Какой бы период эпохи Средних веков мы ни рассматривали, привычным и естественным состоянием общества того времени было состояние войны. Тем не менее в ходе исторического развития в характере и содержании тех конкретных сил, вооруженными руками которых осуществлялись боевые действия, происходили достаточно значительные изменения, которые всегда находились в теснейшем контакте с эволюцией самого социума. Поскольку человек-воин, сколько бы ни говорилось о важности прочих аспектов средневековой жизни, бесспорно, находился в центре «линий напряжения» той эпохи, являя собой единственную реальную силу, с которой приходилось считаться всем остальным членам общества. Общеизвестно, что критерием оценки вооруженных сил во все времена является их эффективность. Так вот дружины скандинавских викингов, около трех веков наводивших страх на значительную часть Европы и достаточно серьезно влиявших на ситуацию в государствах, которым не повезло стать их желанной добычей, являлись по этому основному показателю для своего времени если не недосягаемым, то все же образцом воинских коллективов. И даже такие тактические промахи и громкие поражения, как, например, разгром викингов в 890 году в Бретани, в 891 году при Левене, в 1066 году под Стэмфордбриджем, не изменяют общей картины или, что вернее, остаются исключением, подтверждающим правило. Также нет сомнений в том, что отряды викингов бывали достаточно многочисленными. Так, в 810 году Готфрид Датский привел во Фрисландию 200 кораблей викингов; в 837 году король Леона, отразив нападение викингов, сжег 70 их кораблей; примерно в это же время в Ирландию вторглись два флота викингов общей численностью не менее 120 кораблей. И далее: в 845 году– на Сене 120 кораблей; в 849 году– 140 кораблей в Ирландии; в 851 году– 350 в Англии; в 852 году – 252 корабля во Фризии, Фландрии и Франции и т. д. Принимая среднюю численность команды боевого скандинавского корабля в пределах 40–70 человек, мы можем сказать, что уже для первых этапов «движения викингов» армия в 10–20 тысяч воинов не была чем-то экстраординарным. Цифры корабельного состава, приводимые источниками, представляются нам более убедительными, нежели численность воинских отрядов. Скандинавские саги довольно часто оперируют численностью именно кораблей, а не воинов (это, разумеется, не относится к сугубо сухопутным походам). При организации и созыве ледунга именно корабль был основной единицей. Хакон Добрый ввел закон, согласно которому все населенные земли от моря до той границы, куда поднимался по рекам лосось, были поделены на корабельные округа. «Было определено, сколько кораблей и какой величины должен выставить каждый фюльк в случае всенародного ополчения», – говорится в «Саге о Хаконе Добром». Кстати, в этой саге практически нет упоминаний о численности личного состава – лишь количество судов. Две ладьи Хакона разбивают одиннадцать кораблей датчан; в морском сражении с сыновьями Эйрика девять его кораблей противостоят более чем двум десяткам кораблей противника. Судя по всему, эта информация вполне удовлетворяла потенциального слушателя саги и была для него достаточной. Кроме того, корабль выступает здесь совершенно определенно в качестве самодостаточной боевой единицы. Отметим, что сам по себе скандинавский корабль не нес никакого наступательного вооружения. Вся его ударная сила была представлена лишь оружием команды (в основном морской бой сводился к рукопашной схватке на палубах сцепленных кораблей). То есть сам драккар боевым кораблем был только в силу и при условии наличия на нем «морской пехоты», единолично и в буквальном смысле «собственноручно» решавшей исход схватки. Между тем известно, что в начале эпохи викингов Скандинавские страны не представляли собой сколько-нибудь единых организмов; лишь через сотню лет после начала массовых походов викингов можно говорить о результативных попытках первичного объединения северных стран – при конунге Горме Старом (940) в Дании, при конунге Харальде (860–940) в Норвегии. К тому же ни Горм, ни Харальд Прекрасноволосый не блеснули, насколько можно судить, на поприще крупных заморских походов, растратив, вероятно, силы при покорении соотечественников. В целом можно сказать, что в основном все набеги викингов на чужие земли совершались силами профессиональных воинов, составлявших дружины скандинавской знати. Тут нелишним