Тори вглядывалась в далекий ландшафт со смесью восхищения, любопытства и страха. Пустынная равнина плавно поднималась к краю волнистых холмов, служивших естественной границей между двумя странами.

Она прерывисто втянула в себя воздух. Это было недалеко от тех мест, где ее похитили.

Теплая ладонь накрыла ее руку.

— Все в порядке? — Похоже, Ашраф понимал ее состояние.

Тори кивнула, не желая поддаваться панике. — Я люблю путешествовать на вертолете, — сказал он, — но знаю, что не всем это нравится.

— Мне нравится. — Это было связано с ее работой. Их группе часто приходилось менять локацию.

Однако, почему они улетели так далеко от столицы, она не знала. Но ей очень хотелось увидеть Ашрафа в привычной для него обстановке, чтобы отказаться от поездки. Ведь ей предстояло принять решение о будущем Оливера.

Даже если прошлой ночью какая-то ее часть хотела ответить согласием на предложение Ашрафа выйти за него замуж.

Если бы она знала, как подействует на нее эта ночь, она бы этого не допустила.

Кого, черт возьми, она думает одурачить? Тут нужна куда более сильная личность, чтобы сказать «нет». Это было ясно с самого начала.

Ашраф провел пальцем по ее руке, и ее тело с готовностью откликнулось на его прикосновение.

— Вот мы и на месте. — Он наклонился и показал на долину между двумя отрогами, где виднелись правильные зеленые прямоугольники.

— Далековато для пикника. — Когда он предложил оставить Оливера на пару часов, Тори решила, что они отправятся куда-то в пригород.

Его рука сжала ее пальцы.

— Я хотел, чтобы ты увидела в Зе-Альде не только столицу.

— Ты хотел показать, что даже в самых удаленных ее уголках теперь вполне безопасно?

Это было лишь предположение, но по тому, как дрогнули уголки его губ, она поняла, что не ошиблась. Неужели она так легко читаема?

— Я не хочу, чтобы ты боялась призраков, Тори.

Вертолет начал снижаться, и он показал на ирригационную систему каналов.

— Народ здесь очень трудолюбивый. С тех пор как ушел Кадри, многое изменилось.

Тори сделала медленный вдох и кивнула. Она ненавидела свой страх. Было бы хорошо заменить ужасные воспоминания чем-то позитивным.

С некоторых пор она чувствовала себя во власти сил, которые не могла контролировать. Сначала похищение. Потом изменения в ее теле, а потом изменение всей ее жизни — места жительства, работы, жизненных приоритетов. Она согласилась на предложение одной большой фирмы, чтобы работать в удобные для ребенка часы, а не потому, что ей так уж хотелось там работать. — Тори? Все в порядке? — Ашраф сжал ее руку, и только тогда она заметила, что вертолет уже приземлился. — Если ты хочешь вернуться…

Но вокруг них уже начали собираться люди. Впереди группа мужчин постарше в традиционной одежде. За ними женщины, дети и подростки.

— Нет. Они же тебя ждали.

По тому, как быстро вокруг вертолета собралась толпа, Тори догадалась, что визит шейха был для них особенным событием.

— А как ты меня собираешься представить? Неужели люди не поинтересуются, кто я?

Ашраф улыбнулся.

— Не беспокойся. Просто выйди и познакомься с ними. Будь сама собой.

Отстегнув ремень безопасности, он спрыгнул на землю и протянул ей руку.

Движение воздуха от винта вертолета подняло ее волосы и закрутило вокруг головы белым вихрем. Но Ашраф не обратил никакого внимания, что она выглядит слегка растрепанной.

А потом и у нее уже не было времени, чтобы думать, как она выглядит. Дети смотрели на нее широко открытыми глазами, но к этому она уже привыкла, когда работала в Ассаре.

Пока Ашраф разговаривал со старейшинами, одна девчушка, сидящая на руках у мамы, потянулась к ней своей маленькой ручкой. Тори не отстранилась, а позволила ребенку дотронуться до ее волос.

Ее мать тут же начала извиняться, но Тори пожала плечами и улыбнулась.

— Ей просто интересно. Разве в этом может быть что-то плохое?

