Телдин улыбнулся; слова иллитида так напоминали урок Элфреда с мечом. Тем не менее, он должен был признать, что идея была интригующей, привлекательной в мрачном смысле. Он видел, как Валлус использовал магию, чтобы спасти свою собственную жизнь и жизни своих коллег, и предполагал, что такая сила навсегда будет вне его досягаемости. Но тут появился Эстрисс, сказавший ему, что он, возможно, сможет сделать нечто подобное.

Он не мог игнорировать слова иллитида об опасности плаща. Если Эстрисс прав, если единственный способ не дать плащу когда-нибудь убить его — это попрактиковаться в его использовании, и он должен попытаться.

Он кивнул и закрыл свои глаза. — «Переживи все заново», — сказал он себе. «Я здесь, я должен что-то сделать, или я умру». Он вспомнил ощущение жара на спине, сконцентрировался на нем, попытался почувствовать его еще раз. Жар и свет вспыхнули вокруг его плеч, вливаясь в его тело, прожигая его кости, как молния. Ощущение всепоглощающей энергии, пронизывающей его насквозь, вырывающейся наружу. Боль и удовольствие, удовольствие и боль. — «Живи этим», — сказал он себе. Он попытался воссоздать ощущение силы, поднимающейся внутри него, поднимающейся так сильно, что она должна была куда-то выйти, иначе он взорвется. Он махнул рукой в сторону двери…

Ничего. Интенсивность воспоминаний померкла. Он отпустил их — не без укола грусти, позволил своей концентрации ускользнуть. Он открыл глаза. Его грудь горела от задержки дыхания, а когда он вытер лоб, его пальцы стали влажными от пота. — Не могу, — глухо сказал он.

Эстрисс кивнул. — Думаю, эмоции играют в этом большую роль, — задумчиво произнес он. — Вы боялись за свою жизнь, вы хотели сделать все, чтобы остановить нападавшего человека, и плащ ответил на это. Существо остановилось. — Если мы доведем эксперимент до логического завершения, я, наверное, попытаюсь напасть на вас. Его щупальца продемонстрировали веселье. — Но я боюсь, что этот эксперимент может оказаться слишком удачным.

— Есть еще одна возможность, которую я хотел бы, чтобы вы попробовали, — продолжал иллитид, — если вы согласны.

Телдин глубоко вздохнул, чтобы снять напряжение в груди, и кивнул. — Ничего радикального, надеюсь? — спросил он. — Менее радикально, чем в предыдущем эксперименте, — заверил его Эстрисс. — А что это?

— Позвольте мне рассказать вам кое-что из моих исследований «Джуны», — предложил Эстрисс.

Телдин огляделся в поисках места, где можно было бы присесть. На койке в каюте не было матраса, но, по крайней мере, она была плоской, поэтому он устроился на краю.

— Все легенды и мифы, связанные с «Джуной», имеют один общий мотив, — продолжал иллитид. — В некоторых случаях он занимает центральное место, в других — только затрагивается, но, похоже, является общим. Он помолчал.

— Продолжайте, — послушно подсказал Телдин. — Что это?

— Оборотничество, — сказал Эстрисс. — Способность менять форму, принимать разные обличья. Поначалу я полагал, что это символично, просто отражает способность приспосабливаться к различным ситуациям, но по мере дальнейшего изучения я пришел к выводу, что эти истории, по крайней мере, частично натуралистичны. Я верю, что «Джуна» были экспертами в магии превращения. Он помедлил. — Будете ли вы доверять мне в этом заключении, или я должен представить свои доказательства?

— Я доверяю вам, — поспешно ответил Телдин.

Эстрисс кивнул. — Если плащ был создан «Джуной», как я подозреваю, то он может включать в себя какую-то форму заклинания для оборотничества. Вы попробуете это для меня?

— «Это становится слишком странным», — подумал Телдин, но он не мог сказать этого иллитиду. В конце концов, с тем, что он видел за последние пару дней, как он мог отказаться от рассмотрения чего-то только потому, что это звучало странно? — Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Проще говоря, я хочу, чтобы вы попытались принять облик другого человека. Например, Элфреда Сильверхорна.

— Как?

Мысленный голос иллитида принял успокаивающий, почти отеческий тон. — Я понимаю, что это звучит дико, — сказал Эстрисс. — Или, может быть, «дико» — недостаточно сильное слово. Поверьте мне, я бы даже не предложил этого, если бы не было доказательств, подтверждающих мои идеи. Он помолчал. — Я понимаю, что вы несколько смущены этим, не так ли?

Телдину пришлось кивнуть. Он не совсем понимал почему, в конце концов, он и иллитид были единственными людьми в комнате, но он чувствовал себя смущенным, даже униженным.

— Мне трудно понять человеческие эмоции, — продолжал Эстрисс. — Не уменьшится ли ваше смущение, если я заверю вас, что делаю это не для того, чтобы поставить вас в позорное положение?

Телдин не смог сдержать улыбки. Иллитид казался таким серьезным, таким бесхитростным. — Скажите мне, что делать, — предложил он.

