О дохристианской религии жителей Скандинавии мы знаем в основном из сведений, содержащихся в средневековых христианских письменных источниках, которые были написаны лишь через много веков после принятия скандинавами христианства. Самым важным источником являются мифологические стихи о богах в «Старшей Эдде», созданной в 1200-х годах, в которых имеются сообщения о действиях скандинавских жрецов, а также книга исландского скальда Снорри Стурлусона «Младшая Эдда» об искусстве стихосложения, относящаяся приблизительно к 1220-м годам. Здесь собрана вся скандинавская мифология, какой она могла быть записана через 200 лет после принятия скандинавами христианства. Тут надо отметить, что в XIII веке исландское общество и христианская церковь, проявлявшие терпимость или поощрявшие литературные традиции, коренившиеся в языческом прошлом, не допускали ни открытого, ни тайного отправления языческих ритуалов. Возможность записи в 1220-е годы такого текста, как «Младшая Эдда», одновременно являющегося руководством по скальдической поэзии и компендиумом языческой мифологии, наглядно свидетельствует о том, что язычество к этому времени перестало быть угрозой для христианского общества и могло рассматриваться как культурное наследие, интерес к которому не является чем-то предосудительным. То же самое справедливо и по отношению к описаниям капищ в родовых и королевских сагах, тем более что они обычно сопровождаются нравоучительными или ироническими комментариями. Также некоторые разрозненные сведения, относящиеся к дохристианскому периоду Скандинавии, содержатся в описаниях арабских путешественников, в рассказах западноевропейских христиан, в хвалебных песнях скальдов, а также в надписях на рунических камнях. Помимо этого данные о языческих традициях и обычаях скандинавов можно почерпнуть из древних законодательных актов и содержащихся там запретов. Тщательное изучение истории 1100-1200-х годов тоже может нам многое дать. С помощью археологии мы можем узнать об обрядах захоронения, о языческих памятниках, о символах богов и жертвоприношениях. Но археология не дает представления о языческих храмах. Представление о церемониях и ритуалах времен язычества дают рисунки и изображения, которые, однако, лишь в редких случаях поддаются точному истолкованию, хотя и подтверждают некоторые истории о богах. Географические названия могут рассказать нам о популярности тех или иных богов в разных местах Скандинавии. Таким образом, картина дохристианских верований и формы их выражения в значительной мере складывается из сведений, почерпнутых из разных источников и сообщаемых людьми совершенно иной религиозной ориентации. Вероятно, именно этим объясняется тот факт, что получаемые нами знания являются несколько противоречивыми, расплывчатыми и примитивными. Представления о дохристианских верованиях скандинавов менялись с годами и, несомненно, испытывали влияние христианства. Некоторые боги являлись объектом особого поклонения в той или иной социальной среде или в той или иной области обширного скандинавского региона. В частности, в Восточной Швеции могли ощущаться влияния Восточной Европы как в области религии, так и в области культуры. В отличие от христианства дохристианская религия скандинавов была терпима, допуская существование многих богов, и не препятствовала появлению новых. Так, в «Житии Ансгария» сообщается, что в Бирке древнему королю Эрику начали поклоняться, как богу. В основных своих чертах это была общескандинавская религия. В скандинавской мифологии боги были главными среди множества сверхъестественных существ, и каждый из них играл свою более или менее четко очерченную роль и был ответственен за какую-нибудь одну важную сторону человеческого бытия. Скандинавы представляли своих богов в человеческом обличье, и в целом они вели себя как люди. Боги разделялись на две семьи: асов и ванов. Асы были более многочисленной из двух семей. Жили боги в строго организованном обществе и во многом напоминали скандинавских богатых бондов того времени. В целом можно сказать, что отыщется немного религиозных систем, способных сложностью и поэтикой превзойти ту, что господствовала в Скандинавии в эпоху викингов. Так, согласно древнесеверным мифам, на заре времен в недрах Мировой Бездны возникли два полярных мира – Муспелльхейм или Муспелль («огненный мир»), на краю которого воссел великан Сурт («черный»), сжимая в руке пылающий меч, и Нифльхейм («мир мрака»), в центре которого ревет поток, Кипящий Котел. Из него берут начало реки Свель («холодная»), Фьери («быстрая»), Слид («свирепая»), Хрид («буря»), Сюльг («глотающая»), Ульг («волчица»), Вид («широкая»), Лефт («молния»), Сид («медленная»), Секин («спешащая вперед»), Эйкин («бушующая»), Гейрвимуль («кишащая копьями») и множество других. Мир Муспелль излучал в Мировую Бездну тепло и свет, а Нифльхейм дышал свирепой стужей. Некие реки, носившие общее имя Элевагар («бурные волны»), изливали свои ядовитые воды в Мировую Бездну, где они превращались в лед, на котором яд выступал в виде инея. Когда его достигало исходившее из Муспелльхейма тепло, иней подтаивал. Ядовитые капли слились воедино и под действием теплотворной силы ожили, приняв облик великана Имира (или Аургельмира). Таким же образом возникла и корова Адумла, вскормившая великана молочными реками, вытекавшими из ее вымени. Имир стал родоначальником племени могучих и злобных инеистых великанов, а из соленых, покрытых ядовитым инеем камней, которые лизала корова, возник прекрасный обликом человек по имени Бури («родитель»). От брака его сына Бора («рожденный») с Бестлой, дочерью великана Бельторна, родились трое сыновей – первобогов: Один («бешеный»), Вили («воля») и Be («жрец»). Братья расправились с Имиром, и в хлынувшей из ран великана крови едва не сгинул весь род инеистых великанов. Победившие первобоги принялись за сотворение нового миропорядка. Труп Имира был брошен в Мировую Бездну. Из крови создали океан, из плоти – землю, из костей – горы, из зубов – валуны и камни. Земную твердь покрыл густой лес, возникший из волос убитого. Червей, копошившихся в теле великана, братья обратили в карликов и, избрав четырех– Нодри («северный»), Судри («южный»), Аустри («восточный») и Вестри («западный»), поставили их поддерживать сотворенный из черепа Имира небесный свод. А искры, летевшие в Мировую Бездну из Муспелля, стали на нем звездами. Мозг великана, подброшенный в небеса, превратился в тучи. На северном краю неба воссел гигантский орел по имени Пожиратель Трупов, от взмахов его крыльев над землей и водами стали проноситься ветры. За смену времен года стали отвечать Отец Лета – добряк Свасуд («приятный») и Отец Зимы – жестокосердный и злобный Виндлони (или Виндсваль, «трудный, неприятный»). Серединные земли первобоги огородили стеной из век Имира и назвали Мидгардом («серединная ограда»), а лежавшие за его пределами берега океана отвели для великанов и стали именовать Йотунхеймом («мир великанов»).

Затем братья отправились в лес и из приглянувшихся деревьев создали мужчину по имени Ясень и женщину – Иву. Один дал им жизнь и душу, Вили – разум и способность двигаться, Be – облик, речь, слух и зрение. И от этих людей пошел весь род человеческий, которому богами было предназначено обитать в Мидгарде. Для себя боги избрали самый центр земли, где Один воссел на престоле, что был воздвигнут на утесе Хлидскьяльв («сторожевая башня»), и откуда обозревал он пределы мира. Женой его стала Фригг, дочь Фьергвина, и от этого брака пошел род асов. Призвал Один Ночь, дочь великана Нарви, и ее сына по имени День, дал им колесницы и повелел объезжать небо и землю. Впереди несется Ночь, и на рассвете появляется на траве роса – пена, капающая с удил ее коня по имени Инеистая Грива. День следует за матерью, управляя конем Ясная Грива, и эта грива озаряет землю и воздух. И еще, за гордыню забрал Один на небо брата и сестру– Месяца и Соль («солнце»), детей человека по имени Мундиль-фари («движущийся в определенные сроки»). С этих пор правит там Соль впряженными в ее колесницу конями, Ранним и Проворным. А Месяц управляет ходом звезд, и двое похищенных им детей, Биль («месяц на ущербе») и Хьюки («молодой месяц»), несущие коромысло Симуль («лунный луч») с ведром Сэг («море»), всегда следуют за ним, видимые с земли как пятна на лунном диске. Брат и сестра быстро летят по небу, преследуемые чудовищными волками Ненавистником и Обманом, потомками старой великанши– ведьмы из Железного Леса, что лежит к востоку от Мидгарда.

Обустроив мир, боги вспомнили и о себе, решив построить небесный город, который должен был получить название Асгард. Первым делом было воздвигнуто святилище с престолом для Одина и тронами для других богов. Все там было как из чистого золота, и назван он был Чертогом Радости. Столь же прекрасное святилище, Вингольв, построили они и для богинь. Еще была выстроена мастерская с кузнечным горном, наковальней и набором инструментов, где ковали боги золота так много, что век тот был назван Золотым. А еще создали боги палаты для каждого, и еще мост до самого неба, который зовется Биврест («трясущаяся дорога»), видимый с земли как радуга.

