Даже в этом фешенебельном районе, задававшем стандарты роскоши всеми миру, люди оглядывались на шикарный серебристый кабриолет, припаркованный у бульвара. Но еще больше внимания привлекал человек, быстро шедший по бульвару в сторону автомобиля. Было в нем что-то, что заставляло самых пресыщенных обитателей гламурного района сворачивать шею.
Зейн уже привык, что где бы он ни появлялся, все взгляды сразу обращаются на него, и давно перестал обращать на это внимание.
Он был в нескольких шагах от кабриолета, когда толпа хихикающих старлеток, окружавших автомобиль, расступилась, и Зейн увидел человека, которого не сразу узнал. А когда узнал, то остановился и поспешно снял темные очки, чтобы разглядеть получше своего брата Халида. Халид, известный своей невоздержанностью во всем, всегда страдал избыточным весом, из-за которого выглядел гораздо старше своих тридцати двух лет. Прошло всего шесть недель с тех пор, как они виделись последний раз, но за это время Халид потерял никак не меньше десяти килограммов.
Халид протянул вялую руку и лениво погладил одну из старлеток по круглой попке, туго обтянутой роскошным платьем.
«Похудел? Да. Поумнел? Нет, — раздраженно подумал Зейн, не переставая удивляться моральной нечистоплотности брата. — Что он себе позволяет? Ведь он женат».
Зейн слегка кривил душой — он сам тоже был женат, однако не отказывал себе в женском обществе. Хотя у него было оправдание — его брак существовал только на бумаге, подписанной посреди пустыни.
Ирония судьбы заключалась в том, что он, в отличие от Халида, не нарушал супружескую верность. Конечно, это было всего лишь случайным стечением обстоятельств. Последнее время ему приходилось много работать. Так много, что он не успел «разобраться» с их браком, как обещал златовласке много месяцев назад, и брачный контракт так и лежал в его сейфе.
Сначала Зейн намеревался его просто сжечь, но, поразмыслив, предпочел сохранить в надежном месте. Опыт научил его, что не так опасно совершать ошибки, как скрывать их. Правда рано или поздно может обнаружиться, и последствия скандала могут быть разрушительными.
Зейн никогда не сомневался, что скандал вокруг его брака, пусть фиктивного, неизбежен. Вопрос лишь в степени ущерба, который этот скандал причинит. Поэтому он постарался разузнать как можно больше о мисс Эбигейл Форстер, чтобы суметь защитить себя, когда придет время.
Но время так и не пришло. Прошел почти год, и ничего — ни звонков от ее агентов, ни заголовков в желтой прессе, ни бестселлера «Златовласка и принц пустыни». Единственное напоминание о той удивительной истории он получил на обеде в британском посольстве, где какой-то чиновник с тусклым голосом и незапоминающимся лицом вдруг подошел к нему и уверил, что сохранит «все» в тайне.
Зейн рискнул поинтересоваться у тусклого человека, что именно тот собирается хранить в тайне. Чиновник тонко улыбнулся и ответил, что мисс Форстер — очень простодушная юная леди, скорее всего, она просто не знает, кто такой Зейн аль-Сейф, а стало быть — огласки можно не бояться.
В его памяти вдруг всплыл образ Эбби, точнее — ее золотая макушка и нежная линия щеки. Такой он видел ее во время бесконечной скачки по ночной пустыне.
— Зейн, братишка, как я рад, что ты смог прийти! — преувеличенно громко поприветствовал его Халид, не спуская с колен пышную блондинку. Потом прошептал ей что-то на ухо, отчего девица захихикала, вылезла из машины и медленно пошла по бульвару, демонстративно покачивая бедрами.
Зейн не сомневался, что всю эту сцену Халид устроил специально, чтобы его позлить, поэтому и бровью не повел. Пусть брат, наконец, усвоит, что он не реагирует на провокации.