будет отметить, что устойчивость дружинной организации и рост влияния военных вождей происходят в случаях, когда существуют источники богатой добычи (развитые, но слабые соседи или пути транзитной торговли, т. е. возможности для систематического и в перспективе «институализированного» рэкета). В условиях высокой ликвидности военного дела и грабежа все процессы политогенеза резко ускоряются. Итак, дружина (лат. comitatus) появляется по мере накопления в социуме индивидов с девиантным «супермужским» поведением. Появление нового социального слоя, касты спутников военного вождя, претендующих на власть и почести, требует новых форм идеологической консолидации и легитимизации – это добровольное объединение под началом вождя, взаимная верность, кооптация пассионарной молодежи, ритуал принесения клятвы, повышенная мобильность, особые внешние аксессуары, культ оружия и силы. С организационной точки зрения в эпоху викингов в Скандинавии имели место три основных типа воинских формирований, это: народное ополчение, дружина конунга и свободная дружина викингов (боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов называлась словом «хирд»; хирд подчинялся конунгу, ярлу или херсиру; как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи). Народное ополчение было наиболее древним и естественным видом вооруженных сил Скандинавии эпохи викингов. Истоки его происхождения коренились в глубокой древности и были столь же стары, как и сам организованный социум. Во главе народного ополчения, состоящего из всех боеспособных свободных скандинавов мужского пола, стоял вождь. Слово «херсир» (hersir), обозначавшее вождя, происходит от древнескандинавского hen – войско, народ. Быть вождем племени, народа значило возглавлять воинское ополчение. Во время войны вождь пользовался неограниченной властью. Он постоянно требовал от подчиненных ему жителей хранить в порядке необходимое оружие. Существовало понятие «народное оружие», т. е. оружие, которое должен был иметь каждый свободный скандинав. В его состав входили боевой топор или меч, копье, лук со стрелами, щит. Поскольку война сплошь и рядом шла на море, в прибрежных водах, требовались корабли, и население Скандинавии было обязано на свои средства, вскладчину, строить и снаряжать боевые корабли, поставлять провиант и служить на них. В эпоху викингов жители приморских районов Швеции, Дании и Норвегии были организованы в «корабельные округа»; от каждого выставлялся полностью снаряженный военный корабль с командой. В некоторых сагах упоминается, как именно происходил сбор народного ополчения. Так, например, норвежский конунг Хакон Добрый в середине X века упорядочил сбор так называемого морского ополчения. Как сообщает сага, в то время страна была разделена на корабельные округа так далеко от моря, «как поднимается лосось», и было установлено, сколько именно кораблей должен выставить каждый округ при вторжении неприятеля в страну. Для оповещения округов была создана специальная система сигнальных огней, позволявшая за неделю передать сообщение через всю Норвегию. В эпоху викингов в силу специфически заторможенных в Скандинавии процессов исторического развития эффективность народного ополчения на уровне отдельного бойца вряд ли принципиально отличалась от эффективности профессионала-дружинника. Ведь многотысячные армии, осуществлявшие все наиболее массовые походы викингов, состояли в основном из покинувших родной дом скандинавских бондов, масса превратностей повседневной жизни которых заставляла не только поддерживать постоянную боеготовность, но и совершенствовать свои боевые навыки во владении оружием. Кстати, а те победы, которые достигались викингами при прочих равных условиях (численный паритет, отсутствие фактора внезапности или помощи «пятой колонны»), были следствием не только большего мастерства при обращении с оружием в бою, но и более высоким уровнем боевого духа и психологических установок. Стоит напомнить, что многие наиболее воинственные и агрессивные, оставившие яркий след в истории герои саг наподобие Греттира лишь эпизодически входили в состав дружин каких-либо конунгов, по большей же части вели жизнь бойцов-одиночек и предпочитали действовать на свой страх и риск. Основной же функцией ополчения следует считать решение задач местной обороны (в Норвегии, в частности, обороны побережья, чему и служили