Когда строительство еще только начиналось, явился туда некий мастер-великан и предложил в полтора года отстроить крепость, неприступную для обитателей Йотунхейма, с тем условием, что отдадут ему в жены одну из богинь, да еще и небесные светила в придачу. Договор был заключен и скреплен многими клятвами. Но затем боги подумали, что плата слишком высока, и подстроили так, что мастер не управился с работой в срок, а потом и вовсе расправились с незадачливым великаном…

Ежедневно по мосту Биврест боги съезжаются судить о делах к ясеню Иггдрасиль – самому величественному дереву на свете. Вершина его достигает небесного свода, а ветви простерты над всем миром. Три корня поддерживают ясень. Первый тянется к Асам, и бьет там священный источник Урд. Все, что ни попадает в его воды, становится ослепительно-белым, и роса, выпадающая от него, зовется медвяной, ибо ею кормятся пчелы. А еще плавают там два лебедя. Второй корень уходит к инеистым великанам, и есть там источник, владелец которого великан Мимир пьет ту воду из рога Гьяллахорн («громкий рог»), отчего исполнен величайшей мудрости. Третий теряется в глубинах Нифльхейма– бурлит под ним поток Кипящий Котел, а снизу подгрызают змеи и дракон Нидхегг. На вершине ясеня сидит мудрый орел, а меж глаз его – ястреб Ведрфельнир («полинявший от непогоды»). Вверх-вниз по стволу снует белка Ротатоск («грызозуб») и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга дракон и орел. Олени Дайн, Двалин, Дунейр и Дуратрор щиплют листву дерева. Рядом со священным источником Урд, где и есть место сбора богов, стоит прекрасный чертог, в котором живут норны, – девы, назначающие судьбу каждому человеку. Трое из них – Урд («судьба»), Верданди («становление») и Скульд («долг») каждый день черпают из источника и поливают ясень…

Двенадцать божественных асов обитают в Асгарде, и первый из них – Один. Он старше всех асов и вершит всем в мире. Как ни могущественны другие боги, они не смеют его ослушаться. Один – мудрейший из асов, ибо испил он из источника Урд, пожертвовав за это Мимиру один свой глаз. Прозвища Одина – Всеотец, Бог Богов, Бог Повешенных, Отец Побед, Отец Ратей, Отец Павших, ибо погибшие в битвах становились его приемными сыновьями… Кроме того, у него еще и множество других имен: Грим, Санн, Бельверк, Атрид, Игг, Скильвинг и другие. К месту встречи богов Один отправляется на лучшем в Асгарде коне, восьминогом Слейпнире («скользящий»). Три чертога – Валаскьяльв, Вингольв и Вальгалла принадлежат Отцу Павших, и два последних он отвел своим приемным сыновьям, сложившим головы воинам-эйнхериям. Особенной величественностью отличается Вальгалла, где насчитывается 540 дверей, и через каждую из них разом могут пройти 800 воинов. А перед главными воротами Вальгирд расположена роща Гласир («сияющая»), деревья в которой покрыты листвой цвета червонного золота. Единственные занятия эйнхериев – смертельные бои и пиры. Всякий день они в полном вооружении и бьются между собой насмерть. Но и смерть не властна над славными воинами, ибо убитые по окончании сражения воскресают и присоединяются к своим товарищам. На пирах в Вальгалле присутствует сам Один. Едой эйнхериям служит неиссякающее мясо вепря Сэхримнира, которое повар Андхримнир готовит для них в котле, называющемся Эльдхримнир. Жажду приемных сыновей Отца Павших утоляет хмельное медовое молоко козы Хейдрун, щиплющей листву ясеня Иггдрасиль. Прислуживают пирующим прекрасные девы – валькирии, которые сами же и доставляют павших в Вальгаллу. Вот их имена: Христ («потрясающая»), Мист («туманная»), Хильд («битва»), Труд («сила»), Хлег («шум»), Херфьетур («пути войска»), Скеггьельд, Скегуль, Гель, Гейрахед, Рандгрид, Радгрид, Регнлейв. Один же на пиру не прикасается к пище. Он лишь пьет вино, а все то, что есть перед ним на столе, бросает волкам Гери («жадный») и Фреки («прожорливый»). И сидят на плечах молчаливого хозяина два верных ворона– Хугин («думающий») и Мунин («помнящий»), нашептывая об увиденном и услышанном, ибо каждое утро по его приказу облетают они мир, все примечая.

Скандинавский бог Один, сидящий на своем троне Хлидскьяльв, по бокам его вороны Хугин и Мунин и волки Гери и Фреки. Рисунок 1901 г. немецкого художника и иллюстратора Йоханнеса Герца (1855–1921 гг.). В Скандинавии богу Одину поклонялись в первую очередь конунги, ярлы, воины-хёвдинги и их люди. Он мог выполнить все, о чем они просили. Географические названия говорят о том, что в Дании и в Гёталанде официально существовал культ Одина. В Норвегии и Исландии он, по-видимому, не пользовался особой популярностью, а вот на одном из готландских рисованных камней изображен восьминогий конь с всадником на спине. По всей вероятности, здесь мы имеем дело с изображением коня Слейпнира с его седоком, богом Одином. В своем сочинении, относящемся приблизительно к 1075 г., Адам Бременский пишет, что одна из трех больших статуй в Упсальском языческом храме «изображает Одина, то есть ярость. Он предводительствует среди воинов и дает людям силу и мужество в борьбе с врагами». Именно из-за многочисленных сверхъестественных способностей Одина и его величия имя его никогда не давалось простым смертным и о нем никогда не упоминалось в надписях на рунических камнях. Однако приблизительно в 700-е гг. имя его было вырезано рунами на обломке человеческого черепа, найденного в Рибе.

Вторым лицом древнескандинавского пантеона выступает Тор, старший сын Одина, рожденный от связи Всеотца с собственной дочерью Ерд («земля»). Называют его также Аса-Тор («гром асов») или Эку-Тор («гром колесницы»). Силой он превосходит всех богов, а потому это первый защитник Мидгарда и Асгарда, победитель великанов, и не счесть его подвигов в этом деле. В голове Тора навеки засели осколки точила, которое в жестокой схватке метнул в него великан Хрунгнир за мгновение до своей гибели. Есть у могучего бога три сокровища: всесокрушающий молот Мьелльнир («молния»), Пояс Силы, увеличивающий мощь сына Одина вдвое, и железные рукавицы, без которых не обойтись, когда нужно взять молот в руки. В Асгарде Тору принадлежит область Трудвангар («поля силы»), где возвышается его огромный чертог Бильскирнир («неразрушимый») на 540 покоев. В колесницу сокрушителя великанов впряжены два козла, зовущихся Скрежущий Зубами и Скрипящий Зубами. Когда же хозяин разъезжает на ней, в небе слышатся раскаты грома. Впрочем, защитник богов и людей скромен и предпочитает даже на собрания асов у источника Урд добираться пешком, переходя реки вброд. Второй сын Одина, рожденный его женой Фригг, звался Бальдром («повелитель»). Погибший трагически и нелепо, он был красивейшим среди асов. Казалось, от него исходит сияние, настолько совершенными были его тело, лицо и волосы. Отличала Бальдра не только удивительная красота, но также мудрость и замечательное красноречие. И заслужил он у асов прозвище «Добрый». Но судьбой было предначертано ему, что ничего из приговоренного им не исполнится.

Вальгалла. Рисунок 1883 г. немецкого художника и иллюстратора Йоханнеса Герца (1855–1921 гг.). Показан пир в Вальгалле («Чертоге павших»), где присутствует сам Один. Еду (мясо вепря Сэхримнира) эйнхериям приносят валькирии. Жажду приемные сыновья Отца Павших утоляют хмельным медовым молоком козы Хейдрун.

Корабль Бальдра, именовавшийся «Хрингхорни» («с кольцом на форштевне»), на котором его хозяин отправился в последнее путешествие, был самым большим в Асгарде. Чудесным свойством обладал чертог любимца асов – Брейдаблик («широкий блеск») – нельзя было проникнуть туда ничему порочному.

За Бальдром в иерархии богов следует Ньерд. Родился он среди ванов и первоначально пребывал в Асгарде как заложник, но затем был принят асами как свой. Он управляет ветрами, усмиряет огонь и воды, покровительствует мореплавателям, рыболовам и промышляющим морского зверя. Неизмеримо богатство Ньерда, и он может всякого просящего оделить землями и всяким добром. Обитает же покровитель мореходов в особом чертоге, расположенном одновременно на небе и на берегу моря, а потому название его – Ноатун («корабельный сарай»).

Изображение Одина и Вальгаллы IX в. на памятном камне из Ченгвиде, Готланд. Государственный исторический музей, Стокгольм. Хорошо виден скачущий на коне Слейп-нире Один, приветствующий погибших воинов в «Чертоге Павших», который, вероятно, олицетворяется зданием с изогнутой крышей в верхнем левом углу резьбы. Слева от Одина валькирия, протягивающая умершим героям рог с хмельным медовым молоком козы Хейдрун. Зверь позади валькирии – вероятно, один из волков Одина.

Фрейр («господин»), сын Ньерда и Скади, дочери великана Тьяцци, прекрасен собой и могуществен. Ему подвластны дожди, солнечный свет и урожаи. Фрейр покровительствует миру между людьми, а потому от него целиком зависит их достаток и благополучие. А еще он любвеобилен и за обладание красавицей Герд отдал свой волшебный меч-самосек. Владеет Фрейр чудесным кораблем Скидбладнир («сложенный из тонких досочек»). Куда бы он ни плыл, в его паруса всегда дует попутный ветер. Корабль мог вместить всех асов в доспехах и при оружии, но когда в нем не было нужды, складывался, как платок, и прятался в кошель. Ездит же сын Ньерда на колеснице, в которую впрягались вепри Золотая Щетина и Страшный Клык.

Самый отважный и смелый среди асов – Тюр. От его покровительства зависит победа в битве. Лишь он не боялся кормить сидевшего на цепи чудовищного волка Фенрира. Тюр – левша, у него нет правой руки. А лишился он ее таким образом. Уговорили боги Фенрира испытать прочность волшебных пут Глейпнир, поклявшись отпустить его после этого на волю. Согласился волк, однако потребовал в качестве залога, чтобы кто-нибудь вложил в его пасть руку. Отважный Тюр сделал это, хотя и знал, что клятва, данная чудовищу, обязательно будет нарушена, окажись те путы достаточно крепкими…

Ас по имени Браги славится своей мудростью, красноречием и более всего поэтическим даром. И потому именем бога-скальда называют и саму поэзию и титулуют того, кто превзошел остальных в искусстве стихосложения.

Хеймдалля именуют «белым асом». Он сын девяти дев, и все они его сестры. Прозвища Хеймдалля– Круторогий и Златозубый. Это страж богов. Видит он на громадное расстояние одинаково зорко и днем и ночью, а сна ему нужно меньше, чем птице. Слух «белого аса» столь тонок, что слышит он, как растет трава и шерсть на овце. Именно Хеймдаллю принадлежит рог Гьяллахорн, который Мимир одалживает у хозяина всякий раз, когда нужно сделать глоток из источника мудрости. Когда трубит тот рог, то звук разносится по всем мирам. И еще владеет Хеймдалль чудным конем Золотая Челка. Обитает страж богов в чертоге Химинбьерг («небесные горы»), который поставлен на краю неба, у самого моста Биврест, чтобы хозяину было удобнее следить, не подобрались ли к мосту великаны.

