы. Невовлеченные пассажиры быстро движущегося автомобиля сгрудились в дальнем конце транспорта, изо всех сил стараясь игнорировать конфронтацию. Они напомнили Флинксу множество испуганных кроликов, пытающихся спрятаться в дальнем конце своей норы. Он полагал, что не может их винить. Еще один небольшой вес, который можно добавить к его падающему мнению о человечестве в целом.

«Чужеземец». У второго говорящего отсутствовала нижняя губа. То ли из-за насилия, то ли из-за моды, Флинкс не мог сказать. «Сломать его пополам, не пытаясь наполовину».

«Полегче, Холо», — заявил первый оратор. Мужчина протянул руку, украшенную шевелящимися декоративными металлическими имплантатами. «Отдай нам свою сумку, и мы оставим тебе твои глаза».

Маленькая крылатая фигура выскользнула из того места, где она была спрятана под рубашкой Флинкса, и зашипела. Ожидающие пальцы быстро отдернулись.

— Игрушечный питомец, — пророкотал самый крупный из четверки. Он резко потянулся. — Открути ему головку.

Складчатые крылья расправились, когда Пип поднялся в воздух. Вздрогнув, четверо слегка отпрянули. Двое из них начали тянуться за оружием. Та, что со встроенным ободком головы, была быстрее всех. Приоткрыв рот, Пип сплюнул в его сторону. Тонкая струйка яда ударила его чуть выше правого глаза.

Дым начал подниматься от бритого черепа. Капля токсина капнула вниз в глаз, который тоже начал дымиться. Крича и царапая лицо и голову, мужчина попятился назад, отскочив от сиденья и внутренней стенки транспорта. Во второй раз он упал на пол, брыкаясь и царапая себя. Менее чем через минуту он лежал неподвижно, за исключением нескольких последних подергиваний обеих голеней. Его правый глаз исчез, растаял. То же самое было с частью плоти и кости, которые образовывали закрывающую глазницу и часть его лба. Часть декоративного металлического обода, окружавшего его череп, растворилась насквозь.

Руки остановились на полпути к оружию. Запах пота страха теперь проникал в ту часть транспортного средства, где сидел инопланетянин. Трое его оставшихся противников начали пятиться. Заняв места на полпути к транспорту, они образовали свой собственный маленький клубок: далекий от Флинкса, отдельный от других пассажиров. Никто не двинулся, чтобы проверить поврежденное, неподвижное тело, лежащее на полу.

Ее волнение уступило место более умеренной настороженности, Пип снова уселась на правое плечо своего хозяина. Ее глаза не отрывались от глаз троих потенциальных нападавших — как и ее.

На протяжении всей захватывающей, шокирующе короткой конфронтации Флинкс не шевелился и не сказал ни слова. Он не обратился к нападавшим, когда, наконец, вышел из транспорта. Они благоразумно ничего ему не сказали.

Сердце старого Маландере было не таким уж старым, потому что город и колония сами по себе

люди были не такими уж старыми. Однако он был настолько ветхим и разлагающимся, насколько мог быть мегаполис его возраста. Каждое здание, каждая улица кричали о запущенности. Богатство было извлечено из скал Визарии. Состояния, которые ушли в другое место, оставив потомкам тех, кто трудился над их добычей и обработкой, почти ничего, кроме остатков. «Еще одно свидетельство презрения человечества к самому себе», — решил Флинкс, пробираясь по тому, что считалось главным проспектом. Если большинство видов не заботились и не хотели заботиться о своих собратьях, то почему он должен?

Слишком рано судить, сказал он себе. Он только что приехал. На него было совершено только одно покушение. Решение, которое он должен был принять, не должно приниматься в спешке, что бы он ни чувствовал. Визариа имел право на время, чтобы укрепить свое мнение так или иначе.

Пока его перспективы убедить его в том, что альтруизм должен стать важной составляющей его жизни, были малообещающими.

Начался дождь. Будучи колонией, Визариа не могла позволить себе поддерживать инфраструктуру, необходимую для управления своей метеорологией. Охваченный избытком эмоционального страдания с тех пор, как он вышел из транспорта, Флинкс не видел необходимости страдать от дополнительного дискомфорта от холода и сырости. Вокруг него толпились объявления о различных отелях на переулках, соревнуясь за его внимание. Остановившись на одном, он последовал за ним за угол. Место выглядело тихим, уединенным, а служебный вестибюль был наполовину чистым. Автоматизированный консьерж без вопросов принял его кредит, даже не попросив удостоверение личности. Одна из рекомендаций для ИИ как администраторов, размышлял он, поднимаясь на лифте на этаж, где находилась его комната, заключалась в том, что, как правило, они не просят взяток.

Комната была такой же, как и все остальное заведение; получистый, компактный, утилитарный. Вездесущий трайди предлагал разнообразный выбор развлечений. Он выбрал новости. Местный контент был непристойным, сенсационным и нацеленным на аудиторию, лишенную высших интересов. Раздраженный и уставший, он словесно изолировал окружающие образы, приказывая им ограничиться дальним углом комнаты. С улицы снаружи и из окружавшего его здания вливались эмоции. Голова начинала пульсировать.

Выбирая из нескольких наркотиков, содержащихся в сумке на поясе, он принял лекарство. Эмбриональная головная боль уменьшилась, но не исчезла полностью. Пип уселась возле единственного овального окна, свернувшись калачиком от прозрачности. Дождь хлестал снаружи. Когда он лег на гудящую заботливую кровать и дал ей расслабиться, уже обескураженный Флинкс старался не думать о том, что может принести утро. Он был полон решимости дать этому месту шанс доказать свою неправоту относительно текущего состояния человеческого разума. Он был бы справедлив.

Но судя по тому, что он видел и с чем столкнулся просто по пути из челночного порта в город, человечеству и его союзникам предстояла тяжелая борьба, убедившая его пожертвовать остатком своей жизни, чтобы сохранить их далекое, невообразимое будущее.

Простой, но сытный завтрак в столовой на главной улице немного поднял ему настроение. Homo sapiens не развился до такой степени, чтобы пища не давала энергии не только телу, но и разуму. Чувствуя себя немного лучше в себе, если не в своей расе, он отправился на прогулку, чтобы увидеть больше Маландере. Не доверяя ни домашних животных, ни свои вещи сомнительной безопасности своей комнаты, он позволил Пипу с комфортом покататься в рюкзаке на спине.

Открыться перед толпой разумных людей, окружавших его на пешеходной дорожке, было чутким эквивалентом трехдневного запоя. Бурлящие эмоции переполняли его: радость, страдание, восторг, печаль. Его разум был залит мыслями об убийстве, достижениях, соблазнении, предательстве, надежде, отчаянии и тысяче других чувств. Это потрясло его так сильно, что несколько прохожих неуверенно посмотрели в его сторону. Один даже остановился, чтобы узнать о его состоянии. Эта встреча немного повысила бы его мнение о себе подобных, если бы самопровозглашенный добрый самаритянин не был занят попытками найти способ залезть в карманы брюк Флинкса, выражая, казалось бы, искреннее беспокойство. К счастью для шустрого парня, он не получил возможности порыться в рослом юном посетительском тюке, где столкнулся бы не с ценностями, а с весами правосудия.