— Отцепить тросы, — крикнул Хорват… и через мгновение добавил: — Телдин, это и к вам относится.

Телдин оглянулся через плечо, потом посмотрел на носовую оснастку. Тросы в блоке и снастях ослабли, но большой железный крюк все еще был вставлен в проушину на носу. С сознательным усилием он ослабил хватку и начал подниматься на ноги. Баркас тревожно покачнулся.

— Пригнитесь! — крикнул Хорват. — Вниз далеко падать.

Не нуждаясь в повторном уговоре, Телдин присел на корточки на носу и потянулся вверх, чтобы снять крюк. Веревки свободно качнулись.

— Отцепили?

— Все чисто, — ответил Телдин, как и Салиман со своего места на корме.

— Хорошо. А теперь оттолкните нас.

Два гнома с длинными шестами с мягкими наконечниками уперлись в корпус баркаса. Он медленно удалялся от «Неистощимого». Даже когда меньшее судно было слишком далеко, чтобы гномы могли продолжать толкать его, оно продолжало медленно дрейфовать от большого корабля.

— Весла за борт,— решительно приказал Хорват. Дана и Миггинс подняли длинные весла, перекинули их за борт и прочно закрепили в уключинах. Они держали весла, будто готовясь к гребку, но не делали этого. — Салиман, начинаем движение… Весла параллельно корпусу, пожалуйста.

Старый гном кивнул в ответ на приказ Хорвата. Он закрыл глаза, удобнее устроил руки на подлокотниках трона… и баркас тронулся с места. Медленно набирая скорость, он удалялся все дальше от корабля. Когда они отошли примерно на сотню ярдов, как понял Телдин, Дана и Миггинс поменяли угол наклона весел, которые держали в руках. Баркас лег на курс, параллельный курсу «Неистощимого».

Телдин зачарованно наблюдал за происходящим. Он знал, что главная движущая сила для этого судна исходит от «заклинательного привода». Каким-то образом это устройство поглощало магическую энергию от заклинателя, который сидел на нем, и преобразовывало ее в другую форму, которая приводила судно в движение. Какой же цели тогда служили весла баркаса… или, если уж на то пошло, почти прозрачные паруса, используемые похожими на пауков кораблями неоги? После нескольких минут наблюдения, соотнесения движений весел с маневрами баркаса, он пришел к заключению. Хотя рулевой управлял движением судна, этот контроль управления был только на грубом уровне. Для более точного маневрирования требовались весла — и, вероятно, паруса. Это заключение все еще не давало ответа на все вопросы — например, на что давят весла? Но это позволило ему начать понимать смысл того, что он видел.

Когда баркас снова начал маневрировать, Телдин увидел корабль во всей его красе… если это было правильное слово. Он уже видел его раньше на озере в Маунт Невемайнд, но эта перспектива делала его еще более впечатляющим… и еще более странным. Его широкий корпус длиной в несколько сотен футов был построен по большей части из досок, но кое-где залатан и укреплен большими металлическими пластинами. Чуть ближе к корме виднелись огромные гребные колеса, медленно вращавшиеся, словно для того, чтобы переправить судно через несуществующую реку. И бак, и кормовая надстройка нависали над палубой. Эти массивные конструкции из дерева и металла, наверняка бы перевернули любое настоящее морское судно. Даже Телдину, который признавал, что почти ничего не знает о конструкции корабля, эти структуры казались в корне неправильными. Они казались хаотичными, будто были построены по частям несколькими бригадами мастеров, которые не разговаривали друг с другом.

Следы битвы были повсюду. Корпус корабля был поцарапан и потрескался там и сям, где в него попали снаряды из катапульт, а с такелажа свисали обломки дерева на обтрепанных веревках. На неопытный взгляд Телдина, корабль выглядел несколько потрепанным, но все еще «пригодным к полетам».

Продолжая осмотр корабля, Хорват приказал изменить курс. Пока баркас плыл дальше, Телдин почувствовал, что его взгляд снова прикован к миру, который они оставляли позади.

Теперь Кринн превратился в полную сферу, наполовину залитую солнечным светом, наполовину погруженную во тьму. Дневная сторона приобрела ярко-синий цвет, испещренный по большей части абстрактными белыми узорами. Ночная сторона была темной, но не черной, как смоль, и однажды он увидел вспышку тусклого, холодного сияния, которое могло быть только светом одной из лун, отражающихся от какого-то водоема. Кринн выглядел таким красивым и безмятежным. — «Как может это… это произведение искусства быть миром, где конфликт убил так много людей»? — удивился он.

Затем свет коснулся глаз Телдина с неожиданного направления. Яркий солнечный свет отражался от металлической пластины на корпусе «Неистощимого». Неужели баркас снова изменил курс?

Нет, это был сам корабль, который теперь маневрировал. Когда Телдин это сопоставил, массивное судно завершило поворот. Его курс больше не был параллелен курсу баркаса, и колесное судно набирало скорость.