Ас, зовущийся Хед, – слеп, но очень силен. Великих деяний за ним не сыскать, зато он известен как невольный убийца Бальдра.

Молчаливый ас, Видар, сын Одина, почти столь же могуч, как гроза великанов Тор. Сила его сокрыта в толстом тяжелом башмаке. И потому всякий, кто желает помочь богам, выкраивая обувь, должен обязательно бросить на землю обрезки от заготовок носка и пятки.

Вали, сын Одина и Ринд, отважен в битве и искусный стрелок из лука.

Сын Тора и Сив – Улль прекрасен и изощрен в военных искусствах. Нет ему равных в стрельбе из лука и в беге на лыжах. Его так и называют – «ас-лыжник». Это покровитель единоборцев и охотников. А жилище Улля стоит в долине Идалир («долина тисов»).

Форсети («председатель собрания») – сын Бальдра и Нанны. Никто не может сравниться с ним в разбирательстве тяжб, да так, что обе стороны уходят от него в мире и согласии. Владеет он чертогом Глитнир («блестящий»), столбы и стены которого кованы из червонного золота, а крыша – из серебра.

К асам причисляют также Локи, хотя это сын великана Фарбаути и некой Лаувейи. Он красив собой, но злобен нравом, превзошел всех коварством и хитростью. Локи называют зачинщиком распрей, сеятелем лжи, позорищем богов и людей. Терпели его асы меж собой лишь за то, что не раз выручал их своей изворотливостью. Его дети от великанши Ангрбоды – Фенрир Волк, Мировой Змей – Ермунганд и великанша Хель, сутулая, свирепого вида, наполовину синяя, наполовину цвета мяса. Дознавшись от прорицательницы, какого зла можно ждать от детей такой мерзкой матери и тем более такого отца, велел Один посадить Фенрира на крепчайшую цепь, Ермунганда бросил в океан, а Хель изгнал в Нифльхейм, где ей надлежало управлять девятью мирами, дававшими приют умершим от болезней или от старости. Палаты ее там зовутся Мокрая Морось, Голод – ее блюдо, Истощение – ее нож, Лежебока – слуга, Соня – служанка, Одр Болезни – постель, Злая Кручина – полог ее.

Чашу терпения богов переполнила зловещая роль Локи в гибели Бальдра. Ведь именно он уговорил слепца Хеда метнуть во всеобщего любимца прутик омелы, зная, что тот заговорен от вреда со стороны всего, кроме этого ничтожного растения, да еще и помешал возвращению Бальдра от Хель. И сеятель раздора был жестоко пытан змеиным ядом и (согласно древнейшей форме мифа) низвергнут в Утгард («пространство, лежащее за оградой») – обиталище великанов, всякой нечисти и злых сил…

К миру богов близок гостеприимный и хлебосольный хозяин подводного царства, великан Эгир – устроитель пиров, на которые охотно собираются обитатели Асгарда. Ав перерывах между застольями великан варит в огромном котле морские штормы…

Женская половина населения Асгарда также многочисленна, однако большинство ее персонажей гораздо менее колоритно. Так, «первой леди» Асгарда по праву является Фригг, супруга Всеотца Одина. Удивительна ее красота. Фригг – ведунья, и ей известны все людские судьбы, но хранит она их в тайне. Сопровождает супругу Одина богиня-дева Фулла («изобилие») с распущенными волосами и золотой повязкой на голове. Она носит ларец Фригг, хранит ее обувь, и ведомы деве все сокровенные мысли госпожи. Посыльная у нее– богиня Гна, конь которой Ховварпнир («выбрасывающий копыта») способен скакать по воде и по воздуху. А еще служит Фригг богиня Хлин, и приставлена она оберегать от опасности всех тех, к кому благоволит супруга Всеотца. Чертог, принадлежащий Фригг, зовется Фенсалир («болотные палаты»).

Богиню Фрейю («госпожа»), дочь Ньерда и сестру бога Фрейра, почитают наравне с Фригг. Зовут ее еще «богиней Ванов». Муж Фрейи, некий Од, отправился в далекое путешествие, и прекрасная богиня, тоскуя по нему, льет слезы, а каждая ее слеза – из червонного золота. Обладает она множеством сокровищ. Но главное из них – дочь Хносс («сокровище»), которая столь прекрасна, что ее именем называют все, что необычайно красиво и дорого. В ведении богини – красота и любовь. Но оказана ей великая честь – Отец Павших забирает с поля сражения лишь половину погибших, а другая половина достается дочери Ньерда. Владения ее именуются Фолькванг («поля боя»), и стоят там великолепные палаты Сессумнир («вмещающий много сидений»). А разъезжает Фрейя на колеснице, запряженной двумя кошками. Также в большом почете у асов богиня Идунн, супруга бога-скальда Браги, ибо она – хранительница волшебных яблок. Их должны отведать боги, когда почувствуют наступление старости. Лишь только вкусят они тех яблок, как снова становятся молодыми.

Известия о других божественных обитательницах Асгарда более скромны. Богиня Эйр («милость») – врачевательница, богиня-дева Гевьон («дающая») – принимает к себе умерших девушек, богиня Сьевн («любовь») – склоняет сердца к любви, богиня Ловн («позволение») – помогает в заключении браков, богиня Снотра («мудрая») покровительствует умным женщинам и сдержанным мужчинам, богиня Вар («обет») – свидетельница всех клятв и обетов, богиня Сюн («отказ») – охраняет двери от вторжения нежелательных визитеров, Вер («сведущая») – знаток чужих тайн и, наконец, Сага («провидица»), о которой ничего не известно, кроме места ее обитания– великолепный чертог Секквабекке («погруженная скамья»). К богиням причислены также Соль и спутница Месяца – Биль. Жены богов Асгарда для древних скандинавов были столь же священны, как их мужья, и обожествлялись, несмотря на то что многие из них не имели никаких «обязанностей». Таковыми были: жена Ньерда, Скади– «богиня-лыжница», Ерд и Ринд– младшие жены Одина, Нанна – жена Бальдра, Сив, у которой волосы из золота, – жена Тора, Герд– жена Фрейра и даже жена ненавистного всем Локи – Сигюн…

Гибель великого Асгарда, богов и всего мира – Рагнарёк (Рагнарок) – величественна и трагична. Первым предвестником Рагнарёка становится неожиданно наступивший трехлетний период истребительных войн и братоубийств. Всеобщий хаос сменяется длящейся три года лютой зимой Фимбульветр («великанская зима») с жестокими морозами и ураганными ветрами. Но вот начинается самое страшное. Один из волков – потомков ведьмы Железного Леса – проглатывает Солнце, другой похищает Месяц. Звезды исчезают с неба, и вот уже весь мир во тьме. От страшного сотрясения земли рушатся горы и лопаются путы на Фенрире Волке. В океане переворачивается Мировой Змей, и воды захлестывают сушу. Из Муспелля выплывает подхваченный громадной волной гигантский корабль Нагльфари, построенный из ногтей мертвецов, и правит им (согласно древнейшей форме мифа) Локи, вырвавшийся из Утгарда. Надвигается Фенрир Волк, и пасть его разъята от земли до неба. Мировой Змей изрыгает потоки яда, перенасыщающего воздух и воды. С грохотом раскалывается небо, и туда врывается войско Муспелля. Впереди его – Сурт, в руке которого меч, полыхающий ярче Солнца. Вступают они на Биврест, и могучий мост надламывается, словно тростинка. И достигает войско Муспелля поля, что зовется Вигрид, простирающегося на сто переходов в каждую сторону. Туда же являются Фенрир, Мировой Змей, Локи, войско инеистых великанов и мертвецов из владений Хель. Но уже прозвучал рог Хеймдалля. И, испросив совета у мудрого Мимира, Один в золотом шлеме и сияющих доспехах уже выводит на поле Вигрид войско асов и несметное число своих эйнхериев. В титанической битве Один сражается с Фенриром и гибнет в его пасти, ибо не мог прийти ему на помощь Тор, все силы отдающий бою с Мировым Змеем. Своим молотом он сокрушает чудовище, но и сам, пройдя лишь девять шагов, падает, сраженный его ядом. Молчаливый Видар занимает место погибшего Всеотца и, наступив обутой в волшебный башмак ногой на нижнюю челюсть Фенрира, одной рукой раздирает волчью пасть. В схватке с Суртом погибает Фрейр, лишившийся в свое время чудесного меча. Тюр и явившиеся на битву чудовищный пес Гарм, Хеймдалль и Локи убивают друг друга в поединках. Тогда Сурт пускает в ход свой меч, и весь мир тонет в море огня… Асгард погиб, но не все поддалось адскому пламени Сурта. Для будущих обитателей возродившегося мира уцелел чертог Гимле, прекраснее и светлее самого Солнца, расположенный в южной части неба на его третьем уровне Видблаин («широкосиний»). Остался невредим чертог Синдри, целиком из червонного золота, стоящий в Горах Ущербной Луны.

Камень (красный песчаник) размером 68,5x33 см начала XI в., найденный в церкви в Госфорте, Камберлэнд (Англия), в 1882 г. В настоящее время вмурован во внутреннюю стену церкви. На этом камне показана рыбалка Тора и великана Гимира. Тор пытался поймать Мирового Змея – Ёрмунганда. Вокруг наживки, которая, согласно легенде, была сделана из головы быка, собралась стайка рыб. Кольца, изображенные над лодкой, могут олицетворять Мирового змея.