Местный учитель перевел эти слова женщине, и сразу вокруг Тори образовалась небольшая толпа. Уже не было никаких прикосновений, но были улыбки и масса вопросов. Вопросы были о ее доме и о том, что она думает о Зе-Альде.

— Давайте присядем, — предложил учитель.

Маленькая толпа расступилась, и Тори увидела в ажурной тени раскидистого дерева полосатый тент. Под тентом лежали ковры с типично восточным орнаментом и разноцветные шелковые подушки.

Когда все устроились, две женщины, одна — с чашей и маленьким полотенцем, другая — с кувшином воды, предложили гостям вымыть руки. Потом принесли тарелки с сухофруктами, орехами и свежей выпечкой. Ароматный кофе подавался в маленьких чашках с толстыми стенками.

— Благодарю вас, — сказала Тори на арабском. — Очень вкусно. — Она немного смутилась из-за своего произношения, но по улыбкам людей было видно, что ее поняли.

Ашраф время от времени поглядывал на нее, и его взгляд согревал ее даже больше, чем пряный кофе.

— Потом я собираюсь отправиться на ирригационную систему за деревней. Хочешь пойти со мной? Или ты предпочитаешь остаться и посмотреть школу? — Ашраф бросил взгляд в сторону учителя.

— Я бы осталась.

Ее выбор был встречен с одобрением. Мужчины пошли с Ашрафом, а женщины и дети собрались вокруг Тори и учителя, который был одновременно и переводчиком. Дети показали ей колодец с помпой, работающей от солнечных батарей. И высокую башню на холме, приносившую в долину новости со всего мира. Почти возле самой школы они остановились возле одного дома и заглянули внутрь. В большой светлой комнате стоял ткацкий станок, и Тори не смогла удержать возгласа восхищения, когда увидела вытканный на нем шелковый шарф. Шарф переливался всеми цветами радуги, был мягким и настолько тонким, что казался прозрачным. Невозможно было представить, что на таком грубом механизме можно было производить такие тонкие, изящные вещи.

Школа находилась на краю деревни и представляла собой приземистое каменное здание с одной просторной комнатой. Но в комнате были не только парты. Вдоль стен стояли высокие шкафы с книгами, между которыми висели карты и репродукции. Было даже несколько компьютеров.

Заметив ее удивление, учитель объяснил:

— Правительство взяло на себя обязательство, что все дети в Зе-Альде должны получить хорошее образование. В отдаленных районах, где дети не могут добраться до больших школ, есть маленькие школы, каждая из которых поддерживает одну или две деревни.

— Похоже, это неплохо работает, — сказала Тори, глядя, как дети с энтузиазмом рассказывают своим матерям о репродукциях на стенах. — Они выглядят по-настоящему увлеченными.

— О да. Но видели бы вы, что было пару лет назад.

— Эта здание, похоже, совсем новое.

— Ему почти два года. До шейха Ашрафа для школы здесь не было денег. А сейчас даже дети из самых отдаленных деревень могут получить образование.

Тори чувствовала, как в ней шевельнулась гордость, словно она сама имела какое-то отношение к этим достижениям.

— Шейх Ашраф рассказывал мне, что в этом районе многое изменилось.

— Так и есть. — Учитель сказал что-то окружившим их женщинам и получил в ответ несколько одобрительных кивков и оживленных комментариев. — Жизнь стала намного лучше. Больше еды и больше докторов. И конечно, больше мира. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Было время, когда здесь хозяйничала одна банда. Не было уважения к законам, и людям приходилось бояться за свою жизнь.

Несмотря на теплый день, по спине Тори пробежал холодок.

— Да, я слышала об этом.

Учитель кивнул.

— Но сейчас они ушли, и у нас здесь один закон. Закон шейха. Все стало гораздо лучше. Люди чувствуют себя в безопасности.

Тори смотрела на оживленных ребятишек и улыбающихся женщин.

В безопасности.

Рядом с Ашрафом она тоже чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя лучше. Счастливее.

Но достаточно ли этого, чтобы согласиться на брак без любви?

— Все в порядке? — спросил Ашраф, когда их вертолет оторвался от земли. — Ты что-то притихла.

