Через двенадцать дней слова Ашрафа все еще звучали в ее голове. Она помнила каждый нюанс — глубокую проникновенность его голоса, напряженный взгляд темных глаз, тепло его рук.

Если она поверит ему…

Что не было правдой. Она верила Ашрафу. Каждому его слову. Тори не сомневалась, что он действительно хотел сделать как лучше. Но достаточно ли одних хороших намерений, если молчит сердце?

А без любви как она могла решиться на брак? Она знала, что отсутствие любви может сделать с семьей.

В то же время Ашраф был не похож на ее отца. Ашраф был…

— Что ты там так долго, Тори? Может, тебе помочь с молнией? — Голос Эйши вернул Тори к реальности. Она моргнула и уставилась на незнакомый образ в зеркале. Она так давно не носила платьев, что с трудом узнавала себя.

— Уже иду, — отозвалась она, проведя ладонями по черному бархату. Он был таким же мягким, как голос Ашрафа, когда они занимались любовью.

Она поймала в зеркале взгляд своих широко открытых глаз и судорожно втянула воздух. Сейчас она не должна думать о таких вещах.

Осторожно ступая по кафельному полу, Тори открыла дверь в спальню, где ее ждала Эйша в ярком шелковом платье, прекрасно оттеняющем ее черные волосы и темные глаза.

— Вау, — выдохнула Эйша, сделав жест рукой, чтобы Тори повернулась. — Бесподобно. Ты сразишь всех наповал.

— Ты уверена, что это не слишком… вызывающе?

— Слишком? — Эйша рассмеялась. — Ты почетная гостья одного из самых богатых людей на планете. Как это может быть слишком?

— Ну, все эти блески… Хотя вышивка мне нравится. Очень оригинально.

Эйша кивнула:

— Это одна из ее лучших работ. Особенно если учесть, как мало у них было времени.

Платьем занималась подруга Эйши. Она и еще несколько девушек недавно начали собственный бизнес.

— А оно не слишком откровенно?

Тори с самого начала беспокоилась об этом, но решила оставить детали дизайнеру, которая наверняка должна была знать, что принято в Зе-Альде. И все же узкие серебристые бретельки оставляли слишком много голой кожи.

— Ты чувствуешь себя в нем неудобно?

Тори отрицательно покачала головой. Если бы не сильная тревога, она чувствовала бы себя как Золушка, которая собиралась отправиться на бал. У нее еще никогда не было такого красивого платья или, скорее, платья, в котором она казалась себе такой красивой.

— Я рада, что ты выбрала черный цвет, а не красный. Он идеально подходит к твоим волосам. Кроме того, — подмигнула она, — красное ты можешь надеть в следующий раз.

Тори автоматически улыбнулась. Но будет ли следующий раз? Ашраф сказал, что может отправить ее лошадь в Австралию, и о браке больше не заговаривал.

Возможно, его предложение остаться в Зе-Альде уже не актуально?

Ее саму мысль о возвращении посещала все реже и реже. Уж не начала ли она привыкать к комфортной жизни?

Вряд ли. Скорее, к вниманию Ашрафа. Чем больше они проводили времени вместе, тем труднее ей было представить их расставание.

Раздался стук в дверь, и прежде, чем она успела ответить, Эйша уже склонилась в почтительном поклоне.

— Ваше величество.

В дверях стоял Ашраф, такой красивый и сияющий, что внутри ее все перевернулось. Она ожидала увидеть его в традиционной одежде, но вместо этого на нем был европейский костюм, подчеркивающий его атлетическую фигуру.

— Величество? Зачем такая формальность, Эйша? Мы не на публике.

Эйша улыбнулась.

— Практикуюсь перед приемом. Мне говорили, что я неправильно делаю реверанс.

Ашраф нахмурился.

— Не представляю, кто мог такое сказать. Не обращай на них внимания. Холодному этикету я предпочитаю искренние улыбки. Так же как королевскому обеду из десяти блюд — твой плов из молодого барашка с лимоном и травами.