Халид раздраженно кивнул телохранителям, стоявшим в стороне от автомобиля, и уже через минуту девицы, облепившие роскошный автомобиль, как мухи кусок халвы, исчезли.
— Как тебе моя новая игрушка? — Халид распахнул дверь машины, кивком приглашая брата сесть. — Всего пять таких во всем мире.
— Поэтому у тебя новый проект сокращения расходов на здравоохранение? Понятно. Такие игрушки стоят дорого. Может быть, пересмотр ишь приоритеты?
Халид рассмеялся высоким резким смехом, но вдруг закашлялся. Приступ кашля был долгим и сильным, и Зейн настороженно нахмурился.
— С тобой все в порядке?
Халид, наконец, совладал с приступом.
— Со мной? Со мной все отлично, брат! — завопил он весело, но Зейн заметил странный блеск в его глазах.
Халид еще шире распахнул дверь машины и добавил неожиданно просто:
— Поехали прокатимся. Я так устал от нашей вражды. Закопаем топор войны. Посадим оливковую ветвь. Поехали, брат.
Логика и опыт подсказывали Зейну, что ему лучше развернуться и уйти. Но надежда и вера в благородство человеческой натуры заставили его остаться. Да и кровь — не вода, как люди говорят. Хотя, глядя на единокровного брата, он склонен был думать, что именно в этом люди ошибаются.
Зейн устало провел рукой по волосам.
— Я тебе не враг.
В глазах Халида вновь мелькнуло странное выражение, которое Зейн никак не мог ни уловить, ни истолковать.
— Знаю. Это я всегда завидовал тебе, ты же знаешь. У тебя есть друзья…
— И у тебя есть друзья.
— Конечно! Конечно, у меня есть друзья! Потому что я их себе купил! — Халид снова рассмеялся своим высоким смехом.
Зейн никогда не думал, что его брат способен на такую проницательность, не говоря уже о смелости признать это.
— Ладно, поехали кататься. Я ее еще не опробовал, тебя дожидался.
Помедлив, Зейн сел в машину.
— Пристегнись. Это ж зверь, а не машина.
На первом повороте Зейн взглянул на спидометр. Скорость подходила к ста пятидесяти, но Зейна это не напугало. Его брат мало что умел в этой жизни, но водить он умел. Но когда они выехали из города и понеслись по горному серпантину, Зейн напрягся.
— Может, притормозим?
Халид азартно рассмеялся и на бешеной скорости обогнал грузовик, едва не врезавшись в машину, шедшую по встречной полосе.
— Ты под кайфом? — спросил Зейн.
— Я под кайфом? Да, я под кайфом! Жизнь — это кайф! Самый большой кайф — это жизнь! А я умираю! Видишь ли, братишка, у меня рак легких. В последней стадии! И метастазы всюду!
— Что говорят врачи? — Зейн старался говорить спокойно, несмотря на новости и растущую скорость.
— Врачи? Врачи обещают чудеса! Каждый день рассказывают мне новую сказку, — с истерической веселостью вопил Халид.
Мотор заревел на очередном повороте.
— Так что зарывать топор войны и тыкать всюду оливковые ветви уже поздно, мой благородный брат. Не надо слез! Мы все умрем! Вопрос в том, когда и как, — добавил он с сумасшедшей улыбкой.
Зейн нащупал ручку двери.
— О, нет-нет-нет! Она заперта! Но даже если ты сможешь ее открыть, представляешь, как тебя размажет по асфальту на такой-то скорости? Не торопись, брат, поговорим о смерти! Знаешь, что самое жуткое в моем положении? Знать, что, когда я умру, ты займешь мое место. Все мои места — на троне, в постели моей жены… А знаешь, что самое прекрасное в моем положении? Я могу забрать тебя с собой.
Зейн схватил руль, но брат оттолкнул его с неожиданной силой.
— Расслабься и наслаждайся, братишка! Сейчас мы с тобой полетим! — Смех Халида превратился в вопль бессильной ярости, когда он увидел, что Зейн, не сумев отпереть дверь, просто перепрыгнул борт открытой машины всего за минуту до того, как она слетела с обрыва.