Тори кивнула, но промолчала. Ее разрывали противоречивые чувства. Чем больше она узнавала Ашрафа, тем больше понимала, что его идея о браке исходила из добрых побуждений. Он не хотел взять над ней верх.

Тем не менее одних добрых намерений не всегда бывает достаточно.

Тори опустила глаза на шелковый шарф у себя на коленях, мягко переливающийся всеми цветами радуги.

— Такой великолепный подарок, а у меня даже не нашлось чем ее отблагодарить… — Шарф подарила ей женщина, в чьем доме стоял ткацкий станок. — Этим она зарабатывает на жизнь, и я не уверена, может ли она позволить себе делать такие подарки.

Ашраф покачал головой.

— Твоего интереса к ее жизни вполне достаточно. Это гордый народ. Для нашего визита они вынесли к столу самое лучшее, но не ждали ответных подарков. — Он сделал паузу. — Не беспокойся. Никому не станет хуже из-за этого.

Тори знала, что его словам можно верить. Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела на расстилавшуюся под ними равнину. В этот раз она не почувствовала никакого нервного покалывания.

— Похоже, благодаря тебе им уже стало намного лучше.

Он пожал плечами.

— Мы провели несколько полезных инициатив. Теперь они начинают приносить плоды.

— То есть дали людям чистую воду, электричество, образование и медицинское обслуживание, — сказала она, последовательно загибая пальцы. Большинство мужчин, которых она знала, непременно стали бы кричать на каждом углу о своей роли в таком деле. А уж ее отец определенно.

Но Ашраф не был таким.

Их взгляды встретились, и ее захлестнула волна эмоций. Нежность, желание… все те чувства, которые, как она знала, делали ее слабой, но которые она не могла подавить.

Ашраф взял ее за руку.

— О чем ты задумалась, хабибти?

Его голос понизился до невозможно глубокой ноты.

Чувства переполняли ее, но все, что она смогла, — это выдавить из себя улыбку и сказать:

— Просто думаю, как там няня справляется с Оливером.

Что-то мелькнуло в его глазах… разочарование?

Мелькнуло и исчезло, но Тори так и не смогла избавиться от ощущения, что она проявила неподобающую нерешительность и трусость.

Это чувство росло, когда ее первая неделя в Зе-Альде перешла во вторую. Теперь она видела Ашрафа не только вечером, но и днем.

Он показал ей старую часть города с узкими улочками и внутренними зелеными двориками. Там они зашли на большой крытый рынок, где все — от медной посуды до ювелирных изделий, духов и специй — было разложено на коврах, лежащих прямо на земле. Посетили несколько арт-галерей с эксклюзивными произведениями искусства, поразившими ее воображение разнообразием стилей и форм. И большой городской парк, где люди гуляли семьями, наслаждаясь прохладой тенистой зелени.

В конце недели он пригласил ее на ежегодный конный базар на краю города, где можно было увидеть породы из всех областей страны. Атмосфера была праздничная. Проводились конные состязания, и Тори с удивлением узнала, что Ашраф тоже собирается принять в них участие. Она с восторгом смотрела, как он и лошадь, сливаясь, превратились в единое существо — кентавра.

Когда они возвращались во дворец, уже темнело. Стекло между ними и водителем было поднято, и Тори хотелось, чтобы Ашраф дотронулся до нее. Ей не хватало его прикосновений. Ее решение держать дистанцию с каждым днем таяло, как вода в песке.

Она повернулась к нему.

— Конечно, это очень великодушно с твоей стороны — сделать мне такой подарок… я благодарна… но я не могу его принять.

— Конечно, можешь. Я видел твои глаза, когда ты смотрела эту лошадь. Это была любовь с первого взгляда.

Тори послышалась зависть в его голосе. Странная мысль, подумала она, и тут же отбросила ее в сторону.

Лошадь была красивая, кто бы спорил. Но если бы Тори знала, что Ашраф ее купит, она бы не позволила своему взгляду задержаться на кобыле ни на секунду дольше.

— Но когда меня не будет здесь, ей ведь…

Ашраф жестом прервал ее:

— Она твоя, Тори. Если ты примешь мое предложение и останешься, она будет стоять во дворце. Если ты вернешься в Австралию, ее отправят туда морем и будут обеспечивать всем необходимым.

