Уставившись в потолок, Ашраф ругал себя за проявленное нетерпение. Быть шейхом означает уметь придержать язык, чтобы дождаться подходящего момента. Уметь убедить людей принять его планы, а не заставить их подчиниться.

Он знал это. И привык проявлять терпение и использовать в разговоре иронию, что не давало возможности старой гвардии слишком уж под него подкопаться.

Но когда Тори спросила, чего он хочет, он не был в своем обычном состоянии. Он впервые держал на руках сына, охваченный чувствами, к которым оказался совершенно не готов. В тот момент он ничего не хотел больше, чем никогда не отпускать Оливера. Быть уверенным, что его жизнь будет лучше, чем его собственная.

Плюс вид Тори в ее простой белой блузке с неровно застегнутыми в спешке пуговицами.

Он понял свою ошибку, когда увидел, как изменилось ее лицо.

Теперь он лежал без сна в поисках аргументов, которые могли побороть ее сомнения.

Ее отказ послужил ему полезным уроком против излишней самоуверенности. Он привык, что женщины с восторгом принимали любые его предложения, не относясь к ним с излишней подозрительностью. Может, она решила, что выйти замуж за шейха означает оказаться запертой в старомодном гареме?

Ашраф с недовольным рычанием перекатился на бок. Это была его вина, что он обрушил на Тори свое предложение, не обдумав все как следует. Они еще раз вернулись к этой теме во время ужина, но, несмотря на ее попытки расслабиться, он видел ее напряжение и, похоже, испортил весь ужин.

Наконец взглянув на ее усталое лицо, он настоял, чтобы она пошла спать. А сам остался на ночь. Он только что нашел Оливера и Тори и не мог их так быстро покинуть.

Поэтому он попросил позволить ему спать на диване, и Тори в конце концов согласилась. Возможно, потому, что поняла, что ей все равно не удастся его выпроводить. У Оливера прорезывались зубы, и она призналась, что ей часто приходится вставать по ночам.

Еще одна причина, чтобы остаться. Отказ принять его предложение выглядел бы просто капризом.

Когда Тори, подоткнув одеяльце вокруг Оливера, ушла в свою комнату, Ашраф стащил постель с короткого дивана и устроился на ковре. В армии ему приходилось спать и не в таких условиях. Кроме того, это могло послужить еще одним напоминанием, что прежде чем говорить, надо думать.

Ашраф проснулся, услышав крик ребенка, и взял его на руки.

Пару часов назад ему удалось успокоить Оливера, укачивая и втирая в десны специальный гель. Но сейчас это, похоже, не помогало. Однако он продолжал мерить шагами комнату, укачивая и бормоча что-то ритмично-успокаивающее. Ему хотелось дать Тори выспаться. Следы усталости под ее глазами заставляли его чувствовать себя непрошеным гостем, неожиданно вторгшимся в ее жизнь.

Тори открыла дверь и застыла на месте. Услышав крик Оливера, она автоматически откинула одеяло и вылезла из постели. Теперь она уже полностью проснулась и не могла поверить своим глазам.

Аш… Ашраф… казалось, заполнял собою всю комнату. Высокий, атлетически сложенный и почти полностью обнаженный. Широкие плечи и спина — симфония мускулов под загорелой кожей.

Его голос звучал мягким гулом, когда он тихо напевал колыбельную на своем языке. Однако на Оливера, который продолжал беспокоиться, похоже, это не действовало. Но зато подействовало на нее. Тори покачнулась и потянулась к ручке, чтобы опереться.

Она позволила себе представить, как это могло быть, если бы они были настоящей семьей — не из практических соображений, как предлагал Ашраф, а если бы они любили друг друга…

Нет, она не собиралась никуда ехать. Она уже полгода была одинокой матерью и знала, что сможет справиться. Мечты были прекрасны, но не стоило их смешивать с реальностью.

— Я думаю, тебе лучше отдать его мне.

Ашраф повернулся и через два длинных шага оказался рядом.

— С тобой все в порядке? — Свободной рукой он подхватил ее под локоть. — Ты едва держишься на ногах.

Она тряхнула головой, отбросив с лица волосы, и выпрямилась.