В обоих будут обитать хорошие, праведные люди. В местности Окольнир («неохлаждающийся») не поддался огню чертог Бримир, жители которого будут вечно вкушать блаженство. Не останутся бездомными клятвопреступники и злодеи-убийцы. Для них предназначен устоявший в пламени чертог на Берегу Мертвых, в котором стены сплетены из змей. Их головы обращены внутрь и брызжут ядом, отчего по чертогу текут ядовитые реки. Адракон Нидхегг будет глодать трупы негодяев в потоке Кипящий Котел… Поднимется из вод земля, зеленая и прекрасная. Нежные всходы покроют никем не засеянные поля. Остались в живых сыновья Одина – Видар и Вали. Придут они на Идавелль-поле и поселятся там. Присоединятся к ним сыновья Тора – Моди («сильный») и Магни («смелый») и принесут с собой сохраненный молот отца. А из мира Хель явятся Бальдр с Хедом. Найдутся в траве золотые тавлеи, которыми прежде владели асы. И уцелевшие обитатели Асгарда усядутся рядом и поведут разговор, вспоминая свои тайны и беседуя о минувшем. Укрывшись в роще Ходдмимир, уцелели два человека – мужчина Ливтрасир («пышущий жизнью») и женщина Лив («жизнь»). Пища их – утренняя роса. И дадут они начало человеческому роду, который вновь заселит мир. И вновь с небес польется свет и тепло, ибо Соль-Солнце еще до гибели Асгарда породила дочь, не менее прекрасную, чем сама, которая последует путем матери…

Вверху. Скандинавские подвески-амулеты, предназначенные для ношения на шее (X–XI вв.) в виде молота бога Тора «Мьёльнира» и формы для отливки «Мьёльниров» из мыльного камня. Такие подвески-амулеты в виде «Мьёльнира» появились еще задолго до эпохи викингов, но именно в эпоху викингов этот символ скандинавской языческой веры стал самым известным. Особенно популярными подвески-амулеты в виде «Мьёльнира» были в период с X по XI в., то есть в то время, когда в Скандинавию пришло христианство. Так, одни скандинавы, не желающие отречься от веры предков, носили на шее маленькие амулеты «Мьёльниры», которые обычно изготавливались из железа, бронзы и меди, реже из серебра и золота. А другие скандинавы, принявшие христианство, носили на шее подвески в виде распятия в знак своего обращения в «новую веру». Внизу. Скандинавские подвески-амулеты X–XI вв. в виде «Мьёльнира» и распятия. Также показана форма для отливки «Мьёльнира» и распятий из мыльного камня.

Выше изложена относительно стройная система мифологии и религиозных верований скандинавов, которую выводят многие историки древнегерманской культуры на основе изучения песен «Старшей Эдды» и исландских саг. И как говорилось ранее, скорее всего, это продукт позднейшего переосмысления разрозненных и противоречивых представлений, причем переосмысления, которое совершалось уже в период господства в Скандинавии христианства, наложившего свой отпечаток на скандинавский эпос. Можно сказать, что язычество в XIII веке в Скандинавии сохранялось преимущественно в эпосе, перестав быть живой религией. Поэтому изучение духовной жизни скандинавов IX–XI вв. при помощи только анализа эддических песен чревато ошибками и анахронизмами.

Богато украшенная филигранью серебряная скандинавская подвеска-амулет XI в. в виде молота бога Тора «Мьёльнира». Музей Швеции. Этот «Молот Тора» был частью драгоценного клада, самые поздние монеты, входившие в который, датируются 1014–1016 гг.

Символика такого тщательно сделанного серебряного амулета довольно сложная. В верхней части молота изображено лицо с круглыми глазами. Таким образом, нижняя часть молота представляет собой своего рода бороду. Судя по всему, скандинавы эпохи викингов пытались таким образом изобразить ужасные горящие глаза бога молнии, описываемые в литературных источниках, причем иногда верхняя часть молота играет роль бороды. Данный «Мьёльнир» висел на искусно сделанной серебряной цепочке, заканчивающейся головами драконов или змей, кусающих кольцо, на котором был подвешен сам амулет. Очевидно, они символизируют Мирового Змея– противника Тора. Само кольцо может быть связано со священным кольцом Тора, символом закона и порядка, которое, по легенде, хранилось в его храме и на котором приносили присягу. Согласно германо-скандинавской мифологии, молот бога Тора «Мьёльнир» был выкован карликами-двергами Броком и Синдри при споре с Локи о мастерстве кузнецов. Молот был признан асами лучшим творением гномов, Локи проиграл спор, и ему зашили рот, так как Один запретил кому-либо из асов или двергов рубить голову Локи (в споре на заклад Локи поставил свою голову). «Мьёльнир» – универсальное оружие, жившее своей собственной жизнью: он то улетал от Тора, то прилетал обратно, а иногда и самому Тору приходилось вызволять свое оружие из плена, им убивали и оживляли. В одной из поездок в Ётунхейм Тор забил своих козлов, которые тянули его колесницу вместо лошадей, а наутро при помощи своего молота оживил их. Короткая рукоять молота Тора – следствие попытки Локи помешать его изготовлению. Одно время «Мьёльнир» был похищен ётуном Тримом, но благодаря хитроумному Локи был возвращен Тору. «Мьёльнир» был настолько тяжел, что никто не мог его даже поднять. Тор надевал волшебные железные рукавицы, благодаря которым молот становился метательным оружием, которое всегда поражает цель и возвращается обратно в руки метателя.

Датировка эддических песен неясна и спорна, в любом случае они известны нам в позднейшей форме. Но вместе с тем есть все основания утверждать, что поэтический эпос скандинавов по своему содержанию восходит к героической поре их истории, к которой неизменно обращались исландцы последующих веков. Попытки некоторых археологов датировать песни «Старшей Эдды» при помощи упоминаемых в них вещей (оружия, украшений) неубедительны, но о том, что мифы, лежащие в основе многих песен, были распространены в Скандинавии уже в эпоху викингов, свидетельствуют как многочисленные изображения сцен из мифологии на камнях с руническими надписями, на дереве, оружии, тканях, относящихся к этой эпохе, так и стихотворения скальдов, в которых нашли широкое отражение мотивы эддических сказаний.

Вверху. Вид с двух сторон бронзовой скандинавской подвески-амулета X в. в виде молота бога Тора «Мьёльнира», найденной на острове Лолланн (Дания) близ населенного пункта Кобелев. «Мьёльнир» отлит из бронзы и имеет следы серебра или лужения, а также остатки золотого напыления. С одной стороны он орнаментирован, с другой имеется краткая руническая надпись. Обычно подвески в виде «молота Тора» интерпретируются как защитные амулеты, которые носили скандинавские мужчины и женщины. Вот как об этом говорит археолог из Национального музея Дании Питер Пенц, который исследовал этот «Мьёльнир», найденный на Лолланне: «Мы часто видим, как молоты Тора и христианские кресты встречаются вместе, обеспечивая двойную защиту». Новая находка может развеять эти сомнения. На «Мьёльнире» из Лолланна имеется руническая надпись, которая гласит: «Ншаг х is»– «Это молот». При этом археолог отмечает, что человек, сделавший надпись, был, вероятно, неграмотным. Он пропустил одну букву в слове «молот»– правильным написанием было бы «Нагпаг». Кроме того, он перевернул руну S. Высота рун небольшая – от 3 до 7 мм. Из-за коррозии, малой величины надписи и ошибок потребовалось некоторое время, чтобы разобрать ее. Исследователи говорят, что надпись мог сделать и абсолютно грамотный человек, но из-за того, что ему не хватило места, он был вынужден перевернуть одну руну и опустить другую. Недалеко от «Мьёльнира» нашли также фрагменты серебряных игл и форму для отливки фибул. Эти находки говорят о том, что неподалеку могла находиться скандинавская мастерская, в которой делали украшения. В таком случае этот «молот Тора» мог быть сделан местными скандинавскими ремесленниками эпохи викингов. Посередине. Йоркский серебряный пени викингов 921–927 гг., на одной стороне которого изображен меч, а на другой стороне молот Тора «Мьёльнир». Внизу. Скандинавские подвески-амулеты, предназначенные для ношения на шее (X–XI вв.), в виде молота бога Тора «Мьёльнира», найденные в Швеции.

Слева. Бронзовая статуэтка Тора высотой 7 см, найденная в 1817 г. на ферме Эйраланд, в Акурейри, Северная Исландия. Датируется примерно 1000 г. н. э. Данная бронзовая статуэтка сидящего на троне Тора, по мнению некоторых ученых, является уменьшенной копией одной из статуй богов, стоявших в языческих храмах. На голову человечка надета шляпа конической формы, характерная для Фрейра. Он сидит, положив подбородок на похожий на крест предмет, который держит в руках. На первый взгляд может показаться, что эта вещь – не что иное, как декоративный молот, но при ближайшем рассмотрении можно прийти к выводу, что она растет из бороды человечка. Отождествление бороды бога с молотом, с помощью которого он вызывает молнии, характерно для литературных источников, рассказывающих о подвигах рыжебородого Тора, – потрясая бородой, этот бог мог вызвать шторм. Посередине. Скандинавская брошь эпохи викингов в форме Мирового Змея «Ёрмунганда». Государственный исторический музей, Стокгольм. Справа. Рунический камень с изображением молота Тора «Мьёльнира» из Стенкисты, Сёдерманланд, Швеция. Несомненно, символ молота Тора был очень популярен в конце языческой эпохи. По крайней мере, во всех частях Скандинавии, где некогда жили викинги, археологи находят множество амулетов, напоминающих его по форме и сделанных в тот период. Более того, он вырезался на памятных камнях, датируемых X в. и более поздним временем. В Дании его изображение было найдено на четырех камнях с рунами из Лэборга, Спентрупа, Гардстанги и Карлеви, где он появляется перед текстом подобно кресту в более поздних рунических надписях. Пятый камень, найденный в Ханнинге, датируется XII в. На некоторых камнях из шведского Сёдерманланда молот изображен повешенным на петлю, в которую вписаны руны, а на одном из них, обнаруженном в Оби, к нему прикасается лицо бородатого человека, причем у зрителя создается ощущение, будто борода лежит на нем (как в случае со статуэткой из Северной Исландии). Защитная функция молота Тора тесно связана с функцией благословительной. Одно из многочисленных прозваний Тора означает Тор-Благословитель. В исландских сагах упоминается о том, что люди чертили над пищей знак молота как символ благословения, а в мифах Тор с помощью своего молота благословляет свадьбу и погребальный костер. Поздние письменные источники свидетельствуют о том, что молот Тора использовали в обряде благословения невесты – возможно, в качестве символа плодородия. По этой же причине, очевидно, молотом благословляли новорожденных, приветствуя их как новых членов скандинавской общины. Кроме того, в местах погребений часто обнаруживаются амулеты в виде молота Тора, исполняющие, по-видимому, защитную функцию. В одном из мифов Тор убивает своих козлов, а затем оживляет их при помощи молота. Таким образом, молот мог ассоциироваться с идеей воскрешения или благополучного перехода в загробную жизнь, чем и объясняется его роль в погребальных обрядах. Также в некоторых датских надписях на памятных рунных камнях содержится призыв к Тору с просьбой о благословении самого камня и могилы. В надписях обычно использовались стандартные формулы: «Благослови, Тор, эти руны», «Благослови, Тор, этот памятник» или просто «Благослови, Тор», – но одна норвежская надпись из Лундбё (Братсберг, Норвегия), обращенная к Тору, гласит: «Забери себе тело, лежащее под этим камнем».