Это было впервые, когда Ашраф заговорил о ее возможном возвращении в Австралию. Но Тори почему-то тревожилась.

Она сглотнула, пытаясь разобраться в своих чувствах. Неужели она действительно была разочарована?

Звонок телефона прервал ее мысли. Она поддерживала связь с друзьями через социальную сеть и не ожидала никаких звонков.

— Виктория, это ты?

Знакомый голос врезался в ее голову, как шрапнель. Отец даже не стал ждать ее ответа, и по его тону было ясно, что он недоволен.

Тори невольно выпрямила спину.

— Привет, папа. Боюсь, я не могу сейчас говорить. Я…

Но мало что могло остановить Джека Нилссона.

— В какие игры ты играешь, детка? Почему мне приходится узнавать от кого-то, что ты уехала из Австралии с шейхом Зе-Альде? Местная пресса уже вовсю строит догадки и скоро доберется и до меня. И что мне тогда говорить?

С каждым словом его голос звучал все более раздраженно. Тори закрыла глаза, внутренне содрогаясь от его тона, хотя прекрасно знала, что не в ответе за его плохое настроение.

В какой-то момент она подумала просто дать отбой, но отец наверняка бы перезвонил, еще более раздраженный, чем до этого.

— Я же сказала, что я и Оливер собираемся поехать в Зе-Альде.

— В Зе-Альде, а не в королевский дворец! Ты даже не заикнулась, что знакома с шейхом. Ты что, хочешь выставить меня на посмешище?

— Вовсе нет, — сказала она, когда ей удалось остановить поток его слов. — О тебе я тогда вообще не думала. — Она думала об Оливере.

— А следовало бы подумать и обо мне! Ты ведь знаешь, что приближаются выборы. Если бы я знал, что у тебя есть такие связи, мы могли бы подсуетиться и получить эксклюзивные права на разработку местных месторождений…

Она почувствовала, как к ее горлу подступила тошнота. Как всегда, его первой мыслью было — что он скажет прессе. Второй — сможет ли он получить от ее отношений какую-то выгоду. Коммерческую или политическую.

Тори вздохнула. Пора уж ей привыкнуть к таким вещам. Другого от него трудно было бы ожидать. Но иногда он превосходил сам себя. Ни слова ни о ее здоровье, ни о здоровье Оливера. Каким образом ему до сих пор удавалось делать ей больно?

— Отец, я не могу сейчас говорить.

— Почему? Ты не одна? С тобой он?

Тори уже открыла рот, чтобы попрощаться, когда Ашраф протянул руку к ее телефону.

— Можно? — Это прозвучало не как вопрос, а, скорее, как команда.

На мгновение она задумалась, но потом пожала плечами. Отлично. Пусть эти двое альфа-самцов сами разбираются между собой.

Услышав спокойный голос Ашрафа, она поняла, что ее отец встретил достойного оппонента. Ашраф был вежлив, но тверд, сразу дав понять, что их отношения — это их личное дело и что она и Оливер находятся в безопасности и ничем не стеснены.

Ашраф закончил разговор и вернул ей телефон. — Он беспокоится за тебя.

— За меня? — Она покачала головой. — Он никогда за меня не беспокоился — разве только за то, чтобы мое поведение не бросило пятно на его карьеру.

Ашраф наклонил голову.

— Похоже, он тебе не очень нравится.

Так же как и ему.

Джек Нилссон, услышав в трубке мужской голос, тут же сменил тон и начал говорить о построении крепких связей между их странами. Если он и беспокоился за Тори и Оливера, то ему удалось это очень ловко скрыть.

— Его трудно любить…

— Продолжай. — Отношения в ее семье помогли бы ему лучше понять Тори.

— Не стоит.

Ашраф не сводил с нее пристального взгляда. — Я предпочитаю быть подготовленным. Он уже намекнул о переговорах насчет брачного соглашения.

Тори изумленно вскинула брови.

— Что?! Это возмутительно! Я никогда не говорила ему ни о каком браке!

Ашраф пожал плечами.

— Тем не менее похоже, что он скоро позвонит мне в офис. — Не то чтобы он ожидал каких-то особых трудностей с человеком, чьи намерения были столь прозрачны.

Тори откинулась назад, потирая лоб.