— Я могу только догадываться об этом, так что вы должны быть терпеливы со мной, — сказал Эстрисс. Во-первых, пожалуйста, закройте свои глаза и создайте в уме детальную картину лица Элфреда Сильверхорна.

Телдин сделал, как ему было велено. Закрыв глаза, он представил себе лицо Элфреда, висящее перед ним в пустоте. Медленно он позволил ему сложиться в детали: вьющиеся светлые волосы, коротко подстриженные на голове; белый как кость шрам над правой бровью; морщины на загорелой коже, обрамляющие спокойные глаза; кривая усмешка.

— У вас получилось? — спросил Эстрисс.

— Да, — ответил Телдин, не открывая глаз. — Сделайте следующий шаг. Представьте свое лицо рядом с лицом Элфреда. Опять же, сделайте это, как можно более подробно.

Телдин был немного удивлен тем, насколько труднее ему было создать свой собственный портрет. Конечно, он должен быть более знаком со своим собственным лицом, которое он имел каждый день. Но нет, понял он через мгновение, это не обязательно так. Когда он видел свое собственное лицо? В зеркале, когда брился каждый день, вот и все.

Он снова попытался сложить картину в подробностях: худощавое лицо с точеными скулами; загорелая кожа, еще более темная, чем у Элфреда; короткие, выгоревшие на солнце, каштановые волосы; сеть гусиных лапок, обрамляющих яркие васильковые глаза.

— А теперь переместите изображение лица Элфреда на свое, — приказал Эстрисс. — Лицо Элфреда должно полностью закрывать ваше. Там, где эти два лица накладываются друг на друга, оба лица все еще существуют, но видно только лицо Элфреда. Вы понимаете?

Опасаясь, что разговор может каким-то образом нарушить его концентрацию, Телдин, молча, кивнул. Перед его мысленным взором мелькнуло лицо Элфреда, пока оно не перекрыло его собственное лицо. Сначала он мог видеть оба лица в каком-то странном наложении. Голубые и серые глаза смотрели из одних и тех же глазниц; каштановые и светлые волосы покрывали голову. Затем, медленно, его собственные черты начали исчезать из поля зрения.

Энергия! Он почувствовал теплое покалывание в плечах, распространившееся на грудь. Оно было гораздо тоньше, чем то, что он чувствовал на баке. И было ли оно вообще, на самом деле? Или он просто выдал желаемое за действительное? После того, что сказал ему иллитид, он хотел иметь возможность призвать силу плаща…

Мысленные картины начали исчезать. Усилием воли Телдин проигнорировал свои вопросы и намек на энергию — если это было именно так, и выбросил их из головы. Все, что имело значение в данный момент, — это лица, которые он представлял.

В его мысленной картине, наконец, исчезли его собственные черты. Остался только Элфред.

Он услышал резкий, шипящий вздох Эстрисса. Он медленно открыл глаза.

Пожиратель разума пристально смотрел на него. Лицевые щупальца иллитида были неподвижны. На самом деле, все существо было неподвижно, как статуя.

— Это сработало? — спросил Телдин.

Эстрисс немного помолчал, потом спросил: — Что вы чувствуете? Его мысленный тон был бесстрастным, уклончивым.

Пристальный взгляд иллитида обеспокоил Телдина. Он поерзал на краю койки. — Кажется, я что-то почувствовал, — медленно проговорил он, — но не уверен. Это может быть мое воображение.

— Как вы себя чувствуете сейчас? — настаивал Эстрисс. — Тепло? Холодно?

Телдин помолчал. Теперь, когда пожиратель разума упомянул об этом, ему показалось, что температура в каюте упала на пару градусов. К тому же, он испытывал то тонкое, какое-то раздражающее чувство, которое всегда ассоциировалось у него с недосыпанием или недоеданием. — Немного прохладно, — ответил он, наконец. — Эстрисс, это сработало?

Эстрисс ответил не сразу, и этого было достаточно. Телдин поднес руку к лицу, провел пальцами по носу и щеке…

И со сдавленным криком отдернул руку. Он касался не своего лица. Нос был шире, скулы менее выражены. Даже текстура кожи была другой. Ощущения его пальцев были такими, будто он протянул руку и коснулся чьего-то лица, но нервы его лица чувствовали его исследующие пальцы, как, будто все было в порядке. Сочетание прозаического с чуждым было шокирующим. Оно было просто ужасающим на каком-то глубинном уровне его существа. Он вскочил на ноги и оглядел каюту в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать вместо зеркала.

Эстрисс предвидел его потребность. Он достал из ящика стола тонкий диск из тонко отполированного серебристого металла и, не говоря ни слова, протянул его Телдину.

Телдин несколько мгновений держал зеркало на уровне груди. Он знал, что увидит, и не удивился бы. Каково это — увидеть чужое лицо вместо своего? Как он отреагирует? Он глубоко вздохнул и поднял зеркало.

