Если у Ашрафа и были какие-то сомнения, его ли это сын, то теперь их не осталось.

Кровь отлила от ее лица, сделав его бледным как полотно.

Агентство предоставило ему несколько фотографий — на одной из них Виктория Нилссон шла по улице, неся в нагрудном рюкзачке маленького темноволосого ребенка. Фотография была сделана издалека, и черты ребенка было трудно разглядеть.

Теперь он не сомневался. Это был его ребенок.

Еще одна порция адреналина хлынула в кровь. Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы остаться сидеть, а не вскочить со стула и не начать вышагивать по комнате.

Но Ашраф еще в детстве научился контролировать свои эмоции, даже если потом и сделал себе имя, поддавшись им. Нет, не так. Даже когда он становился героем скандала, его действия не были импульсивными. Все было рассчитано. Рассчитано на максимальный эффект, который этот скандал произведет на его отца.

Но теперь не время думать об отце и о том, что они всегда были на разных сторонах. Теперь он сам стал отцом.

— Я собиралась сказать тебе, Аш. Я просто… — Тори сделала неопределенный жест рукой.

Он ошибся, думая, что она намеренно скрывала от него ребенка.

Первое впечатление о ней оказалось верным. Тори была смелой и честной. Он восхищался этой женщиной и хотел верить, что ей удалось избежать плена. Тем не менее, когда он узнал о ребенке, в нем зародились сомнения. Почему она не сообщила ему?

Через что Тори пришлось пройти, когда она оказалась одна с ребенком? Без всякой поддержки со стороны семьи, насколько ему было известно. Но ее шок, когда она его увидела, не мог быть поддельным.

— Ты все еще не пришла в себя. Ты думала, что я погиб.

— Я действительно так думала.

— Я верю тебе.

Она, должно быть, что-то услышала в его голосе.

— Но?..

Ашраф пожал плечами.

— По роду своей деятельности я часто появляюсь в теленовостях. Мне казалось, что ты могла видеть меня. — Это была одна из причин, почему он боялся за нее — боялся, что она погибла или находится в такой ситуации, что не может с ним связаться.

— Правда? У тебя, должно быть, очень важная работа.

Когда он только пожал плечами, она рассмеялась.

— Мой отец — политик. После стольких лет, проведенных на принудительной диете из политических интриг и дебатов, я избегаю смотреть новости. Особенно новости из Зе-Альде.

Ашраф накрыл ладонью ее руки. И был рад, что они теплые. Она выглядела очень бледной, и он подумал, что ее может знобить.

— Кроме того, — продолжала Тори, — у молодых мам свои приоритеты.

Ребенок. Вот что было у нее в приоритете. Теперь и у него тоже.

— Расскажи мне о нем.

Она опустила глаза на его руку, лежащую поверх ее рук.

— Сын — самое важное в моей жизни.

— Как и в моей теперь.

Ее глаза вспыхнули. Что это было? Страх? Тори отвела взгляд в сторону и убрала руки из-под его ладони. Когда Тори снова заглянула в его блестящие глаза, ее сердце дрогнуло. Видела ли она у кого-нибудь такую напряженную сосредоточенность?

Да. В ту ночь, когда они с ним занимались любовью, найдя успокоение и комфорт в объятиях друг друга.

Потом она часто думала, как бы все могло сложиться, если бы его не убили. Эти мысли были ее секретным убежищем, когда ноша становилась слишком тяжела.

Теперь она обнаружила, что ее фантазии были реальными — слишком реальными, чтобы дать на этот вопрос однозначный ответ. Что он был не воплощением ее сна наяву, а человеком со своими желаниями и целями.

Прерывистый вздох замер у нее в легких, заставив отвести взгляд.

Аш сделал это с ней пятнадцать месяцев назад — украл ее дыхание и чувства. Теперь он сделал это еще раз.

Сделав заявку на их сына. Ее сына. Ее бесценного Оливера.

Неожиданно Тори почувствовала, что задыхается.

Разум говорил ей, что после всего, что выпало на ее долю, пора бы ко многому привыкнуть. После похищения и побега. После того, как она, без всякой поддержки, родила ребенка. После того, как она, уехав в удаленную часть Австралии, начала строить новую жизнь.

Но в этот раз все было по-другому.

Неужели Ашраф думал, что она отдаст ему Оливера? Тори мало знала о культуре Среднего Востока, но догадывалась, что у отцов было там больше прав, чем у матерей.

Она снова посмотрела на Аша. Его спокойствие теперь казалось ей спокойствием хищника.

Тори сделала глубокий вдох. Не надо преувеличивать. Аш не был хищником. Он был…

Она не знала, кем он был.

— Тебе, конечно, хотелось бы его увидеть.