реформы Хакона Доброго). Также народное ополчение служило, в свою очередь, и источником рекрутирования новых членов в дружины. Скандинавский вождь (конунг, ярл или херсир) эпохи викингов был окружен дружиной, в которую входили молодые люди, искавшие добычи и славы. Такой вождь мог защитить соплеменников от врагов и захватить новую территорию для поселения. Отношения в дружине строились отнюдь не на началах равенства, как может показаться из слов датских викингов («мы все равны!»): дружинники приносили вождю присягу верности, нарушение которой покрыло бы их несмываемым позором, получали от него меч и иное оружие, коня и долю в добыче и считали его своим господином. Слово «herra» – господин– встречается уже в самых ранних песнях скандинавских скальдов для обозначения предводителя дружины. То, что Тацит писал о древних германцах: «Вожди сражаются за победу, дружинники – за вождя», – полностью подходит и к скандинавским дружинам эпохи викингов. Вернуться из сражения, в котором пал вождь, было признаком трусости – одного из самых постыдных пороков, с точки зрения скандинавов. Дружина должна была защищать вождя, служить ему и пасть в бою вместе с ним, если военное счастье ему изменило. Дружинники служили предводителю и в его усадьбе, где они жили. Некоторые дружинники назывались «свейнами» – то были оруженосцы и слуги, обязанные стоять за столом, когда пировали вождь и старшие дружинники, и подавать им питье и еду. Власть вождя над дружинником, пока тот оставался с ним (он мог быть отослан из дружины или уйти сам с разрешения вождя), была чрезвычайно велика. Скандинавское общество, во главе которого стоял конунг, опиравшийся на дружину, отчасти содержало его и его воинов за свой счет. Еще древние германцы приносили вождям подарки в виде скота и земных плодов. С течением времени эти дары неизбежно утрачивали добровольный характер и превращались в дань или кормление, которое все домохозяева обязаны были предоставлять вождю. Усадьбы конунгов, ярлов и херсиров служили местом, куда население свозило продукты для вождя и его свиты. Такие поборы назывались «вейнлой», т. е. кормлением, угощением, пиром. Вождь, имевший несколько усадеб, расположенных в разных частях возглавляемой им области, разъезжал по этим дворам и кормился вместе со своими людьми за счет приношений. Прокормить многолюдную дружину могущественного конунга, ярла или херсира было нелегко, население нередко видело в этой обязанности серьезное для себя обременение. Для того чтобы не истощить ресурсы жителей и не вызвать у них недовольства, вождям приходилось чаще переезжать из одной местности в другую, нигде не задерживаясь подолгу, либо отправляться за добычей к соседям или за море. Когда же они пытались сократить рацион дружинников, те не скрывали своего недовольства. Казалось естественным, что вождь щедр на угощения, как и на браслеты и гривны, которые он дарил своим приближенным.

Дружины конунгов и свободные дружины викингов имеют много общего между собой. В целом можно сказать, что во всех типах дружин культивировался боевой дух, также дружинная среда изначально строилась на принципах военного интернационализма и социальной открытости (меритократических принципах отбора), однако дружины имели свою внутреннюю иерархию, связанную с возрастом, личными качествами, заслугами, опытом, отчасти происхождением ее членов. Так, скандинавские дружины подразделялись на две категории – «старших» и «младших». На материале англосаксонской поэмы «Беовульф» такая дихотомия просматривается особенно отчетливо. Конунг Хродгар, которому суждено было стать великим правителем дворца Хеорот, в молодости возглавлял отряд «молодых воинов», которые потом выросли и стали его дружинниками. То есть наследник престола превратился в конунга, а окружавшие его юноши выросли во взрослый элитный отряд. Сыновей Хродгара также окружают отряды «детей мужей», сидящие на пиру за отдельной скамьей. В «Младшей Эдде» подчеркивается, что среди дружинников, «домашней стражи», выделяются «старшие», «внутренняя дружина». Кроме того, противопоставляются «ярлы и херсиры», обладающие своими владениями и своими дружинами, и дружинники, окружающие конунга. Собственно, история сложения вокруг династий конунгов их военных отрядов – дружин и борьба руками членов этих отрядов за установление власти конунга на возможно большей территории – и есть