Самым большим потрясением было то, что настоящего шока не было. Лицо в полированном серебре принадлежало Элфреду, в этом не было никаких сомнений, но эмоционально это мало что значило. Казалось, что рядом с ним стоит Элфред, а Телдин держит зеркало под таким углом, что в нем отражается лицо другого человека. Он снова поднес руку к своей щеке.

В этот момент его ударил шок, почти настолько сильный, что он выронил зеркало. Это снова было сопоставление знакомого и странного. Мышцы его руки и кисти говорили ему, что он поднимает руку к своему лицу. Зеркало подсказало ему, что он тянется к лицу Элфреда. Обнадеживающая ложь о том, что лицо в зеркале каким-то образом не связано с его телом, был разбита вдребезги. Он стиснул зубы, чтобы не захныкать от атавистического страха. В зеркале лицо Элфреда повторило это движение.

Прикосновение к плечу заставило его подпрыгнуть. Рука Эстрисса ободряюще сжала его плечо. Сделав над собой усилие, Телдин взял свои смешанные эмоции под контроль. — Со мной все в порядке, — тихо сказал он. Удивительно, но его собственный голос успокаивающе прозвучал в его собственных ушах. Он снова посмотрел на свое отражение в зеркале, на этот раз, стараясь быть более критичным и менее эмоциональным в своих реакциях.

Было что-то не так с изображением, и он понял это сразу, кроме полной неправильности наличия не того лица, конечно. Отдельные черты лица казались правильными, почти идеально соответствуя его воспоминаниям об Элфреде, но было что-то еще, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять это. Лицо принадлежало Элфреду, но шея и плечи под ним принадлежали Телдину. Голова у Элфреда была большая, как и все остальное тело, а шея — толстая и мускулистая. В зеркале большая голова воина покоилась на относительно тонкой шее Телдина.

Он ощупал свою шею пальцами. По крайней мере, здесь не было разрыва; его шея чувствовала себя так, как всегда. — «Могу ли я изменить это»? — удивился он, закрыл глаза и сосредоточился на воссоздании мысленного образа Элфреда, на этот раз и шеи тоже.

Хватка иллитида на его плече усилилась, нарушая его концентрацию. Он снова открыл глаза.

Эстрисс был расстроен, это было видно по резким движениям его лицевых щупалец. — Нет, — настойчиво произнес его мысленный голос. Больше ничего не делайте, по крайней мере, сейчас. Давайте двигаться медленно. Скажите мне еще раз, что вы чувствуете?

Телдин быстро мысленно оглядел себя. Ощущение холода, какого-то напряжения — это было единственное, что он мог описать даже самому себе, все еще присутствовало. Может быть, оно стало чуть заметнее. Он описал это ощущение Эстриссу.

Пожиратель разума задумчиво кивнул. — Хм, чувствуется утечка, — размышлял он. — Вы вносите энергию в этот процесс. Эстрисс на мгновение задумался. — Изменение формы кажется проверяемым, — продолжал он. — Скажите, вы концентрируетесь на поддержании этого состояния?

— Не думаю, — ответил Телдин.

— Расслабьтесь, — дал команду Эстрисс. Отпустите все. Пусть перемены исчезнут.

Телдин послушно сделал глубокий вдох, задержал дыхание на несколько ударов сердца, затем медленно выдохнул. Он почувствовал, как напряжение покидает его шею и плечи. Он повторил процесс снова, на этот раз, сосредоточившись на расслаблении своего разума, а также тела, затем поднял зеркало. Лицо Элфреда все еще смотрело на него, и он почувствовал укол страха. Что, если он не сможет изменить ситуацию? Что он будет делать? — Эстрисс…?

— Вы правы, — заметил иллитид, — вам не нужно концентрироваться на новом лице, чтобы поддерживать его. Чтобы вернуть ему его нормальную форму, должен потребоваться акта вашей воли. Это хорошо.

— Но как мне это сделать? — потребовал Телдин.

— Попробуйте вот что, — тут же ответил Эстрисс. — Визуализируйте черты Элфреда, таящие под майским солнцем, чтобы появились ваши собственные черты.

Телдин закрыл глаза. Он сделал еще один успокаивающий вдох, чтобы немного успокоить колотящееся сердце, а затем позволил образу Элфреда, снова возникнуть в его сознании. На этот раз все было гораздо проще, и он был поражен тем, как быстро прояснились детали. — «Должно быть, это из-за плаща», — подумал он, — «у меня не такая уж хорошая память на детали».

Как и предполагал Эстрисс, он представил себе, как черты лица Элфреда тают — становятся прозрачными и убегают, как вода. В тот же миг его собственные, знакомые черты начали появляться в его мысленном образе. Глаза снова стали голубыми, волосы — каштановыми, костяк более стройным. Когда появилось его собственное лицо, он понял, что это ощущение сильно отличается от того, когда ему пришлось сначала создать мысленный образ самого себя. Тогда он создавал черты из ничего. Теперь ему казалось, что черты лица уже были там, независимо от его воли, и он просто открывал их. На этот раз не было ощущения дополнительной силы, даже намека на нее. Вместо этого он почувствовал, как холодное, растянутое чувство уменьшается и, в конце концов, исчезает. Он открыл глаза.