— Все нормально. — Как может быть нормально, если вашу жизнь потряс внезапный сейсмический толчок.

Словно с огромного расстояния она вдруг увидела свои разрушенные планы. Какое будущее ни ожидало бы ее, оно уже не могло быть таким, каким она его представляла.

Ашраф подвел ее к креслу-качалке. Когда он наклонился, чтобы передать ей Оливера, ее окутал теплый, пробуждающий воспоминания аромат пряной корицы и мужской кожи. Ее соски затвердели. И это была не только реакция на голодный крик Оливера, но и желание. Пульсирующее во всем теле желание.

Она поежилась и крепче прижала к себе ребенка.

— Тебе холодно?

Она говорила себе, что то, что произошло тогда в Зе-Альде, случилось потому, что они были в смертельной опасности. Что их подгонял древний инстинкт — сохранить себя в другом поколении. Какая же отговорка могла быть сейчас?

— Нет, не холодно, — сказала она. — Просто усталость.

— Я принесу тебе чего-нибудь горячего.

Ашраф постарался подольше пробыть на кухне, чтобы успеть перестроиться.

Когда он увидел Тори, стоящую в дверях, она показалась ему такой прекрасной и беззащитной. Желание обладать и позаботиться о ней разрывало его на части.

Ашраф взял чайник и наполнил его водой. Целью скандального поведения в прошлом было желание позлить отца. Он привык к холеным женщинам. К шелку и кружевам. Или к полной обнаженности. Но не к ночнушкам из хлопка с наивными цветочками.

Ашраф тряхнул головой и выпрямился. Ничего в этой поездке не было так, как он запланировал. Но он знал, что способен к адаптации и не уедет отсюда без сына. И без Тори.

* * *

Тори уже закончила кормить Оливера, но Ашрафа все не было. Уж не передумал ли он остаться здесь на всю ночь? Такая вероятность неожиданно ее расстроила. Но исчезнуть вот так, не сказав ни слова, было не в его стиле.

— Не стоит ли нам поменяться?

Звук его голоса заставил ее обернуться.

Он даже не захотел одеться. Ее кожу пощипывало от жара, когда она пыталась удержать взгляд на чашке в его руке и не дать ему опуститься ниже.

Она не была очень стеснительной и до сегодняшнего дня редко краснела. У нее была возможность научиться держать лицо, сопровождая отца на всевозможных мероприятиях. К тому же в среде геологов, как и во многих профессиях, связанных с выездом в поле, по-прежнему преобладали мужчины. В результате она привыкла скрывать все, что могло быть расценено как женская слабость.

Ашраф поставил чашку на комод и протянул руки, чтобы взять Оливера.

— Он почти заснул.

— Хорошо. Я немного его подержу, а потом положу в кроватку.

Принимая Оливера, руки Ашрафа скользнули по ее коже, и она вдруг остро почувствовала, что под ночнушкой у нее ничего нет.

Не то чтобы Ашраф это заметил. Все его внимание было сосредоточено на ребенке.

Что-то сжалось в ее груди, и она отвернулась. Потом взяла чашку и сделала глоток.

— Какое чудо!

— Только не надо так удивляться. Даже короли могут вскипятить воду.

Ей нравились дразнящие нотки в его голосе. — Я думала, что это будет чай.

— Я не знал, как ты любишь его заваривать, и не хотел тебя беспокоить, поэтому приготовил то, что люблю сам.

— Лимон, мед и… — она сделала еще глоток, — свежий имбирь? — Так просто и так вкусно!

Он кивнул, не отрывая взгляда от сына.

Тори со вздохом вернулась к реальности.

— Я подумала…

— Да?

Он поднял голову и устремил на нее взгляд своих черных глаз. Не имело значения, что Ашраф был почти голый и держал ее спящего ребенка. Он выглядел таким же сильным и властным, как любой суверенный владыка в полных регалиях.

По ее спине пробежал холодок, но она выдержала его взгляд.

— Я не могу выйти за тебя замуж. — Она увидела, как уголки его губ дрогнули, словно желая удержать гневное слово. — Но я понимаю твое желание и твое право принимать участие в жизни Оливера. — Ее сердце забилось быстрее, когда она заставила себя продолжить: — Но я не уверена, что это так уж здорово — стать наследным принцем Зе-Альде.