Телдин оглянулся. Глаза Хорвата тоже были устремлены на «Неистощимого». — Что происходит? — спросил человек у гнома.

— Не знаю,— коротко ответил Хорват, а затем резко бросил: — Салиман. Прибавить скорость. Весла,— он жестом выразил свое замешательство, — следуйте за дредноутом!

Баркас вздыбился и начал набирать скорость, но Телдин понял, что он никогда не догонит «Неистощимого», если большой корабль сохранит свою нынешнюю скорость. Телдин передвинулся к корме, и его нога ударилась обо что-то, что покатилось по доскам с металлическим звуком. Он сунул руку в шпигат и извлек оттуда медную трубку длиной почти с его предплечье. Хотя на Кринне это было редкостью, Телдин сразу же узнал предмет — морской бинокль. Он поднес ее к глазу и направил на удаляющийся корабль.

Казалось, что корабль прыжком приблизился. Сквозь стекло Телдину было хорошо видно, что происходит на палубе. Повсюду бегали гномы, забираясь в снасти.

— Корабль! Голос, прогремевший с середины баркаса, принадлежал Миггинсу. Гном указывал вперед и вверх. — Высоко по левому борту,— крикнул он, — впереди «Неистощимого»!

По лбу Телдина пробежал холодок, а во рту появился медный привкус страха. Он напрягся, чтобы разглядеть корабль, повернув трубку в том направлении, куда указывал гном, но ничего не смог разглядеть на фоне черноты космоса. — Тебе и не нужно ничего высматривать, — сказал ему его страх, — ты знаешь, как это выглядит: черный паук, идущий убить тебя.

— Вы можете его рассмотреть? — спросил Хорват.

— Это неоги? Телдин не сразу понял, что это его собственный голос задал этот вопрос.

Вместо ответа молодой гном протянул руку и выхватил бинокль из рук Телдина. — Нет, не неоги, — ответил Миггинс после дюжины ударов сердца, — не смертоносный паук. «Оса». Нет, три «осы».

Облегчение нахлынуло на Телдина, как волна. В первый раз он осознал, что его предплечья были связаны узлом мертвой хватки, с которой он ухватился за планшир. С сознательным усилием он разжал руки и согнул их, чтобы восстановить кровообращение в пальцах.

Он снова посмотрел в пространство в направлении, указанном Миггинсом, и смог увидеть корабли. Они были еще слишком далеко, чтобы различить детали, но узнаваемые как формы, полностью отличающиеся от паучьих кораблей неоги, которые он себе представлял. Он вздохнул и улыбнулся Хорвату.

— Какие цвета? — спросил Хорват.

— Нет никаких, — ответил Миггинс и тут же поправился. — Сейчас поднимают флаг. Черное поле… Голос молодого гнома стал резче… — красная эмблема. Это череп неоги.

Телдин почувствовал внезапное напряжение среди остальной команды. — Что происходит? — потребовал он ответа. — Вы сказали, что они не неоги.

— Нет, это не неоги, — решительно подтвердил Хорват. — Флаг с черепом неоги универсален. Они — пираты.

Глава 2

Телдин видел, как три корабля быстро приблизились к дредноуту и выстроились в линию. В резком солнечном свете он мог различить их угловатую, какую-то жестокую конфигурацию. Они казались такими маленькими по сравнению с громадой дредноута.

— Три «осы» — это серьезная проблема, — сказал Хорват, словно отвечая на мысли Телдина. — У них есть маневренность, а «Неистощимый» сейчас не в состоянии сражаться.

— Но он плывет прямо к ним! — крикнул Телдин.

— Конечно, он так и делает. Это была Дана, которая огрызнулась в ответ. — При преследовании в кильватер, на таком расстоянии мы проиграем. Они будут обстреливать нас продольным огнем, а мы не сможем открыть ответный огонь, пока они не решат приблизиться.

— Может быть, у них кишка тонка для противника, который хочет приблизиться, — добавил Миггинс.

— А что мы будем делать? — спросил Телдин.

— Ничего, — ответил Хорват. — Невозможно вернуть баркас во время боя. Мы остаемся позади. Гном ухмыльнулся, но Телдину это показалось вымученным. — Это не займет много времени. У нас достаточно воздуха, чтобы продержаться, пока все это не закончится. Даже сейчас «Неистощимый» может дать хороший ответ. Так ведь?

— Верно, — искренне ответил Миггинс, даже чересчур искренне, как показалось Телдину.

— Жаль, что я не на борту, — пробормотала Дана.

Телдин никогда не видел космическую битву с такой точки обзора, и быть в ней — совсем не одно и то же. Сначала это было похоже на величественный танец. С его точки обзора, четыре корабля, казалось, двигались практически ползком, маневрируя, чтобы получить преимущество над своим противником. Приближающиеся «осы» поначалу держались в линейном строю, в то время как «Неистощимый» навел свой нос на центральное пиратское судно. Теперь корма дредноута была направлена прямо на баркас. Линия «ос» начала заметно удлиняться по мере того, как корабли стали терять строй.