Эйша вспыхнула от удовольствия.

— Тогда вы должны поскорее прийти к нам на ужин. Я поговорю с Брэмом насчет дня. — Она бросила взгляд на Тори. — А сейчас я лучше пойду, а то он будет беспокоиться, где я. Увидимся на вечере, — сказала она и исчезла за дверью.

От неожиданности Тори слегка растерялась. Она полагала, что они вместе отправятся на вечер.

— Виктория. — Голос Ашрафа, экзотически растягивающий слоги ее имени, был похож на хрипловатое мурлыканье большой кошки. — Ты великолепна.

Она улыбнулась.

— Спасибо. Ты тоже. Хотя я ожидала увидеть тебя в традиционной одежде.

— Отступление от формальностей иногда бывает полезно.

— Это как-то связано с Эйшей? С людьми, которые считают, что она и Брэм недостаточно хороши, чтобы быть там?

— Некоторые из старых придворных смотрят искоса на тех, кто не из их круга. Да и вообще на любые перемены. Но со временем они привыкнут.

Однако складки вокруг его рта говорили о другом. Ашраф заставил бы эти перемены случиться. Эйша рассказала ей, как Ашраф и Брэм стали друзьями — один принц, другой почти нищий.

Мать Брэма была служанкой, а отец европейцем. Забеременев, она оказалась в ужасном положении — не замужем, едва способная прокормить себя и ребенка, чьи голубые глаза стали постоянным напоминанием ее стыда.

Во время армейской службы солдаты решили расправиться с умным выскочкой из канавы. Ашраф вступился за Брэма, и с тех пор они стали друзьями.

Тори была поражена жестокостью солдат и прониклась еще большим уважением к Ашрафу.

Сейчас она смотрела, как он подошел к ней и достал из кармана маленькую кожаную коробочку. — Это тебе.

Тори сделала глубокий вдох и почувствовала знакомый запах корицы.

— Это…

Серьги с бриллиантами превосходной огранки и спускающиеся от них на тонких цепочках капли обсидиана были безупречны.

— Я никогда не видела ничего подобного. — Как геологу ей в основном приходилось иметь дело с камнями в их природном состоянии, хотя она вполне могла оценить стоимость их обработки. Но не это было главным. Главным было выражение лица Ашрафа.

Ее сердце замерло. Возможно ли?..

— Тебе нравится? — Ашраф внутренне поморщился. Словно ребенок, выпрашивающий одобрения у взрослого, или влюбленный подросток, мечтающий о девочке, которая никогда не будет его. — Очень. Но я не могу…

— Конечно, можешь. — Он сделал паузу. — Эйша будет разочарована, если ты их не наденешь. Она сказала Брэму, какого цвета будет платье, зная, что он передаст это мне.

Тори прикусила губу. Ашраф знал, что ей нравилась Эйша, и это было ему приятно. Эйша и Брэм заботились о его делах и безопасности с тех пор, как он унаследовал трон. А искренняя дружба — большая редкость в королевском дворце.

— Хорошо. Спасибо тебе.

На ее щеках выступил румянец. Ашраф знал, что она не привыкла к подаркам. Ему это нравилось. Нравилось, что она никогда не принадлежала другому мужчине.

Он смотрел, как она сняла свои скромные серебряные пусеты. Когда она повернулась, свет заиграл на гранях камней, сразу привлекая внимание к жемчужной белизне ее кожи.

Ашраф почувствовал, как участился его пульс.

Великолепная Виктория.

И скоро она будет его.

Не только потому, что она была матерью его сына. Но потому, что он хотел ее. Он хотел ее так, как никогда не хотел ни одну женщину.

Эта мысль могла быть откровением. Вместо этого она оказалась последним кусочком пазла, ставшего на свое место.