Ашраф нахмурился.

— Ты думаешь, что в моей стране небезопасно? Это можно понять, учитывая, что случилось с тобой. Но поверь, сейчас все изменилось.

— Отчасти из-за этого. Но не только.

Ее приводило в ужас, что ее бесценному Оливеру будет уготовлена такая роль без всякой возможности выбора. Она провела полжизни в качестве удобного дополнения к карьере ее отца, а когда выросла, то возненавидела это. Она поняла, что в политике скорее преследуются личные интересы, чем интересы общества.

— Я хочу, чтобы у Оливера было нормальное детство. — А не на поводке у амбициозных родителей, таскающих свое чадо по разным мероприятиям, чтобы заполучить голоса группы избирателей, у которых в приоритете семейные ценности.

— У Оливера оно будет. Даю слово.

— Ты сказал, что ему предстоит стать шейхом. А что, если он не захочет?

То, что ее маленький сын может унаследовать государство, казалось ей просто немыслимым. Ашраф был таким большим и сильным, жизнь так и бурлила в нем. Она вздрогнула при мысли, что он может умереть. Хотя в прошлом году это едва не случилось.

— Странно. — Ашраф тряхнул головой, свет лампы блеснул в его черных волосах. — Большинство женщин пришли бы в восторг, узнав, что их сын может унаследовать богатство и власть.

— У большинства женщин отцы не занимались политикой. Власть не может быть целью сама по себе. — Тори сделала паузу. — Более того, может оказать отрицательный эффект как на самого человека, так и на тех, кто с ним рядом.

Ее отец говорил, что он делает все для общественного блага. Но Тори знала, что его подгоняла жажда признания и власти.

— Ты права. Власть — это ответственность. — Его пристальный взгляд, казалось, пронизывал ее насквозь. Тори вдруг захотелось, чтобы на ней было еще что-то, кроме ночнушки.

Ее воспитание не позволило бы ей негативно отозваться об отце или о его профессии… если бы это не касалось Оливера.

— Тем не менее ты хочешь связать его с этим, прежде чем он сам будет способен что-то решать!

Его лицо стало серьезным.

— Я дам Оливеру возможность унаследовать то, что принадлежит ему по праву. Возглавить народ Зе-Альде — это такая же честь, как и ответственность. Я не хочу лишать его того, что принадлежит ему по праву рождения.

Несколько долгих секунд Ашраф не сводил с нее глаз. Он был таким сильным и грозным. Даже пугающим. И в то же время возбуждал в ней желание.

Привыкнув видеть вблизи отца и его оппонентов, Тори считала, что ей не нравятся властные мужчины. Ашраф тоже был властным, однако ее тянуло к нему. Хотя разум и предупреждал держать дистанцию.

— Всегда есть выбор, Тори. Никто не будет заставлять Оливера, если он не захочет. Мой брат Карим был наследником трона. Но когда умер отец, он отказался от предложенной ему чести.

Тори хотела спросить, почему? Но, увидев твердо сжатый рот Ашрафа решила пока не затрагивать эту тему.

— По-моему, это не так уж много — позволить нашему сыну узнать о его предках. Чтобы для него были доступны обе культуры — как Австралии, так и Зе-Альде.

— С этим я согласна.

— Правда? — Его взгляд смягчился.

Она сглотнула. Решение было непростым.

— У меня серьезные сомнения насчет всего, что касается положения шейха… — Ашраф поднял бровь, но не стал ее перебивать, — но я собираюсь принять твое предложение. Не насчет брака, — торопливо добавила она, — я имею в виду наш визит в Зе-Альде.

— Спасибо тебе. — Ашраф сделал шаг и протянул ей руку. — Ты так же великодушна, как красива и умна.

Тори моргнула и хотела уже освободить свою руку, когда он поднял ее и прижал к губам. Она почувствовала, как в нее хлынул поток энергии. — Совсем не обязательно петь мне дифирамбы.

— Петь дифирамбы?

Ашраф выглядел обескураженным. Это было забавно. Впервые не она была догоняющей.

— Льстить мне, — пояснила она.

— Я никогда не льщу. Я просто говорю, как есть.