Это было похоже на иллюстрации морских сражений, которые Телдин видел в книгах своего деда, но затем все изменилось, и он впервые понял, насколько сложным может быть космическое сражение. Внезапно две «осы», находившиеся по бокам, наклонили носы и резко нырнули вниз. Линия превратилась в треугольник, и внезапно к тактической плоской картине добавилось еще одно измерение.

— Классическая тактика, — пробормотал Хорват.

— Что?

Хорват бросил раздраженный взгляд на Телдина… и смягчился. — Вы не можете этого знать, — устало сказал он. — Просто смотрите. Это классический ход для трех кораблей, вступающих в бой с одним. Они образуют треугольник. Если противник атакует один корабль, два других маневрируют параллельно противнику или пересекают его путь в виде буквы «Т», и атакуют его с кормы. За каким бы кораблем ни погнался «Неистощимый», два остальных будут иметь возможность безнаказанно стрелять по нему. И если атакующие обладают превосходящими маневренностью и скоростью, а у них это есть — все, что может сделать «Неистощимый», это преследовать только один корабль. Если не…

— Если не…?

Гном по-волчьи оскалился. — Если только Висдор не вспомнит те пыльные книги, которые мы читали лет сто назад.

— Но что они могут сделать вообще? У них же нет никакого оружия, — воскликнул Телдин.

— Его действительно нет, — поправил его Хорват. — Но у нас на борту есть несколько членов Гильдии Оружейников, и я сомневаюсь, что даже мой брат смог бы удержать их от внесения некоторых модификаций за последние несколько часов. Теперь просто наблюдайте.

Дредноут держал курс, будто направляясь прямо в центр расширяющегося треугольника осиных кораблей. Затем сложный такелаж судна гномов сдвинулся, и нос начал подниматься, пока короткий бушприт не прицелился прямо в «осу», образующую вершину треугольника. Телдин почти физически ощущал напряжение массивного корабля, когда тот ложился на новый курс.

— Мне показалось, вы говорили, что они не должны связываться с одним кораблем, — укоризненно сказал Телдин.

— Просто смотрите, — сказал ему Хорват, — и постигайте то, что происходит.

Нос дредноута был направлен прямо в вершину треугольника «ос». Впервые Телдин ощутил огромную скорость сближения, когда корабли мчались лоб в лоб. Он протянул руку назад, взял подзорную трубу с того места, где она лежала на коленях Миггинса, и сфокусировал ее на пиратском судне.

Корабль в вершине угла, казалось, подпрыгнул ближе, когда Телдин сфокусировался на нем через неуклюжую трубу. Он действительно был похож на осу. Тело было широким там, где были установлены две пары крыльев, но затем сужалось к острому концу на хвосте. Голова — может быть, мостик, а может быть, орудийная платформа, была наклонена вперед и вниз, придавая всему судну слегка горбатый, и явно злой вид. Шесть ног торчали из нижней части корпуса у основания крыльев — вероятно, какие-то шасси или часть корабельного такелажа, как предположил Телдин. Весь корабль, за исключением его бледных и слегка переливающихся крыльев, был выкрашен в черный цвет ночи, что затрудняло фокусировку на фоне космоса.

Пока он наблюдал, два из четырех крыльев изменили свой угол наклона, и судно начало маневрировать. Телдин проследил трубой до дредноута, но два корабля были слишком далеко друг от друга, чтобы поместиться в узком поле зрения оптического устройства. Он опустил трубу от глаза, понимая, почему Миггинс отказался от устройства — невооруженный глаз был единственным способом получить представление об общей картине битвы.

— «Оса» меняет курс, — крикнул Миггинс.

— Да, — прорычал Хорват. — Нервничают, как и следовало ожидать. Телдин кивнул. Он представил, что следовало не только немного нервничать, когда огромная масса дредноута гномов надвигается на вас.

«Оса» снова изменила курс, только слегка, но явно для того, чтобы убраться с пути «Неистощимого». Капитан Висдор тоже изменил курс, держа нос корабля направленным прямо на врага. Курс столкновения сохранялся. Из маленькой баллисты на носу «осы» вылетел снаряд и, не причинив вреда, ударился о металлическую пластину на корпусе дредноута.

Телдин с усилием оторвал взгляд от явно неминуемого столкновения. Две другие «осы» тоже меняли курс, как и предсказывал Хорват. Их носы поднимались и поворачивались внутрь, когда они маневрировали, чтобы приблизиться к дредноуту. Наконец Телдин понял мудрость тактики пиратов: даже если «Неистощимый» уничтожит свою единственную цель, два других корабля будут маневрировать внизу и позади него, прикрытые собственным корпусом дредноута от любого оружия, которое он мог нести. По-видимому, корабль гномов мог перевернуться, но к тому времени «осы» уже могли сделать несколько разрушительных выстрелов. И, по словам Хорвата, дредноут был не в состоянии выдержать продолжительный огонь двух полностью вооруженных «ос».