Эпоха викингов, начало которой ознаменовалось большим духовным подъемом, напряженностью языческой религиозной жизни, вместе с тем характеризовалась разрушением традиционных верований и представлений, кризисом привычного мировоззрения скандинавов. Так, разложение скандинавских общинно-родовых отношений, получившее новые мощные толчки в период экспансии викингов, в конечном счете привело к краху язычества в Скандинавии. Христианское влияние, шедшее в Данию и Швецию из Германии, в Норвегию из Англии, нашло поддержку в самой Скандинавии, где его проводником стала укреплявшаяся и нуждавшаяся в идеологическом обосновании королевская власть. Тем не менее язычество медленно уступает свои позиции христианству, и даже в песнях о богах оно еще выступает в качестве духовной традиции, дающей мощные стимулы фантазии средневековых исландцев.

Древняя религия скандинавов, насколько о ней можно судить по наскальной живописи и данным археологии, основывалась на поклонении силам природы. Эта ее черта сохранилась в памяти о «старших» богах– ванах. Ньерд, Тир, Улль, Фрейр, Фрей были богами плодородия и изобилия, неба, солнца, морской стихии. К началу эпохи викингов в религиозных представлениях скандинавов произошли некоторые сдвиги. Отдельные божества, прежде олицетворявшие силы природы, приобрели антропоморфные черты. Главное место в скандинавском пантеоне перешло от ванов к асам. Согласно легенде, между асами и ванами произошла война, закончившаяся соглашением и обменом заложниками. От ванов в качестве заложников асам были даны Ньерд, Фрейр и его сестра Фрейя. Видимо, в этой легенде нашел отражение конфликт двух религий, а может быть, и какие-то столкновения между племенами. Так или иначе, ваны не потеряли своей популярности, и культ Фрейра в эпоху викингов был широко распространен в Скандинавии. Особенно важное место в этом культе занимали мотивы плодородия. Адам Бременский рассказывает, что в капище в Старой Уппсале стояли изображения Тора с молотом, Одина с оружием и Фрейра с фаллосом. Летописец воздерживается от описания культа этого бога. Но найдена статуэтка фаллического божества, возможно Фрейра. Фрейр давал людям мир и благоденствие, ему приносили жертву «для мира и урожая».

Постепенно складывается представление об асах, как о семье богов, живущих, подобно людям, в своей усадьбе Асгард. Они воюют с враждебными родами великанов и чудовищ, захватывают добычу и заложников, похищают женщин, пируют. Главой рода асов был Один. Он правит другими богами, как отец правит родом. Играл ли он эту роль в эпоху викингов, неясно. Однако черты хёвдинга, инициатора битв и покровителя воинов, видимо, были присущи Одину уже в то время. По верованиям скандинавов, умершие попадали в Хель – мрачное царство мертвых, где царят холод, печаль, где все бездеятельны. Но воины, павшие в бою, считались избранниками Одина. Скандинавы верили, что воин должен принять смерть на поле боя с оружием в руках, только тогда он попадет в золоченые палаты Одина – Вальгаллу, где есть место только доблестным воинам, которые будут участвовать в последней битве богов. Такая религия воспитывала в скандинавах непреклонность и бесстрашие даже перед лицом поражения и смерти. Военную удачу скандинавы считали одним из главных признаков благоволения богов. В Вальгаллу– огромный чертог Одина плыли на кораблях или ехали на конях, и о наличии таких представлений помимо погребений свидетельствуют многие рисунки на камнях. На некоторых из них видна валькирия, которая встречает всадника, подъезжающего к Вальгалле, в руке у нее кубок. Статуэтки, изображающие богато одетых женщин (предположительно валькирий) с кубками, и фигурки всадников были популярны: они найдены в Бирке, Хедебю и других местах. Скандинавы, принятые Одином в Вальгаллу, пируют в украшенном золотом зале. Каждый день они покидают дворец и вступают в сражение между собой, но затем вновь возвращаются к пиршеству и возлияниям. Когда наступит конец света, Один пойдет в бой во главе своего воинства. По преданию, датский вождь Рагнар Лодборг носил перед своим отрядом знамя с вышитым на нем изображением ворона Одина, который крылом указывал воинам направление похода (отсюда прозвище Рагнара: brog – знамя, lod – судьба). В честь Одина совершались возлияния «за победу» на пирах. Но Один в глазах скандинавов был не только военным вождем, зачинщиком битв и сеятелем раздоров. Он – и вечный странник, никогда не остающийся на одном месте, старец в надвинутой на глаза шляпе, в голубом плаще, склонный к перевоплощениям и мистификации. Верхом на восьминогом коне Слейпнире (конь почитался скандинавами как священное животное), в сопровождении волка и воронов, он постоянно охотится, как бы олицетворяя дух беспокойства и тяги к странствиям, овладевший скандинавами в эпоху викингов. Он же – покровитель торговли. Наконец, Один – воплощение высшей мудрости, он считался источником магии и поэзии («меда Одина»). Чтобы стать всеведущим и получить знание рун, Один принес самого себя в жертву, повесившись на мировом дереве, пронзив себя копьем, и отдал один глаз в обмен на внутреннее зрение – мудрость. Считается, что Один был в основном божеством скандинавской знати и военного класса, тогда как бог грома и молнии, рыжебородый силач Тор, являлся больше богом землевладельцев – бондов. В целом можно сказать, что языческий культ в Скандинавии оставался общим для всех приверженцев, независимо от их социального положения. Показательна необычайно широкая популярность Тора, имя которого родители охотно давали детям, надеясь на его покровительство. Такие имена, как Торольф, Торфинн, Торгрим, Торир, Тора, Торгейр и т. п. – их насчитывается много десятков, – носили равно и знатные скандинавы, и простые бонды. А амулет, изображающий молот Тора, можно найти в самых богатых погребениях. Его изображение скандинавские правители чеканили на своих монетах. Нередко викинги шли в бой, призывая на помощь Тора, ибо он тоже был богом-воителем. Вооруженный своим молотом, «Мьельниром», он сражался с великанами и чудовищами, защищая от них «Мидгард» – мир людей. Норвежские и вслед за ними ирландские конунги считали себя его потомками, викингов иногда называли «народом Тора». Имена Одина и Тора сохранились в скандинавских (а отсюда и в английских) названиях дней недели (швед, onsdag – день Одина, среда, torsdag – день Тора, четверг, fredag – день Фригг, жены Одина, пятница). Но хотя Один и Тор равно были наиболее почитаемыми богами скандинавов, все же можно предположить, что в образе Одина викинги с большей полнотой находили воплощение своих идеалов, нежели в образе Тора. Один несравненно более противоречив, многогранен, сложен и аристократичен, чем простодушный молотобоец Тор. Если в последнем воплотился культ физической силы, то могущество Одина заключалось скорее в мудрости, всеведении, хитрости. Качества, приписываемые Одину, – это качества, которыми в глазах тогдашних скандинавов должен был обладать удачливый вождь. В генезисе культа Одина остается много неясного (так, не выяснено его отношение с носителем злого начала в скандинавской мифологии – Локи), но существенно подчеркнуть одно обстоятельство. В эпоху викингов, как мы видели, наряду с развертыванием военной активности скандинавов, их агрессивности, наблюдался большой духовный подъем, который выразился в расцвете поэзии и изобразительного искусства. В Одине также можно видеть олицетворение обеих сторон жизни народов Севера: бог войны одновременно был и покровителем скальдов, источником вдохновения, колдуном.

Религия скандинавов не была проникнута моральным пафосом, нравственные понятия добра и зла в абстрактной форме были им чужды. Но вместе с тем эта религия придавала напряженность жизни. Все поведение человека подчинялось одному требованию, принципу: способствовать благу своего рода. Трусость, недостойные поступки могли повредить родовому счастью; неотомщенная обида, причиненная самому человеку или кому-либо из его близких, не только ложилась темным пятном на его честь – она грозила разрушить душу рода, переходившую от предков к потомкам. И эта угроза была несравненно большей в глазах скандинава, чем страх смерти, которую он презирал. Поэтому каждый шаг, каждый поступок имел определенное значение. Человек был преисполнен чувства ответственности за будущее рода, частью которого он являлся, частица души которого жила в нем. Но по этой же причине он постоянно ощущал в себе присутствие силы рода и знал о поддержке, которую в случае необходимости он получит от него.

В плавании, в далекой стране скандинавы не могли рассчитывать на такую поддержку. Но, нуждаясь в ней, они создавали подобие родовой группы, делаясь побратимами друг друга, обмениваясь нерушимыми и скрепленными кровью клятвами верности, вступая в защищенные гильдии и союзы воинов.

Госфортский крест, выполненный в форме классического «кельтского креста» из красного песчаника высотой 4,4 м, датированный первой половиной X в., на котором изображены помимо распятия сцены из скандинавской мифологии: «Рыбалка Тора», «Связанный Локи и Сигюн с чашей», «Хеймдалль со своим рогом Гьяллархорном», «Противоборство Видара и волка Фенрира во время Рагнарёка». Графство Камбрия, Англия.