Что мгновенно уничтожило ее чувство превосходства.

Она стояла, глядя в его черные глаза, и хотела…

Чего? Чтобы они встретились при других обстоятельствах? Ашраф все равно был бы шейхом, а значит, за пределами ее круга. Или она хотела, чтобы он был кем-то другим? Простым парнем, кого она могла бы встретить в выходные на барбекю? Это было невозможно. Именно самобытность Ашрафа делала его таким привлекательным.

Но не его привлекательность заставила ее изменить решение. А его искренний интерес к Оливеру.

— Мне только понадобится время, чтобы все организовать. Я совсем недавно начала работать и… — С работой проблем не будет.

Тори насторожилась.

— Ты ведь не стал вмешиваться, не спросив меня?

Тори увидела, что он заметил ее недовольство. Хорошо. У нее не было желания оказаться полностью в его власти.

Ашраф покачал головой.

— Просто я знаком с директором вашей компании. Он весьма заинтересован в разработке алмазных копей в Зе-Альде.

Это ее не удивило. Возможность найти алмазы и другие драгоценные камни в регионе и стала причиной, которая заставила ее присоединиться к партии по исследованию соседней Ассары. Именно этот опыт помог ей получить место, которое она сейчас занимала.

— Он знает, что я приехал сюда, чтобы встретиться с тобой. Я уверен, что, если я намекну, что его компания сможет получить эксклюзивный контракт на проведение исследовательских работ, он не откажется дать тебе отпуск.

Еще бы! Более того, компания наверняка оплатит ей авиабилет и сохранит зарплату.

Тори почувствовала себя загнанной в угол. Она полагала, что в ее распоряжении будет хотя бы полгода.

— Нужно еще получить паспорт для Оливера, — сделала она последнюю попытку.

— Никаких проблем. Я могу это ускорить.

У Тори пробежал холодок по спине. Она взяла Оливера и на несколько секунд прижала к себе, прежде чем положить в кроватку. Тепло маленького тельца ее несколько успокоило. Никто не сможет забрать у нее сына.

Глубоко вздохнув, она выпрямилась.

— То есть ты уже навел справки.

Он кивнул.

— Но паспорт ты еще не заказал?

— Без твоего согласия я бы этого не сделал. Но мои люди связались с соответствующими органами, и их заверили, что проблем не будет. — Он сделал паузу. — Я отменил свои планы, чтобы прилететь сюда, но мне пора возвращаться. Мы можем уехать завтра.

— Завтра? — На нее накатила паника. — Но… это невозможно!

Он развел руками, что могло выглядеть как жест извинения, если бы не довольное выражение его лица.

— Одна из привилегий — быть приглашенным главой государства. — Его лицо стало серьезным. — Похоже, тебя не особенно радует, что оказалось возможным обойти все эти бюрократические препоны. Или ты не хочешь брать с собой Оливера?

— Разумеется, хочу. Куда же я без него? — Она потерла руками предплечья, словно ей вдруг стало холодно. — Я просто не думала, что это случится так быстро. И… — Она прикусила губу. — И?.. — Он не отводил от нее пристального взгляда. — Скажи, что тебя беспокоит. Я не могу иметь дело с проблемой, если не знаю, в чем она заключается.

Она задержала дыхание.

— У меня такое чувство, что ты пытаешься все забрать в свои руки. Как если бы мое слово уже ничего не значило. Интересно, а какие тогда права у меня будут в Зе-Альде?

В ее голосе Ашраф услышал не только вызов, но и страх.

Конечно, она беспокоилась. Надо быть глупцом, чтобы не беспокоиться. В Зе-Альде, если он объявит Оливера своим наследником, он будет иметь право оставить сына у себя. Так же как и задержать Тори в пределах границ его страны. Или же, наоборот, депортировать.

Ашраф не хотел, чтобы его сын жил где-то на другой стороне мира. Брак с Тори был самым удачным вариантом. Но только в том случае, если бы Тори сама этого захотела.

— У тебя есть мое слово. Клянусь честью моей семьи и моей страны, что не буду задерживать ни тебя, ни Оливера в Зе-Альде, если ты захочешь уехать.

Губы Ашрафа дрогнули. Он все же рассчитывал убедить ее остаться.