Фраза далась ей с трудом, словно она ступала по натянутой проволоке и любой неверный шаг мог отправить ее прямо в бездну.

Ашраф медленно наклонил голову.

— Конечно.

— За этим ты и приехал.

Аш удивленно повел бровью.

— Я искал тебя, Тори. И когда я узнал, что у тебя родился сын через девять месяцев после той ночи, что мы провели вместе… — он пожал плечами, — то, разумеется, я захотел приехать и услышать твои объяснения.

Объяснения.

Как если бы она сделала что-то плохое. Намеренно лишила его сына. Не хочет ли он ее за это наказать?

Нет, не надо так думать. Все, что Тори знала о нем, говорило о его порядочности. Да и как бы ей понравилось, если бы он, узнав о ребенке, никак на это не отреагировал?

— Если бы я знала, что ты жив, я бы, конечно, сообщила тебе об Оливере.

— Оливер… — медленно повторил он, словно пробуя на вкус это имя.

— Оливер Ашаль Нилссон.

— Ашаль? — удивился он. — Это арабское имя. — Значит, его агенты даже не проверили сертификат.

— Я знаю. Я хотела… — Тори посмотрела на свои сложенные на коленях руки. — Я хотела, чтобы у него было что-то от тебя, поэтому и дала ему твое имя… ну, или похожее на него. Я не была уверена, что Аш — твое полное имя.

Ашраф смотрел на нее так, словно впервые увидел.

— Я нашла имя Ашаль в списке детских имен. Это означает «сияние и свет».

— Я знаю. Это прекрасное имя. — Ашраф помолчал. — Очень великодушно с твоей стороны, что ты дала малышу имя, которое делает честь нашей культуре.

Тори пожала плечами.

— Мне показалось это уместным. Он свет моей жизни.

Словно искра пробежала между ними. Нет, в этом не было ничего сексуального. Просто мгновенное понимание, какое разделяют родители, когда говорят о своих любимых детях.

— Так как твое имя? Действительно Аш?

— Ашраф.

— Ашраф, — повторила она. Ей понравилось его звучание.

— Что означает самый «достойный». — Уголки его рта изогнулись, придав словам ироничный оттенок. — Ашраф ибн Кахулуи Рашид.

Ашраф не отводил глаз от лица Тори, словно ожидая ее реакции. Что-то в его имени показалось ей знакомым, но она так ничего и не вспомнила.

Когда она просто кивнула, он добавил:

— Шейх Зе-Альде.

— Шейх? — изумилась она. — Я думала, что шейхи теперь бывают только в сказках.

— Лидер. — Он сделал паузу. — Глава. Правитель.

Во рту у Тори пересохло. Она сглотнула и провела языком по губам.

— Ты правитель Зе-Альде? Всей страны?

Второй раз за эти полчаса ее мир перевернулся. Отец Оливера был шейхом?

— Теперь понятно, почему с тобой всегда рядом телохранитель.

Если бы Тори знала, кто ожидает ее в комнате за высокими двойными дверями, вошла бы она сюда или убежала поджав хвост?

— Ты имеешь в виду Басима? Он глава моей личной охраны.

Нечего удивляться, что Аш — нет, Ашраф — говорил, что его люди в поисках ее прочесали всю страну. Когда его схватили, вероятно, они тоже были где-то неподалеку.

— И много у вас есть таких, кто хотел бы тебя убить?

— Теперь уже нет. В Зе-Альде вполне безопасно. Но лучше соблюдать традиции. Так принято, что глава государства имеет телохранителя.

Глава государства. И снова ужасный приступ головокружения.

— Дыши.

Жесткие ладони легли на ее руки, прижав их к ручкам кресла. Аура чуть мускусного аромата и жара окутала ее словно коконом.

Тори смотрела в эти бездонные глаза, которые теперь, когда он наклонился, были почти черными. Такими же черными, как и у Оливера. — Все в порядке. Можешь отпустить меня.

Только через несколько ударов сердца Ашраф отпустил ее. Глупо, но ей показалось, что на его лице мелькнуло сожаление.

— Теперь, — хотя после того, что произошло, в это нелегко поверить, — ты могла бы спокойно путешествовать по всей стране.

— Ты сказал, что это был твой враг, — задумчиво проговорила Тори. — Даже в политике, когда речь идет о врагах, это не один-два человека, кого можно просто взять и элиминировать.

— Кадри — преступник, который слишком долго оставался безнаказанным. — Губы Ашрафа сжались. — У моего отца не было желания бороться с трудноразрешимыми проблемами. Эта провинция находилась слишком далеко от столицы, в то время как всегда существовали более простые инициативы, которые могли принести ему славу.

Значит, Ашраф и его отец не ладили? Об этом говорил тон его голоса и движение подбородка.