Широкий коридор вывел ее в прохладный атриум, покрытый стеклянным куполом. Струи причудливого фонтана сверкали в солнечных лучах, проникавших сквозь прозрачную крышу.
Это было больше похоже на пятизвездочный отель, чем на больницу.
— Извините, что заставил вас ждать.
Эбби быстро повернулась на голос, едва не уронив с головы широкое шелковое покрывало, в которое ее с ног до головы укутали еще в посольстве, сказав, что это необходимая дань традициям. Покрывало было очень красивое, глубокого изумрудного цвета, оттенявшего ее глаза и волосы.
— Что скажете, мистер Джонс?
— Мы все заинтересованы в том, чтобы эта ситуация разрешилась как можно скорее.
Голос у него был тусклый и невыразительный, как и весь мистер Джонс. Наверное, так выглядят шпионы — он был совершенно незапоминающимся. Эбби никогда не могла восстановить в памяти его лицо, хотя встречалась с ним несколько раз в посольстве, да еще и при совершенно исключительных обстоятельствах.
Хотя в нынешней ситуации обстоятельства, которые привели ее десять месяцев назад в британское посольство в Арифе, уже не казались такими уж исключительными.
Ей тогда пришлось рассказать свою историю по меньшей мере десять раз десяти разным людям, пока не появился мистер Джонс. Он отвел ее в свой кабинет, усадил в кресло, налил ей чашку крепкого английского чая и, когда она немного успокоилась, внимательно выслушал. Затем задал несколько четких вопросов.
Прочитала ли она бумагу, которую подписала?
Знает ли она имя человека, который ее спас?
Эбби растерялась:
— Да какая разница? Это же все ничего не значит, верно? Я же не замужем?
Джонс успокоил ее, заверив, что конечно, бумага, что бы это ни было, не имеет никакой юридической силы и она однозначно не замужем. Так что лучше ей забыть все случившееся, вернуться домой и жить как прежде.
Так Эбби и поступила. Она стала жить как прежде. Но вот забыть никак не получалось.
Она снова и снова вспоминала своего незнакомца, видела его перед собой, ощущала его мужественный запах, чувствовала его губы на своих губах, его руки на своем теле. Это было похоже на бред или на гипнотический транс. Прошел почти год, но эти видения нисколько не потускнели.
Эбби убеждала себя, что ей не до фантазий, не до воспоминаний о давно прошедших событиях — для этого она слишком занята. Она изгоняла его смуглое лицо из своих воспоминаний, но он вторгался в ее сны. Эбби не всегда помнила эти сны, но она знала, что он был в них, — по ноющей боли в душе и томному блаженству во всем теле при пробуждении, по тому, как ей не хотелось просыпаться, как хотелось подольше удержать в утренней дреме призрачный мир, освещенный блеском ярко-голубых глаз.
Мистер Джонс был последним человеком, которого она ожидала увидеть у своего крыльца, когда вчера вечером, еле живая, вернулась домой. У нее были очередные безнадежные переговоры с агентами по недвижимости. Дела были хуже некуда, сроки поджимали, денег на выкуп дома своих стариков у нее не было. Она четко следовала своему плану и собрала ту сумму, которую назвали ей год назад, но… Риелтор едва не рассмеялся ей в лицо.
— Боюсь, мисс Фостер, что цены на рынке жилья несколько выросли. Этот дом теперь продают за… — Он постучал по клавишам компьютера и назвал такую сумму, что Эбби сперва подумала, что ее разыгрывают.
Через час она опять подумала, что ее разыгрывают, когда, приехав домой, застала возле своего скромного крыльца длиннющий белый лимузин, двух толстых арабов, а между ними — неприметного человечка, который сообщил ей, что у нее, оказывается, есть муж, и этот муж — сын шейха Абана аль-Сейфа и наследный принц Арифы.