история генезиса государства. В эпосе северных народов поровну воспевается и верность конунгам, и бесстрашие, следование «северной этике мужества», предполагавшей опрометчивые и явно несуразные, но удалые поступки. Так, гимном верности может считаться датская поэма «Речи Бьярки», где центральный сюжет составляет гибель в бою двух дружинников Бьярки и Хьялти у тела их убитого вождя Хрольфа. Мотив ответственности дружины перед вождем ярко звучит в финальных сценах поэмы «Беовульф», после того как стареющий конунг Беовульф был брошен своими воинами перед битвой с драконом. Как уже говорилось выше, третий тип вооруженных формирований Скандинавии– это свободная дружина викингов. Чаще всего она была временная, на период конкретного похода или этапа жизни своих членов, нередко совмещающих независимые военные действия с наемничеством и с торговлей (felag). Ярким примером свободных дружин викингов могут служить флотилии «морских конунгов» Скандинавии. Кстати, не только в заморских походах, но и в самой Скандинавии эти свободные дружины викингов были в определенное время настоящим бедствием для коренных жителей, становившихся объектом их внимания как источника добычи. Так, в «Саге об Инглингах» есть много упоминаний о постоянных «экспроприациях» данов в Швеции, и наоборот. История свободных дружин берет начало задолго до первых походов викингов. Первоначально, в эпоху Тацита и Великого переселения народов, вообще отсутствовала граница между такими «вольными» дружинами и дружинами конунгов. В условиях, когда не существовало даже зачатков официальной государственности, в принципе не могло быть никаких «побочных» дружинных институтов. Все вожди, обраставшие дружиной, были примерно в равном положении. Позднее, в вендельскую эпоху (VI–VIII вв.), предпринимаются первые зафиксированные попытки создания объединений протогосударственного типа, изначально основанных на сакральной практике – держава Инглингов в Швеции, Скьольдунгов – в Дании. И первый «поход викингов» в 521 году, поход Хигелака-Хуглейка, был, по сути своей, «протогосударственным» мероприятием. Родственник верховного правителя данов самим фактом своего руководства придавал походу статус такового. Что же касается избыточных, маргинальных элементов, то они выталкивались из структуры вендельского социума на пустующие территории, т. е. происходила достаточно крупномасштабная внутренняя колонизация. Наконец, в эпоху викингов свободные дружины окончательно выделяются как особый тип – тип не только воинского формирования, но и особого уклада жизни целой группы людей, группы весьма многочисленной. Комплекс причин – нехватка земли для младших сыновей, недостаточная прибыльность хозяйства для самостоятельных и часто семейных землевладельцев, жажда подвигов и приключений для всех категорий – побуждал сниматься со своих мест значительное количество скандинавов. Для большинства это было сезонным и временным занятием. Безусловно, справедливым выглядит усмотрение в викинге, прежде всего и главным образом, искателя «нового социального качества» – качества феодала (обычно за пределами Скандинавии), королевского дружинника или торговца. Дружины, отправлявшиеся за море, по-видимому, чаще всего имели смешанный состав, где наряду с «профессиональными викингами» присутствовало изрядное количество «викингов временных», которые после похода (или серии походов) возвращались к своему хозяйству. К тому же – если, конечно, отряд не оставался за морем – ремесло викинга оставалось профессией сезонной. Так же обстояло дело и с руководителями; среди конунгов– предводителей этих дружин – были такие, кто имел собственные владения, а были и безземельные отщепенцы, младшие сыновья и т. д. Из них (разумеется, не от одной хорошей жизни, но вынужденно) рекрутировалось сословие морских конунгов, тех, у кого «были большие дружины, а владений не было. Только тот мог с полным правом называться морским конунгом, кто никогда не спал под закопченной крышей и никогда не пировал у очага», – говорится в «Саге об Инглингах». Существенной разницы между этими предводителями и конунгами, боровшимися за власть над всей страной, не было. Видимо, единственным критерием, по которому можно было оценить в глазах современников правомерность притязаний на верховенство, была степень родства претендента с древом прежних правителей – Инглингов или Скьольдунгов.