— Итак, ты послал своих солдат убрать Кадри?

Губы Ашрафа дрогнули.

— Вот как, значит, делаются дела в Австралии? В Зе-Альде шейх поддерживает закон, а не нарушает его.

— Так что же ты сделал?

— Лишил его опоры. Составил план, как вывести провинцию из темных веков. Обеспечил поселки энергией и чистой водой. Построил школы и дал людям работу. Я был шейхом только полгода, когда мы встретились, и все инициативы только разрабатывались. Но я укрепил власть закона. Местная полиция стала арестовывать людей Кадри, когда они пытались применить силу, чтобы получить от других то, что им не принадлежало. Кадри понял, что скоро люди перестанут видеть в нем власть в этом регионе. У них появился выбор: самоуправство Кадри или защита законной власти, на которую они могли рассчитывать.

— Поэтому он решил заманить тебя в ловушку?

— К несчастью, я облегчил ему эту задачу, отправившись посмотреть новый проект в отдаленном районе только с Басимом и проводником. Проводник оказался подкуплен. — Он скривил губы. — Ясно, что оценка безопасности была небезупречной, и наверняка кто-то мог бы сказать, что я слишком беспечен.

Тори нахмурилась. Беспечность как-то не очень сочеталась с этим мужчиной. Он был умным и сильным и умел мыслить стратегически.

И сейчас он находился здесь ради своего сына. — Ты можешь не сомневаться, в Зе-Альде теперь так же безопасно, как и в Австралии.

Что это? Способ сказать, что на родине его отца Оливеру ничего не угрожает? Что он хочет забрать его?

Тори постаралась подавить панику. Она слишком торопилась с выводами. Никто не мог забрать у нее сына. Насчет этого есть законы. Не зря же Ашраф подчеркнул, что уважает законы. Но что говорил закон Зе-Альде об опеке над ребенком? Особенно над ребенком мужского пола. Будет ли Оливер считаться наследником шейха?

Она больше не могла сидеть, делая вид, что все это просто встреча со старым знакомым.

Тори встала и подошла к окну. Он тоже встал и, сделав несколько шагов, остановился у нее за спиной.

— Я понимаю, что это все слишком неожиданно.

Тори кивнула. Ощущение было такое, будто она попала в другую реальность. Где люди возвращались из царства мертвых и прекрасные принцы жили среди обыкновенных людей.

— Представь себе, что я почувствовал, когда узнал, что ты в безопасности и у нас есть сын.

Низкий голос Ашрафа звучал очень ласково. В окно Тори видела его отражение. Лицо было напряженным, и ей впервые пришла в голову мысль, что не только она была ошеломлена.

Она повернулась к нему.

— Так к чему мы пришли?

Ашраф не колебался.

— Я хочу увидеть Оливера. Чем скорее, тем лучше.

Естественно. Она посмотрела на часы.

— У меня есть работа, которую я должна закончить. Это займет примерно час.

Ашраф молча смотрел на нее. Не был ли он оскорблен, что она не сразу бросилась исполнять его пожелание? Приходилось ли королевским особам вообще кого-нибудь ждать?

Наконец он кивнул:

— Хорошо. Значит, через час.

Через два часа Ашраф в нетерпении мерил шагами маленькую гостиную.

Всю дорогу из яслей Оливер спокойно спал, но, как только они вошли в дом, начал проявлять беспокойство. Ашраф ничего не знал о маленьких детях, кроме того, что они очень маленькие, хрупкие и совершенно чуждые его миру.

Оливер — чем чаще он повторял про себя это имя, тем больше привыкал к нему — заставлял его чувствовать себя слишком большим и неуклюжим. И все же ему казалось, что он уловил между ними связь, едва заглянув в эти блестящие темные глаза, очень похожие на его собственные.

Его сын. Его плоть и кровь.

Ашраф не видел, как Тори носила его ребенка. Он пропустил целых шесть месяцев из жизни сына. Бесценных месяцев, которых ему никогда не вернуть. Ему многое нужно наверстать. Многому научиться. Научиться давать то, чего у него самого никогда не было. Отеческую любовь. Доверие. Нежность. Поддержку.

Ашраф вдруг вспомнил, как много потерял отец, отстранившись от своего младшего сына.

Но у него был другой сын. Карим. Не то чтобы старый шейх питал к нему какие-то особые чувства. Ашраф сомневался, что он вообще способен кого-то любить. Но он проявлял к нему интерес, подбадривал и хвалился его успехами.

Капризный крик прервал мысли Ашрафа — высокий требовательный сигнал, прошедший через все его тело. Что-то было не так?

Пятнадцать минут назад Тори ушла в детскую комнату с маленькой кроваткой и креслом-качалкой. Коврик на полу напоминал поле с пасущимися на нем игрушечными животными.