Его взгляд перешел от ее кожи к платью, мерцавшему, словно звездное небо в пустыне. Тонкая серебристая вышивка вокруг горловины уступала место глубокому черному — там, где тонкая ткань мягко обхватывала ее великолепное тело.

Ашраф сглотнул. Его инстинкт призывал забыть о людях, собравшихся в большом зале дворца, и провести вечер с Тори.

Но у него были обязательства перед его народом. Обязательство перед Тори. Показать ей, каким может быть ее мир в Зе-Альде. Что включало в себя и такие мероприятия, как сегодняшний вечер. Не столь увлекательное, конечно, как посещение восточного базара или горной деревни. Но она должна была знать все. А он — надеяться, что реальность дворцовой жизни ее не отпугнет.

Как и ожидалось, его появление с Тори под руку вызвало всеобщее волнение. Публика возбужденно загудела, и матроны с их перезревшими дочками едва могли скрыть свое огорчение.

Ашрафа это не смутило. Тори была его гостьей. Когда она выйдет за него замуж, им придется признать его выбор.

Никто из них не обладал достаточной смелостью, чтобы прямо высказать свое неодобрение. Что женщина рядом с ним не происходит из элиты Зе-Альде. Что он допускает прикосновение к ней на публике — даже если их руки едва соприкасались. Что он нарушает традиции, появившись на приеме в европейском костюме.

Они смирились с переменами в политике, поскольку даже самые упрямые из них наконец смогли оценить их преимущество. Но изменения в традициях двора бросали вызов их чувству превосходства.

Тем не менее Ашраф знал, что и это будет преодолено. Его нация изменилась. Сегодняшний прием ему нравился больше, чем другие. Шире стал социальный состав и более свободной сама атмосфера вечера. Особенно после того, как публика вышла наружу, чтобы посмотреть выступления наездников и акробатов. Он видел восторг Тори и наслаждался ее энтузиазмом.

Ближе к концу вечера он оказался в компании армейских офицеров, с которыми когда-то вместе служил. Тогда он считал, что нашел свое призвание в военном деле. Но отец заставил его отказаться от этой карьеры, возмущенный мыслью, что презренный кукушонок хоть в чем-то может достичь высот.

Участвуя в общей беседе, Ашраф то и дело поглядывал в сторону маленькой группы из четырех человек. Там была Тори, очаровательная в своем черном платье, рядом с ней Эйша и еще одна женщина и мужчина, в котором Ашраф узнал международного дипломата. Разговор шел непринужденно, то и дело прерываясь взрывами смеха.

Потом он увидел, как к ним приблизилась пара постарше. Вспыльчивый министр внутренних дел и его надутая жена. Министр что-то сказал, и щеки Эйши вспыхнули. Двое иностранных гостей замерли.

Ашраф сделал движение в их сторону, но его остановили.

— Нет. Подожди.

Это был Брэм.

— Какие-то проблемы? — спросил один из их армейских друзей, пытаясь разглядеть сквозь толпу.

— Ерунда, — сказал Брэм. — Не стоит беспокоиться. Кроме того, я думаю…

Он был прав. Каким бы ядом ни сочились слова министра, очевидно, это не сработало. Когда заговорила Тори, министр был озадачен, а на лице его супруги проступило замешательство. Потом, не обращая на них больше внимания, маленькая компания продолжила свою беседу. На щеках Тори играл румянец, но все равно она выглядела великолепно.

— И все же я бы хотел узнать, в чем дело, — сказал Ашраф. — Прошу меня извинить.

Он двинулся в их сторону, и все взгляды тут же обратились к нему. Министр открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Тори его опередила. — Ваше величество, — непринужденно сказала Тори, словно привыкла так обращаться к нему каждый день. Ее глаза возбужденно блестели, но общее выражение лица было спокойным и лицо приветливым. — Я не знаю, знакомы ли вы с мисс Элисон Дрейк, новым американским послом. — Она повернулась к стройной брюнетке. — Элисон, я рада представить вас его величеству шейху Ашраф ибн Казул аль Рашид Зе-Альде.