В целом можно сказать, что свободная дружина викингов представляет собой первооснову и первичную организационную структуру социально подвижной части общества Скандинавии догосударственной и протогосударственной эпохи, единый и самодовлеющий организм с достаточно устойчивой и слабо стратифицированной (что повышало устойчивость) внутренней структурой и обновляющимся составом. Количественный состав дружины викингов мог очень существенно варьироваться. В сагах упоминаются дружины в 12, 20, 30, 60 и 100 воинов. Само «рекрутирование» осуществлялось в силу притягательности образа викинга как такового (дружина с точки зрения критериев социальной психологии – тип референтной группы – группы, в которой престижно состоять). Распространение в дружинной среде культов Одина и особенно Тора; восторженный пафос и само содержание скальдической поэзии, воспевающей культ битвы как таковой; специфичность воздаяния в мире ином в форме весьма своеобразного роскошно-казарменного блаженства в Валгалле, недоступного не-во-инам, – все это демонстрирует сложение определенного ответвления от норм родовой морали в форме дружинной идеологии. Следует отметить, что в стадиально близких обществах Европы, переживавших тот же этап развития– в рамках так называемой Балтийской цивилизации, среди финских и балтских племен, на Руси, возможно, в Польше – формировались сходные формы дружин. Причем скандинавские дружины были именно образцом для подражания– как наиболее эффективные в своем роде примеры. По их образу и подобию сбивались команды из жадной до воинских новшеств молодежи и опытных воинов в сопредельных со Скандинавией странах, их оружием – частью приобретенным, частью скопированным – они вооружались. Идеологическим катализатором данного процесса были особенности воинской психологии, архетип которой, насколько можно судить, не претерпевает принципиальных изменений с течением тысячелетий. Основная ее черта– переплетение на первый взгляд взаимоисключающих тенденций: с одной стороны – обостренной тяги ко всем новшествам оружейного, тактического и стратегического плана; с другой же – чрезвычайного консерватизма многих ценностных и поведенческих характеристик, длительное и устойчивое бытование суеверий [пограничные состояния психики в современных воинских коллективах, острое переживание суеверий, преимущественно в группе риска (пилоты, подводники и т. д.)]. Известно, что свободные самоорганизующиеся дружины викингов частью поглощаются, частью истребляются усиливающимися отрядами скандинавских конунгов, претендующих на единовластие в стране. Судя по всему, эти свободные дружины викингов, базировавшиеся либо на островах, либо в устраивавших их точках страны, не угрожали напрямую власти алчущих единовластия конунгов, но отбирали у них часть потенциальной добычи, взимая ее методом откровенно «догосударственным» и в свою пользу. Да к тому же они явно дестабилизировали обстановку в стране, ибо при всей своей постоянной боеготовности скандинавские бонды все же высоко ценили мир и покой, а соответственно, и владетель, оный мир устанавливающий, имел шансы на успех у скандинавского населения.

Таким образом, основой и главной движущей силой грабительских, завоевательных и отчасти торговых походов скандинавов стала дружина викингов – чрезвычайно эффективная (а в рамках раннего Средневековья – максимально эффективная) форма воинского добровольческого профессионального объединения, бытующая в двух основных вариантах: первый – частично оторванный от традиционной родовой структуры отряд под руководством конунга (морского конунга) и второй – полностью маргинализированный воинский коллектив по типу бандформирования. Кстати, в эпоху викингов во всех типах скандинавских дружин культивировался боевой дух, но независимые и полунезависимые дружины, не имеющие поддержки правителей, в большей мере тяготели к идеологии «смертников», «живых мертвецов», обреченных изначально, в то время как в дружинах конунгов скорее ценилась верность вождю, сюзерену. Хотя в реальности, разумеется, часто случалось наоборот – наемники проявляли завидную осторожность (о чем ехидно повествует «Сага о Йомсвикингах»), а дружинники правителей сражались до конца.