Разложение общинно-родового строя, ускорившееся в эпоху викингов, переселение в другие страны, разрушение прежней замкнутости и изолированности жизни, открытие новых миров – от Африки до Гренландии – неизбежно вели к подрыву и старой родовой идеологии, и синтеза ее – язычества. Войны, торговля, колонизация сопровождались установлением постоянных и тесных контактов с культурой народов, исповедовавших христианство. Для достижения успеха в чужой стране викинг, купец, переселенец должны были заручиться поддержкой господствующего в ней бога, ибо, по их представлению, божества, которые правили у них на родине, вне Скандинавии силы не имели. Скандинавы принимали христианство в Ирландии, Англии, Франции, в других странах, но по возвращении домой вновь совершали возлияния и жертвоприношения в честь Одина, Тора, Фрейра, чтили предков, насыпали курганы и ставили камни в память об умерших. Христианское учение о грехе и искуплении оставалось чуждым их сознанию. Христа они воспринимали как могучего воителя, правителя многих народов. Таким он и изображен на знаменитом памятном рунном камне в Еллинге («камне Харальда»), изготовленном по приказу конунга Дании и Норвегии Харальда I Синезубого Гормссона. Христос представлен здесь в позе распятого, но мастер, который высек его фигуру, изобразил скорее воина с распростертыми руками, чем страдальца.

В целом можно сказать, что к тому времени, когда христианство стало в странах Скандинавии официальной религией, многие здесь успели с ним познакомиться заранее. Некоторые скандинавы уже перешли в христианскую веру, еще больше людей имело представление о формах выражения новой религии или было наслышано о ней, а повсеместное введение христианства поддерживалось королевской властью.

Одна из сторон большого памятного рунного камня в Еллинге, или «камня Харальда», изготовленного по приказу конунга Дании и Норвегии Харальда I Синезубого Гормссона (около 910–986). Данный памятный камень эпохи викингов создан в память о родителях Харальда I Синезубого и призван утвердить неоспоримую власть их рода над большой территорией, а также увековечить подвиги самого датского конунга Харальда I Синезубого и подчеркнуть его приверженность к христианской вере. Руническая надпись на камне имеет явный религиозно-политический смысл. Она гласит: «Король Харальд повелел воздвигнуть этот памятник в память о Горме, своем отце, и о Тюре, своей матери. Харальд завладел всей Данией и Норвегией и сделал данов христианами». Одновременно с введением христианства в жизнь скандинавских стран вошли совершенно новые обряды и ритуалы, новые верования и множество новых жизненных правил. Речь идет о крещениях и погребениях в освященной земле при церкви без погребальных даров, о колокольном звоне. Провозглашен был единый Бог (или Святая Троица), введены строгие запреты на браки даже с отдаленными родственниками, на избавление от нежелательных детей, на употребление в пищу конины, на поклонение прежним богам, а также многие другие запреты, правила и установления. В связи с политической ситуаций, существовавшей в 1000-е гг., в Дании и Норвегии в первую очередь ощущалось влияние христианской церкви Англии, что вызывало большое недовольство и досаду в Гамбургско-Бременском епископате. Вместе с тем в сельской местности продолжали существовать древние крестьянские традиции и верования, отмечались праздники плодородия. В доме, в поле и на скотном дворе совершались языческие обряды – либо втайне, либо под видом христианских празднеств. И минуло не одно поколение, прежде чем в Скандинавии выросли христианские храмы, появилось множество священнослужителей и была создана церковная организация с епископатом и церковными приходами. Введение христианства на Севере явилось эпохальным явлением. Но его реальное внедрение в Скандинавии заняло достаточно много времени.

Во время викингских походов, торговых и дипломатических поездок в Европу и Византию скандинавы видели церкви и монастыри, имели возможность слушать проповеди епископов и священников и знакомиться с традициями и нормами христианства. У них складывалось впечатление о могуществе этой религии. Они видели величественные соборы из камня, в которых совершались красивые церемонии с песнопениями. Им было известно об огромных богатствах церквей (которые они сами нередко грабили), а также то, что могущественные императоры и короли с почтением относились к всемогущему Богу и сыну его Христу. Поэтому часто скандинавы меняли религию, убедившись в могуществе Христа, в удачливости поклонявшихся ему людей. Кстати, многие викинги принимали крещение на

чужбине и зачастую проделывали эту церемонию не однажды. При крещении можно было получить новое платье и крестильные дары, после него устраивались праздники. Также крещение нередко бывало условием заключения политического союза или мира. Так, например, произошло с конунгом Харальдом Хальфданссоном (около 785–852?) по прозвищу «Клак» («Ворон»), который был крещен в 826 году. После гибели в 812 году датского конунга Хемминга Харальд Клак принял активное участие в разразившейся в Ютландии войне за престол и вместе со своим братом захватил власть над южными землями Дании. Однако уже в 814 году братья потерпели поражение от вторгнувшегося в Ютландию войска шведских викингов, которыми предводительствовали сыновья Гудфреда, поддерживавшие их соперника конунга Хорика I. Только в 819 году конунгу Харальду Клаку снова удалось занять трон Ютландии. Ища союзников, датский конунг Харальд Клак в 823 году обратился за поддержкой к франкскому императору Людовику I Благочестивому (778–840) из династии Каролингов. Для укрепления союза с наиболее могущественным на тот момент правителем Западной Европы конунг Харальд Клак в 826 году решил принять христианство. В октябре того же года в Майнце в присутствии всего императорского двора датский конунг Харальд Клак был крещен вместе с женой, сыном Годфридом и многими другими сопровождавшими его лицами. Крестным отцом новообращенного Харальда Клака стал сам император Запада Людовик. Однако, несмотря на принятие христианства, датский конунг Харальд Клак так и не получил от правителя франков действенной помощи: Людовик I Благочестивый не стал отправлять войско в Данию, чтобы оказать помощь своему крестнику против его врагов, а ограничился передачей тому власти над Рюстрингеном и земельными владениями во Фрисландии. В том же 826 году Харальд возвратился в Данию, возможно, сопровождаемый Ансгаром и большой группой монахов-бенедиктинцев, которым император поручил провести христианизацию скандинавов (с самого начала миссионерская деятельность в Дании была связана с императором, а первый гамбургский архиепископ, Ансгарий, был одновременно и легатом императора, и церковным миссионером). Вскоре после возвращения в Ютландию конунг Харальд Клак был обвинен конунгом Хориком в измене вере своих предков. В результате датский конунг Харальд Клак утратил ютландский престол и вместе со всей своей семьей был изгнан из Дании. После его свержения была прервана и миссия Ансгара, так как дальнейшее нахождение монахов в языческой стране без поддержки авторитета датского конунга-христианина Харальда Клака было невозможно. Вслед за отъездом Ансгара в Ютландии начались погромы всех христианских общин. Сам же конунг Харальд Клак бежал в земли франков и обосновался в своих владениях во Фрисландии, дав императору клятву защищать северное побережье Франкского государства от набегов данов и свеев. Всю оставшуюся часть жизни Харальд Кларк ревностно выполнял данное императору обещание. В том числе при нем во Фрисландии была выстроена линия земляных валов и укреплений для защиты провинции от нападения викингов. Точная дата смерти Харальда Клака неизвестна: по одним данным, он умер уже в начале 840-х годов, по другим – в 852 году был убит франкскими графами по подозрению в измене.

В эпоху викингов некоторые скандинавы проходили так называемый обряд первичного крещения. Они принимали крест как знак первого посвящения, и этот символ христианской веры мог играть положительную роль при общении с христианами, например при совершении с ними торговых сделок. Вместе с тем это не мешало скандинавам одновременно поклоняться своим прежним богам. Были и такие, кто узнавал о новой религии от друзей или родственников, побывавших в христианских странах, например в Англии, Ирландии или Нормандии. Тамошние переселенцы довольно быстро приобщались к местной религии. До перехода в христианскую веру языческое население Скандинавии в течение сотен лет общалось с христианами. Это были торговцы и дипломаты, посещавшие их землю, а также миссионеры, присылаемые сюда христианской церковью. На протяжении эпохи викингов в Скандинавии и за ее пределами выходцы из этого региона по-разному относились к своему переходу в новую веру. Некоторые делали это серьезно, с полным сознанием того, что совершилось, но иные просто включали Христа в многочисленный пантеон своих языческих богов и даже иногда совершали в честь него жертвоприношения. Так, саги упоминают скандинавов, придерживающихся, как тогда говорили, «смешанной веры»: обращаясь за помощью к Богу христиан, они не порывали с язычеством. Таков был исландский хёвдинг Хельги Тощий: он верил в Христа, но на море прибегал к помощи бога Тора. Когда в 1000 году альтинг принял закон о переходе всех исландцев в христианство, одновременно было оговорено, что допускается тайное отправление языческих обрядов и употребление конского мяса и крови, а также выбрасывание новорожденных. Языческие жрецы – «годи» становились нередко священниками, но интересовались при этом, смогут ли они обеспечить место в раю для такого количества сородичей и друзей, сколько может вместить построенная ими церковь. Синкретизм скандинавов этого времени проявлялся и в том, что бок о бок с предметами языческого культа в могилы нередко клали кресты. Все это, равно как и разнобой в погребальных обрядах, – симптомы глубокого кризиса язычества. Вместе с тем это был и социально-политический кризис: за сохранение старой веры в скандинавских странах обычно держалась родовая знать, которая издавна контролировала языческий культ и видела в нем гарантию своего могущества и независимости от конунга-объединителя, тогда как последний вместе с поддерживающими его слоями населения добивался установления своего единовластия, находя оправдание в христианском монотеизме. Как раз в эпоху викингов развертывается в скандинавских странах ожесточенная борьба между королями и родовой знатью, вылившаяся в конфликт между христианством и язычеством.