Ашраф еще никогда не чувствовал себя так неловко. Особенно когда Тори развернула одеяльце, и он увидел, каким маленьким был их сын. Бросив взгляд через плечо, она предложила ему подождать в соседней комнате, пока она переоденет Оливера.

Ашраф нехотя согласился. Ему было любопытно, но он не хотел стеснять Тори. Его внезапное появление и без того нарушило привычный уклад ее жизни.

Ашраф нахмурился. И все же, неужели это так много — ожидать, что она будет рада его видеть?

Что же касается его… то влечение, которое, возможно, началось как продукт смертельной опасности, по-прежнему было здесь. И даже сильнее, чем прежде.

Потом он вспомнил, как у Тори перехватило дыхание, когда он взял ее за руку. Возможно не желая признать, она тоже хотела его.

Шейх посмотрел на часы. Сколько времени нужно, чтобы поменять памперс? Им столько всего предстояло обсудить.

Ашраф прошел по коридору, постучал и открыл дверь.

Его встретил взгляд широко открытых глаз. И только потом он смог оценить всю сцену. Тори сидела в кресле-качалке и кормила грудью ребенка. Его охватил жар. Древний и примитивный.

Он никогда не видел кормящих женщин. Но сейчас, глядя, как женщина, которая от него забеременела, кормит его сына, он вдруг почувствовал, как в нем шевельнулся древний собственнический инстинкт.

Его сын. Его женщина.

Он улыбнулся, чувствуя, как по телу распространяется глубокое удовлетворение.

Тори неуверенно ответила на его улыбку.

Раньше он не видел, как она улыбается — улыбается по-настоящему. Теперь ему захотелось наблюдать за тем, как она смеется. Увидеть, как соединяются их тела. Увидеть при свете дня. А не в мрачной темноте сарая с запахом страха и боли.

Тори вдруг нахмурилась.

— Ашраф?..

Неужели на его лице отразился гнев от воспоминаний о том, что ей пришлось пережить? Или ее смутил его пристальный взгляд?

Шейх заставил себя расслабиться, засунул руки в карманы и прислонился к двери. Ей нужно было привыкнуть к его присутствию.

— Все нормально. Торопиться некуда. Дай ему наесться.

Было ли это совпадением, но в этот момент Оливер перестал есть. Ашраф заметил, как мелькнул блестящий розовый сосок, прежде чем Тори закрыла его блузкой. Маленькая головка повернулась, и Ашраф увидел устремленные на него темные глаза.

Ашраф прошел через комнату. Оливер проследил за ним взглядом.

— Хочешь подержать его? — Голос Тори прозвучал несколько сдавленно, словно она с трудом переводила дыхание.

— Покажи, как?

Она подняла Оливера к плечу, мягко поглаживая его по спинке.

— Когда малыш сильно проголодается, то иногда заглатывает вместе с молоком воздух. Поэтому после еды его надо немного подержать вертикально.

— Я не думал, что ты все еще кормишь, раз ты вышла на работу.

Не то чтобы он особенно разбирался в таких вещах.

— Я сцеживаю молоко для него.

Ее щеки слегка покраснели, и Аш не стал уточнять, что это значит. Как-нибудь потом.

— Ну вот.

Тори протянула ему Оливера, но, взглянув на это крошечное создание, Ашраф вдруг почувствовал неуверенность.

Тори подавила улыбку. Она впервые видела, что этот большой мужчина может быть растерян. Даже в то утро перед лицом возможной смерти он был уверен и собран.

Слегка придерживая, чтобы он почувствовал вес малыша, она опустила ребенка ему на руки. — Га! — сказал Оливер, глядя на склоненное к нему смуглое лицо. — Га-га-га!

— Привет и тебе, Оливер Ашаль.

В голосе Ашрафа послышались хрипловатые нотки, что заставило Тори внутренне затрепетать. Когда он перешел на арабский, она откинулась назад в кресле, зачарованная ритмическими звуками и видом двух мужчин, вглядывающихся в лица друг друга.

Ашраф наконец удобно устроил Оливера на руке и одарил его такой улыбкой, что сердце Тори затрепетало.

Что заставило ее озвучить то, чего до сих пор она избегала:

— Так чего ты хочешь, Ашраф?

— Хочу?

— От меня… от нас.

— Быть отцом моему сыну.

— Это будет непросто, поскольку мы живем в Австралии. — Инстинкт подсказывал ей, что нужно быть осторожной. Но она была на крючке. Ей было нужно знать его намерения.

Их взгляды встретились.

— Но это не нужно. Вы можете жить в Зе-Альде. Ты выйдешь за меня замуж, и наш сын получит жизнь, которую он заслуживает.