Ашраф ничем не выдал своего удивления тому, что она смогла запомнить его полное имя. Но ведь недаром она провела юность рядом с ее отцом, участвуя во всевозможных мероприятиях.

— Очень рад с вами познакомиться, мисс Дрейк. — Он протянул ей руку. — Я так понял, что ваш рейс был отложен, поэтому ожидал вас не раньше завтрашнего дня.

— Я тоже очень рада, ваше величество. Прошу прощения за свой неожиданный приезд. Мне удалось взять билет на другой рейс, и мне сказали, — она бросила взгляд на своего спутника из посольства, — что я могу присутствовать на вечере, хотя официального приглашения у меня не было.

— Конечно. Очень приятно вас видеть здесь. Формальности мы оставим до завтра, а до этого, думаю, вы сами сможете о себе позаботиться.

— О да, меня очень радушно приняли в вашей стране.

От Аша не укрылся взгляд, брошенный в сторону министра. Или как Эйша прикусила губу и сосредоточилась на своей шали. Его подозрение укрепилось.

— Прекрасно. Тогда позвольте мне представить вас и другим людям. — Он бросил взгляд на Брэма, который уже устремился к нему в сопровождении нескольких влиятельных лиц.

Ашраф повернулся к застывшей в стороне пожилой паре.

— Министр, ваша жена выглядит очень усталой. — Он наградил ее обворожительной улыбкой. — Я даю вам свое разрешение покинуть вечер. А завтра мы с вами поговорим.

Только через несколько часов, когда ушли гости, Ашрафу удалось остаться с Тори наедине. Они стояли перед высокими арочными окнами, выходящими на город, окрашенный фейерверком во все оттенки национальных цветов красного и золотого.

Но Ашраф смотрел не на зрелище за окном. Еще никогда Тори не казалась ему такой красивой. А невидимая связь между ними — такой прочной.

Последнюю часть вечера она провела рядом с ним, что казалось абсолютно правильным.

Это было ее место.

Сегодня вечером, впервые за всю неделю, он позволил себе надеяться, что она чувствовала то же самое. То, как она улыбалась ему, та буря в крови, когда их глаза встречались, не могли ничего не значить.

Опасение, что ее может смутить роскошь королевского приема, не было долгим. Она была очаровательна, непосредственна и общительна, нисколько не смущаясь присутствием влиятельных гостей. Вероятно, годы, проведенные рядом с отцом, оказались для нее хорошей школой.

— Сегодня ты была просто великолепна.

Она улыбнулась.

— О нет, ваше величество. Это вы были великолепны.

Он рассмеялся и притянул ее к себе. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Но сначала ему хотелось кое-что узнать.

— Что это там была за сценка с министром внутренних дел?

Тори удивилась.

— Ты видел? Я не думала, что это кто-то заметил.

— Что он вел себя вызывающе? — Ашраф почувствовал, как на него снова накатывает волна гнева. — Вряд ли кто-то, кроме меня и Брэма.

Они оба не выпускали из поля зрения своих женщин. Однако, в отличие от него, только Брэм был уверен, что женщины сами смогут решить проблему. Тори Ашраф явно недооценил.

— Ты хорошо поставила его на место. Так в чем все же было дело?

Тори вздохнула.

— Дело в том, что он не знал, кто такая Элисон. Он увидел, что мы разговариваем, и решил, что она просто моя подруга или подруга Эйши — то есть не слишком важная персона.

Ашраф только сегодня узнал, что Элисон какое-то время была послом в Австралии. И возможно, была знакома с семьей Нилссон.

Тори пожала плечами.

— Он позволил себе сделать замечание, что дворцовые стандарты сильно упали с тех пор, как на подобные мероприятия стали приглашать отпрысков лавочников. Он полагал, что мы уйдем, почувствовав себя не на месте.