В песнях «Старшей Эдды» обитатели скандинавского Олимпа выступают не только вполне очеловеченными– в них подчас содержится насмешка над старыми богами и весьма низкая их оценка. В одной из песен о богах, известной под названием «Перебранка Локи», асам приписываются все низменные страсти, пороки и неблаговидные поступки. Забияки, воры, прелюбодеи, развратники, клятвопреступники, злословы – эти боги далеко не являлись в глазах своих почитателей образцами высокоморального поведения. Такова картина, отражающая влияние христианства, но она возникла не вдруг.

Дискредитация асов началась задолго до XIII века. Недаром скандинавские источники говорят об отдельных викингах, которые не верили в богов и полагались только на «собственную силу». Конечно, неверно видеть в них каких-либо вольнодумцев и атеистов. Скорее, то были люди, пережившие духовный перелом вследствие распада традиционных общественных связей и освящавших их языческих представлений. Подобные сообщения, как и поэзия скальдов, свидетельствуют, видимо, о становлении человеческой индивидуальности. Люди, порывавшие с родиной и не принадлежавшие более к тесно сплоченным родовым коллективам, которые в значительной мере поглощали личность и растворяли ее в себе, нередко поставленные вне закона, не могли не столкнуться со сложными и подчас неразрешимыми проблемами. Индивид в известной мере обособлялся от родовой группы, но в то же время не был способен достичь внутреннего самоопределения и утвердиться как личность. В условиях жизни, полной опасностей и превратностей, когда вслед за удачей и победой могло прийти жестокое поражение, а смерть подстерегала на каждом шагу, широкое распространение получили фаталистические взгляды. Возникла вера в безличную силу, правящую миром, в судьбу, которой подвластны и люди, и сами боги.

Крещение конунга Дании Харальда I Синезубого Гормссона. Показаны Харальд и епископ Поппон. О крещении Дании и самого Харальда имеются довольно противоречивые сведения. Так, согласно «Саге о Кнютлингах», Харальд Гормссон – первый датский король-христианин; он был обращен в результате крестового похода германского императора Оттона («Отто Красного»); затем Харальд стал ревностным христианином, потребовавшим обращения своего вассала норвежского ярла Хокона и преследовавшим его за отказ от христианской веры; умер датский конунг Харальд Гормссон от смертельной раны, полученной в битве со своим сыном, претендовавшим на власть в стране. Этот образ конунга Харальда Гормссона, нарисованный «Сагой о Кнютлингах», не всегда совпадает с этим же образом в других источниках из-за того, что источники различаются не только по жанру, но и по времени и месту создания. Вследствие этого различается и формируемый ими образ реальности эпохи викингов. В целом общая картина датско-германских отношений ко времени крещения Харальда Гормссона (965 г.) такова: после похода Генриха I (934 г.) и в процессе создания датской марки («гпагса Danorum» – часть германского государства) германское влияние в Дании становится столь велико, что оно распространяется и на владения обосновавшейся на севере Ютландии датско-норвежской династии конунга Горма Старого; с 20-х гг. IX в. в Дании существует гамбург-бременское архиепископство, в 948 г. архиепископом Адальдагом назначаются епископы в Шлезвиг, Рибе и Орхус. А поскольку гамбург-бременский архиепископ был должностным лицом германского короля, то и три датских епископа были его подданными; зависимость Дании была двух видов: светская от германского короля и церковная от гамбург-бременского архиепископства. В этой обстановке датский конунг Харальд Гормссон, получивший от отца власть, принимает христианство. Самое раннее сообщение об этом событии принадлежит Руотгеру, который в своем «Житии кёльнского архиепископа Бруно» (953–965, младший брат германского императора Оттона I), написанном в 966–969 гг., повествует о том, как архиепископ вывел северных варваров из состояния варварства и жестокости. Современник событий Видукинд Корвейский в 970-х гг., т. е. несколькими годами позднее Руотгера, упоминает о крещении датчан не без покровительства Оттона I и стараниями будущего шлезвигского епископа (до 995-1000 гг.) Поппона. Историки усматривают здесь текстуальное заимствование из Руотгера. Говоря о времени датского конунга Харальда Гормссона, он подчеркивает, что «датчане с древних времен были христианами, тем не менее, следуя обычаю отечества, поклонялись идолам». Далее у Видукинда появляются новые (по сравнению с Руотгером) подробности, в частности рассказ о том, как конунг Харальд, прежде чем принять христианство, подверг Поппона испытанию раскаленным железом. Кстати, говоря о конунге Харальде, Видукинд явно демонстрирует заинтересованность Харальда в принятии христианства и самостоятельность принятия им решения. «Спор о почитании богов» возникает на пиру «в присутствии короля»; конунг Харальд спрашивает некоего клирика, не желает ли тот «сам лично разъяснить свою веру». Далее Видукинд приводит рассказ о том, как Харальд подверг епископа Поппона испытанию раскаленным железом: «С наступлением же утра он велел бросить в огонь большой кусок железа, а затем приказал клирику во имя католической веры [взять и] нести это раскаленное железо. Исповедник Христов, не колеблясь, взял железо и нес его столько времени, сколько угодно было королю; [затем] он показал всем свою руку, оказавшуюся неповрежденной; тем самым он доказал, что католическая вера заслуживает одобрения». После представленных доказательств «обращенный [в веру] король распорядился почитать Богом одного только Христа, приказал уничтожить идолов у подчиненных народов». Далее Видукинд связывает обращение Харальда с именем императора Оттона I. Хроника посвящена «госпоже Матильде, дочери императора», обращаясь к которой Видукинд подчеркивает: «Но и это заслуженно приписывается доблести твоего отца, ибо благодаря его неусыпной деятельности церковь и церковные служители стали процветать в этих областях». Также Видукинд подчеркивает, что Харальд «с тех пор воздавал должные почести священникам и служителям Господа». В рунической надписи на камне в Еллинге, установленном Харальдом Гормссоном в память о своих родителях, он называет себя «Харальдом, который подчинил себе всю Данию и Норвегию и крестил данов». Политическая ситуация была такова, что обращение Харальда оказалось необходимостью, и произойти оно могло как по требованию Оттона I, так и по личной инициативе Харальда. Историки с полным основанием относят это событие к промежутку времени между 953 и 965 гг. (953 г. – начало архиепископства Бруно в Кёльне, 965 г. – год его смерти). До 973 г. между двумя странами царил мир. По крайней мере, именно в этом году датский посол на встрече в Кведлинбурге передал дары стареющему Оттону I. Через год после смерти Оттона I (973 г.), а именно в 974 г., у датско-германской границы вспыхнула война. О ней свидетельствует Титмар Мерзебургский и сообщает целый ряд анналов. Но существует и древнеисландский источник, говорящий об этой войне, – хвалебная песнь (драпа) «Недостаток золота» («Vellekla»), сложенная ок. 986 г. исландским скальдом Эйнаром Хельгасоном по прозвищу «Звон Весов» в честь норвежского ярла Хокона. Четыре строфы посвящены датско-германской войне: в них говорится о походе Харальда на юг, о его отступлении к Данавирки, о преследующем его с юга войске, состоящем из саксов, фризов, франков и вендов; упоминается германский император Оттон. Однако, если германские источники говорят о германской победе, исландский скальд говорит о победе датчан над саксами. Объясняя расхождения либо изменением порядка следования строф при устной передаче скальдической песни, сместившим акценты, либо тем, что даны победили саксов (о чем говорит драпа), но понесли потери от других вражеских отрядов (о чем драпа умалчивает). Но скорее всего результатом войны все же была германская победа: Харальд оказался в зависимости от Германии, и датская марка продолжила свое существование. Кстати, исходя из времени написания «Жития Бруно» (966–969 гг.), мы должны исключить признаваемую некоторыми историками возможность того, что даны были крещены в результате военных действий Оттона II в 974 г. К 983 г. ситуация изменилась в целом, а не позднее чем к 988 г., как следует из анализа документов того времени, исчезла и датская марка как германское владение, Дания же, напротив, присоединила к себе весьма важные территории в районе Хедебю-Шлезвига. Вероятнее всего, это сделал именно Харальд Гормссон (945–986) – в противном случае он не имел бы оснований назвать себя на упомянутом выше памятном камне «Харальдом, который подчинил себе всю Данию».

Кстати, если взглянуть на историю формирования сюжета о крещении Дании и конунга Харальда Гормссона в трех группах источников: континентальные хроники, датские хроники, древнескандинавские источники, то можно отметить, что в континентальной версии начало христианства в Дании в эпоху викингов связывается с именем (или временем) конунга Харальда Гормссона; очевидна его личная инициатива в данном вопросе; в то же время прослеживается связь событий с военными действиями в Дании германского императора Оттона I. Подробности обращения Харальда здесь различны: никто, кроме Руотгера, не отмечает причастности к этому архиепископа Бруно; напротив, истории Видукинда об испытании раскаленным железом епископа Поппона и Адама Бременского о наречении при крещении императором Оттоном I сына Харальда Свена Оттоном не раз будут фигурировать в последующих исторических сочинениях. В источниках этого круга Харальд Гормссон представлен последовательным христианином, не изменяющим новой вере до конца своей жизни. Смерть Харальда связывается с претензиями на власть его сына Свена (или нежеланием Харальда уступать власть сыну, если источник подает события в благоприятном для Свена свете). Согласно Адаму Бременскому, отступником от веры оказывается Свен, смертельно ранящий в последовавшем сражении отца.

Датская версия в целом не сильно отличается от континентальной. Есть лишь одно существенное отличие (и то лишь в двух сочинениях), на котором следует задержать внимание. Согласно Свену Аггесену, Харальд был изгнан восставшим народом за приверженность христианству; он бежал в Склавию, где был хорошо принят и основал Йомсборг. Утверждение Свена Аггесена, что в дальнейшем сын Харальда Свен «принял как верный почитатель Бога ту веру, от которой его бежавший [из страны] отец в конце концов отрекся», представляется мне неким историко-литературным конструктом этого автора. Будучи уверенным в том, что христианская традиция в Дании не прерывалась с конца X в., зная, по крайней мере из Адама Бременского, что конфликт между отцом и сыном имел не только политический, но и религиозный характер, зная из того же источника, что жители Юмне, которые были язычниками, хорошо приняли Харальда, Свен Аггесен мог, на мой взгляд, заключить, что Харальд «в конце концов отрекся» от христианства. У аббата Вильгельма, тоже принадлежавшего к окружению архиепископа Абсалона и, что очевидно, знакомого с хроникой Свена Аггесена, мы находим логическое развитие этой темы: Харальд, по его сообщению, оказывается изгнанным из Дании собственным сыном за отречение от христианства.