И все это ей выкладывают прямо на тихой улице дешевого лондонского пригорода!
Мистер Джонс отвел ее в ее квартиру, усадил в кресло, налил ей чашку крепкого английского чая и, не дожидаясь, пока она успокоится, сказал:
— Не стоит так расстраиваться, мисс Фостер. Произошла маленькая бюрократическая ошибка.
— Мне надо что-то подписать? — все силилась переварить новости ошеломленная Эбби.
— О, здесь есть крошечная проблема. В обычных обстоятельствах этого было бы достаточно. Но дело в том, что господин Зейн аль-Сейф попал в небольшую аварию, и врачи некоторое время не рекомендуют ему путешествовать самолетом…
Из всего этого мягко журчащего потока слов Эбби услышала только одно.
Перед ее глазами снова возникла высокая фигура в запыленной одежде, идущая к ней по песку оазиса.
— Авария?!
— В некотором смысле, да. Зейн и его старший брат, Халид, попали в своего рода дорожный инцидент.
Эбби вдруг страшно заинтересовалась своими пальцами — их словно тысячей иголок кололи, а вот лица она почему-то совсем не чувствовала.
— Дорожный инцидент, — тупо повторила она.
— Вероятно, имели место проблемы с машиной. Зейн аль-Сейф получил определенные физические повреждения, степень которых мне, к сожалению, точно неизвестна. Но его брат, Халид аль-Сейф, старший сын шейха Абана аль-Сейфа и наследный принц Арифы… получил травмы, несовместимые с жизнью. Проще говоря, он погиб. Так что человек, брачный контракт с которым вы собственноручно подписали десять месяцев и девять дней назад, — наследник престола.
В голове Эбби бешено крутилась пестрая карусель: у него есть имя, его зовут Зейн, он попал в аварию, она замужем, он наследный принц, у него есть имя, его зовут Зейн, он попал в аварию, она замужем… Из этой круговерти мыслей она усилием выхватила одну.
— Как он? — едва выговорила она онемевшими губами.
— Официальные источники предпочитают пока не разглашать подробностей. А неофициальные — просто молчат.
— Мисс Фостер?
Эбби вздрогнула и огляделась.
Брызги фонтана сверкают в лучах солнца, у каждой двери атриума стоит по два охранника в восточной одежде, где-то здесь лежит мужчина, которого она видит во сне. Его состояние неизвестно. Он ее муж. Его зовут Зейн.
— Прошу прощения, я вынужден еще раз попросить вас ответить на вопрос: рассказывали ли вы кому-нибудь, что подписали в пустыне некую бумагу? Не могли бы вы перечислить этих людей поименно?
— Только тогда в посольстве, я же уже говорила. А сотрудников своих вы лучше знаете по именам.
Конечно, в модельных кругах быстро разлетелась история ее похищения. Роб, как она и сказала тогда в пустыне, не упускал случая покрасоваться, да и остальные двое тоже не молчали. Знакомые и незнакомые приставали с расспросами, газеты просили интервью. Но Эбби предпочитала отшучиваться или опускать часть истории. Она никому никогда не рассказывала о своем незнакомце, ни подружкам, ни психоаналитику. Эбби даже не могла толком понять, почему. Наверное, хотела оставить эти воспоминания себе — все целиком, не разменивая.
— Отлично. Прошу прощения, я на минуту.
Мистер Джонс подошел к одному из охранников. Обменялся с ним парой фраз и вернулся. На его лице была привычная тусклая улыбка, но Эбби показалось, что он растерян.
— Вы можете зайти. Абдул вас проводит.
Мистер Джонс указал на своего недавнего собеседника.
— Вы со мной не пойдете? — запаниковала Эбби. Страшно встретиться в реальности с человеком, который так долго жил в твоих мечтах. Особенно если он тебе муж. Едва выживший после автокатастрофы.
— Боюсь, что нет, — сказал мистер Джонс. По голосу его, как всегда, нельзя было ничего понять.