Ашрафу было известно, что у родителей Эйши был небольшой магазин на центральном базаре. — Вместо этого я представила ему нового посла, и Элисон заметила, что у ее родителей тоже есть бакалейная лавка.

Ашраф рассмеялся. Народ Зе-Альде очень гордился своим гостеприимством, и министр наверняка был страшно зол, когда ему об этом напомнили.

— Мне нравится твоя новая подруга. Тем не менее я хотел бы знать…

Тори прижала палец к его губам, заставив замолчать. Это было так приятно. Как только она смогла выдержать эту неделю?

— Я бы простила его. Он груб и самодоволен — но ты и так это знаешь. — Его губы были мягкими, и в ней шевельнулось желание. — Это был чудесный вечер, и я не хочу, чтобы чьи-то слова его испортили.

— Чудесный?

Ашраф повернул ее руку и поцеловал в ладонь.

У Тори перехватило дыхание.

Она гордилась своей честностью и умением смотреть правде в лицо. Но сегодня она поняла, что все это время просто пряталась сама от себя.

Она любила Ашрафа.

И это было не только желание. Не только восхищение его решимостью сделать все возможное для сына и для своего народа.

Когда он подарил ей эти великолепные серьги, она перехватила его нежный взгляд. Возможно — только возможно, — что его чувства к ней были более глубокими, чем она думала.

Похищение в пустыне научило ее жить настоящим. Ты не знаешь, что принесет следующий день. Возможно, у тебя никогда не будет другого шанса сделать то, что действительно имеет значение.

Что имело значение, так это Оливер и Ашраф. — Виктория, ты опять витаешь в облаках.

Рука Ашрафа легла на ее талию, притягивая ее туда, где ей хотелось быть.

Ее охватила волна жара. Но теперь, кроме физической жажды, она различала и другое, более глубокое чувство.

Жизнь в Зе-Альде будет для нее, конечно, вызовом. Жизнь с Ашрафом — совершенно новым жизненным опытом.

Но любовь не может быть отвергнута.

— Я приняла решение.

Ашраф нахмурился.

— Не стоит позволять одному фанатику…

— Ш-ш-ш… — Она приподнялась на носочки и поцеловала его, заставив замолчать. — Если предложение все еще в силе, мой дорогой шейх, то я… согласна выйти за тебя замуж.

На мгновение ей показалось, что он ее не услышал. Или она не произнесла это вслух. Он смотрел на ее поднятое к нему лицо и молчал.

Но потом, словно очнувшись, он опустился на одно колено и поцеловал ей руку. Сначала одну, потом другую. Не со страстью, а словно выполняя какой-то строгий ритуал из времен бесстрашных рыцарей и прекрасных дам.

— Даю тебе слово, Виктория, что ты никогда не пожалеешь об этом. — Слова прозвучали как торжественная клятва. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Я всегда буду поддерживать, уважать и заботиться о тебе и о нашей семье.

Его слова вызвали в ней противоречивые чувства.

Заботиться.

Это хорошо. Даже более, чем хорошо, в сочетании с остальными обещаниями.

Тори заставила замолчать жалобный внутренний голос, что забота — это все же не любовь. Пока было достаточно и этого. И возможно, просто возможно, что через какое-то время…

Ее мысли прервались, когда Ашраф встал. Серьезное выражение его лица сменила сияющая улыбка.

— Спасибо тебе, Тори.

Он подхватил ее на руки и, кружась в ритме вальса, направился к двери.

Она рассмеялась.

— Что ты делаешь? Куда ты меня несешь?

Как будто она не знала!

— В постель. Показать тебе, как прекрасен будет наш брак.

Не боялся ли он, что она может изменить свое решение? Нет, она уже все решила. Не стоит ожидать невозможного. Она примет то, что ей было предложено, и постарается получить из этого как можно больше.

В сказки она уже не верила.