Что касается древнеисландской версии крещения Дании, то в ней обнаруживаются коренные отличия от нарисованной выше картины. Во-первых, поход Оттона представлен здесь не как месть за убийство его послов, а как крестовый поход с целью обратить датчан в христианство. Во-вторых, Оттон, о котором идет речь в этом круге источников, вне всякого сомнения, не Оттон I (963–973), а Оттон II (973–983) либо Оттон III (983-1002). Такие существенные изменения требуют объяснения. Как показали Л. Вейбюлль и С. Булин, для скандинавской версии крещения Дании большое значение имел труд Адама Бременского. Для иллюстрации того, насколько хорошо Адам был известен авторам саг, У. Муберг приводит некий фрагмент, содержащийся в рукописях AM 415, 40 (80) и «Книга с Плоского острова» (Flat.). Во Flat, он помещен в начальную часть, предшествующую «Саге об Эйреке Путешественнике» и содержащую в первых десяти столбцах среди прочего поэму скальда Эйнара Скуласона «Солнечный луч», прозаический фрагмент «Как заселялась Норвегия», родословные норвежских конунгов. Внизу пятого столбца начинается раздел, имеющий заголовок «Capitulum», первая фраза которого: «Так говорится в Гамбургской истории, и зовется магистром тот, кто написал эту книгу, а большая часть сведений о данах и свеях в ней записана по рассказам конунга Свейна Ульвссона». Ясно, что речь идет о труде Адама Бременского. Текст, вне всякого сомнения, представляет собой конспект соответствующего места из «Истории гамбургской церкви». Прежде всего, обращает на себя внимание тот факт, что составитель конспекта твердо понимал, о каком Оттоне идет речь у Адама, и так и зафиксировал в конспекте, что тот Оттон, который пошел со своим войском на данов, победил Харальда и заставил датчан креститься, был «Отто Красный, первый с этим именем». Более того, в конспекте, в полном соответствии с текстом Адама, фигурирует «император Отто, третий с этим именем», который победил шведского конунга Эйрика и «прислал туда епископа Поппона из Шлезвига, чтобы обратить конунга Эйрика в христианство». Конспект любопытен тем, что он смещает акценты: при конспектировании опускаются причины похода Оттона («[даны] замышляя войну, убили в Хедебю послов Оттона и [уничтожили] марку, полностью истребив все поселение саксов». – Adam), а потому поход уже не предстает как месть за нападение на саксов, это – военный поход, завершающийся поражением Харальда Гормссона и тем, что «отдал он себя во власть императора, и вернул ему император его государство, и обязался Харальд креститься и крестить весь Данмарк» (Flat.). Муберг (исходя из разделяемого им мнения, что в основе большинства древнеисландских текстов, описывающих крещение Дании, лежит «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Гуннлауга) полагает, что конспект был изготовлен специально для монаха Гуннлауга, вероятно, каким-то исландцем, находившимся на обучении где-то на континенте. Кто бы из исландских авторов ни использовал этот конспект (Гуннлауг Лейвссон или его собрат по монастырю Одд Сноррасон), любой из них, что немаловажно, еще дальше отошел от текста Адама, во-первых, представив поход Оттона как крестовый поход, имевший целью обращение данов, во-вторых, изобразив Харальда погрязшим в язычестве и сопротивляющимся новой вере, и в-третьих, совершив подмену главного действующего лица. Место Оттона I занимает в исландско-норвежских источниках Оттон II или III, что, в общем, для авторов саг не так уж и важно. Главная характеристика этого Оттона – то, что он современник Олава Трюггвасона: победу он завоевывает по совету Олава Трюггвасона и с Божьей помощью. Исследователи считают, что прославление Олава Трюггвасона монахами Оддом и Гуннлаугом было порождено в значительной мере исландской национальной заинтересованностью в выдвижении на первый план своего собственного короля-миссионера, не уступающего по значению норвежскому королю-миссионеру Олаву Харальдссону. Образованным людям (frodir menn) в Исландии было известно, что Исландия приняла христианство при Олаве Трюггвасоне, и потому в конце XII в. появились биографии этого конунга, которые изображали его как святого воина и «гех iustus», предназначенного Божьей милостью разрушить язычество в северных странах и способствовать наступлению Царствия Господнего. Так, «Сагу об Олаве Трюггвасоне» монах Одд завершает (гл. 78 редакции U) следующей характеристикой своего главного героя: «…[он] по праву может быть назван апостолом норманнов». Что касается миссионерской деятельности норвежского конунга Олава Трюггвасона, то ряд источников XII в. сохранил образ Олава как крестителя нескольких стран – Норвегии, Исландии, Гренландии, Шетландских, Оркнейских и Фарерских островов. Историческая точность этого тезиса оспаривается исследователями, хотя категоричность такого утверждения снимается ремаркой Одда Сноррасона: «Следует признать, что первый Олав (Трюггвасон) собрал материалы и заложил основы христианства своим трудом. А второй Олав (Харальдссон) возвел стены». Сконструированная Оддом Сноррасоном версия крещения Руси при посредстве Олава Трюггвасона находится в противоречии с большим количеством более достоверных источников и не выдерживает серьезной критики; однако не вызывает сомнения, что Одд сделал Олава участником обращения Руси в целях возвеличения своего героя. Передав историю крещения Руси в версии 610310, компилятор 61Тг добавил следующее рассуждение: «То, что было сейчас рассказано о христианской проповеди Олава Трюггвасона в Гардарике, не является невероятным, потому что превосходная и достойная веры книга, которая зовется «Imago mundi», говорит ясно, что те народы, которые зовутся руссы, полавы, унгарии, крестились во дни Оттона, того, который был третьим императором с этим именем. Некоторые книги говорят, что император Оттон ходил со своим войском в Аустрвег и повсюду там привел народ к христианству, а с ним Олав Трюггвасон». Точно так же Олав Трюггвасон оказался в источниках исландско-норвежского круга причастным к крещению Дании. Соответственно, претерпел в них существенные изменения и образ этого события. В результате картина свелась к следующему виду: Оттон III, совершивший крестовый поход на Данию, обратил в правую веру, при участии Олава Трюггвасона, которому сопутствовала Божественная помощь, датчан и их правителя Харальда Гормссона, решительно не желавшего оставлять веру своих предков. Тем самым в сагах была сконструирована «наиболее типичная для данной культурной традиции интерпретация действительности».

После принятия христианства в 965 году, датский конунг Харальд I Синезубый Гормссон обезопасил свои южные границы и сосредоточился на Норвегии. Примерно в 960 году сыновья Эйрика Кровавая Секира взяли власть в Норвегии и ярл Тронхейма, Хокон Могучий, бежал в Данию. Там он склонил Харальда к походу в Норвегию. В 976 году объединенные силы Харальда I Синезубого и ярла Хокона Могучего вторглись в Норвегию и разбили армию короля Норвегии Харальда II Серая Шкура. Хокон стал фактическим правителем Норвегии, хотя формально он присягнул на верность Дании. В 986 году Харальд попытался крестить Хокона, но тот, оставаясь ревностным язычником, порвал все отношения с Данией. Харальд попытался силой заставить Хокона принять христианство, но его поход был неудачным.

За свою жизнь конунг Харальд I Синезубый был трижды женат, на Гунхильде, Тове и Гирид. Дети у Харальда были только от Гунхильды. Свейн I Вилобородый (будущий король Дании, около 960 года), Хакон (около 961 года), Гунхильда (была убита в Англии, 13 ноября 1002 года во время Резни в День Св. Брайса, как полагают историки, именно смерть сестры послужила предлогом Свену I Вилобородому для вторжения в Англию) и последняя дочь Тира (трижды овдовев, покончила с собой – согласно легенде, заморила себя голодом в 1000 году). Датский король Харальд I Синезубый Гормссон возведен в лик Святых католической церковью.

Впоследствии в «Прорицании Вёльвы» эта вера в судьбу примет форму предсказания всеобщей гибели мира в результате космической битвы асов с чудовищами, которая приведет к гибели богов.

В творчестве скальдов нашли отражение смятение человека того времени, переоценка ценностей, утрата веры в прежних богов. Скальд Халльфред, приближенный норвежского конунга Олава Трюггвасона, который принуждал крестьян креститься, не хотел отказываться от приверженности Одину, за что получил прозвище «Трудный скальд». В одной из его песен нашла выражение внутренняя борьба, вызванная сохранением привязанности к старой вере, с одной стороны, и необходимостью следовать увещаниям конунга – с другой. В конечном счете побеждает воля правителя-конунга. Халльфред, как и многие дружинники скандинавских конунгов, переходили в христианство по требованию своих повелителей, ибо в них в большей мере, чем в богах, видели источник своего благополучия – и материального, и духовного. Современники говорили, что нужно верить в того бога, которому поклоняется конунг Олав Трюггвасон, ибо он был удачлив и обладал всеми доблестями хёвдинга.

В религии всегда есть как бы два уровня: высший – учение о богах, то, что называется «богословием», и низший – культовые, обрядовые формы, действия, символика и ритуалы, священные предметы. Сила традиции в наибольшей мере присуща этому второму слою религиозных представлений и актов, которые играли значительную роль в общественной жизни скандинавов. Вера во всемогущество асов разрушалась, их место постепенно начинали занимать Христос и дева Мария, наделяемые при этом некоторыми качествами старых богов, тогда как традиционные обряды проявляли еще огромную живучесть. Язычество сохранилось не как система взглядов и идеология, а как суеверие и комплекс ритуалов. Из сферы официальной жизни его вытеснило христианство, но в частной жизни людей оно оставалось важным элементом.