— Извини. Я никогда…

Он взял ее руку, заставив расслабить напряженные пальцы.

— Тебе не за что извиняться, Тори.

Она выглядела ужасно расстроенной, и Ашрафу захотелось закрыть эту тему, сказать, что все это не важно…

— Он сосредоточен только на себе. Он женился на моей матери ради денег и положения. Сами мы его не интересовали, но, когда наступал момент произвести впечатление на избирателей, он выводил нас в свет, чтобы продемонстрировать идеальную семью.

Ашраф слышал боль в ее голосе и поклялся научить Джека Нилссона уважать его дочь.

— Но с матерью мне повезло. Мы были очень близки.

— Отец не давил на тебя?

Она задумалась.

— Все, что я делала, оценивалось очень поверхностно. Я хотела играть в футбол, но он решил, что это не подходит для девочки и будет лучше, если я научусь играть на фортепиано. — Она тряхнула головой. — И не дай бог, если бы я попалась ему на глаза в испачканной одежде или с растрепанными волосами.

Тори поморщилась.

— Мы были для него всего лишь бутафорией, которая позволяла ему хорошо выглядеть. Вероятно, именно это в конце концов и погубило мою мать. Она оставалась с ним лишь ради меня, полагая, что любая семья лучше, чем ее отсутствие. Но я знаю, что без него нам было бы лучше.

Ашраф задумался. Не проводила ли Тори параллель между его предложением создать семью для Оливера и положением ее матери, застрявшей ради ребенка в неудачном браке? А еще хуже, не сравнивала ли она мотивации Ашрафа с мотивациями ее отца?

Эта мысль заставила его внутренне содрогнуться. — Он и теперь пытается управлять твоей жизнью?

Тори невесело рассмеялась.

— Когда умерла моя мать, я восстала и поступила в университет. Он хотел, чтобы я изучала юриспруденцию и пошла по его стопам, но…

— Но ты выбрала геологию. — Он улыбнулся. — Акт протеста и возможность пачкать одежду?

Ее улыбка согрела его.

— Вероятно, ты прав. К тому же эта работа давала шанс быть от него подальше.

— Когда ты узнала, что беременна, ты не искала у него поддержки?

Казалось странным, что в ее положении она решила перебраться в другую часть Австралии.

Ее рука дернулась, и она попыталась отстраниться от него.

— Что такое?

Она опустила глаза.

— Он сказал сделать аборт. Сказал, что я ничего от этого не выиграю и с ребенком мне будет трудно найти себе хорошего мужа.

Горло Ашрафа сдавило готовым вырваться оттуда проклятием. Он сделал медленный вдох, пытаясь успокоиться.

— Возможно, он подумал, что ребенок может стать постоянным напоминанием, через что тебе пришлось пройти…

— Не пытайся его оправдать! Он никогда не интересовался ни мной, ни моими делами. Он даже не хотел, чтобы я посещала психолога, опасаясь, что моя история может просочиться в прессу. — Она тряхнула головой. — Он сказал, что все это просто отвратительно. Он умыл руки и ни разу не спросил о ребенке.

Ашраф готов был вскипеть. Тори пришлось пережить такое, но все, что счел нужным сделать для нее отец, — это посоветовать избавиться от ребенка.

Его руки так и чесались задать хорошую трепку человеку, который осмелился говорить о брачном соглашении, не обладая даже обыкновенной порядочностью, чтобы позаботиться о своей дочери.

Нечего было удивляться, что Тори была против брака по расчету. Ашраф говорил о важности публичного принятия в Зе-Альде, и, вероятно, она решила, что у него могли быть те же мотивы, что и у ее отца.

Он провел пальцами по ее щеке.

— Даю тебе слово, Тори, я не такой, как твой отец.

Она невесело улыбнулась.

— Я знаю.

— Обещаю тебе, — его лицо было серьезно, — если мы поженимся, я буду предан тебе и нашим детям. Всегда. Быть шейхом — это привилегия и честь, но я знаю, что семья это более важно, чем власть и престиж.

Как он мог этого не знать? Он отдал бы все на свете за каплю отцовской любви или за воспоминания о нежности матери.

— Моя семья всегда будет в центре моей жизни. Даю тебе слово.