В голове Телдина сложились слова: — Итак, вы возвращаетесь в страну бодрствующих.

— «Опять проблема с ментальной коммуникацией», — подумал Телдин, — «невозможно определить, откуда она исходит». Он огляделся в поисках Эстрисса.

Иллитид подошел к нему с кормового конца коридора. — Вы чувствуете себя лучше? — продолжило существо.

— Гораздо лучше, — ответил Телдин. — Я чувствую, что просто вернулся к жизни.

Эстрисс кивнул. — Вы были опустошены. Не просто устали, а опустошены. Я почувствовал разницу.

— Что это значит?

— Я думаю, это означает, что плащ черпает часть своей энергии из вас, — объяснил иллитид. Подавляющее большинство заколдованных предметов не работают таким образом. Они черпают всю необходимую им энергию из других источников, а воля пользователя — это всего лишь спусковой крючок, а не источник энергии.

Телдин покачал головой. В словах Эстрисса было что-то эмоционально тревожное. — Он, что, предназначен именно для этого? — спросил он.

— Я уверен, что это не так, — ответил ему Эстрисс. Внезапно, словно впервые осознав, где они находятся, иллитид огляделся. — Вы знаете, о некоторых вещах лучше говорить наедине, — сказал он. Может быть, продолжим в моей каюте?

*****

Если каюта Элфреда была лишена индивидуальности, то каюта пожирателя разума была почти переполнена. Почти каждый квадратный дюйм переборок большой каюты был покрыт какими-то произведениями искусства: картинами, гобеленами и другими видами искусства, которых Телдин никогда раньше не видел. Например, на почетном месте на кормовой стене находилось большое круглое металлическое кольцо более двух футов в диаметре. Кольцо пересекали тонкие провода из металла разных цветов. Там, где провода пересекались ближе к середине кольца, они скручивались и переплетались друг с другом, образуя замысловатое переплетение металлических нитей. Узор казался каким-то образом на грани между хаосом и порядком. Когда Телдин сосредотачивался на этой композиции, все казалось совершенно случайным. Но когда он не концентрировался, а просто позволял своему разуму дрейфовать и познавать конструкцию, не анализируя ее, он не мог избавиться от ощущения, что в проводах была какая-то организация, какой-то более высокий образец рисунка, который был просто за пределами способности его разума воспринять его.

Картины и гобелены были более привычными видами искусства, но в них тоже было что-то необычное. В тех, что изображали пейзажи или фигуры, в некоторых местах, казалось, отсутствовали детали — удивительно, поскольку в целом работы были невероятно сложными. Даже гобелены с абстрактными геометрическими узорами выглядели не совсем правильно. Эти, регулярно повторяющиеся геометрические мотивы, казалось, прерывались здесь и там невыразительными областями темно-красного цвета. По какой-то причине Телдин нашел эти фрагменты слегка разочаровывающими.

Он повернулся к Эстриссу, который с явным интересом наблюдал за его осмотром. — Это искусство иллитидов? — спросил он.

— Да, это так. Как вы его находите?

Телдин помолчал. Он вдруг почувствовал легкое раздражение. В конце концов, много ли он знает об Эстриссе? В часы уединения существа в его каюте, пожиратель разума мог создавать эти картины, эти гобелены. Телдин не хотел обидеть друга. — Очень интересно, — с энтузиазмом сказал он. — Мне они нравятся.

— Передают ли они вам какие-либо эмоции? — спросил Эстрисс. Он указал на один из гобеленов — замысловатую мозаику из пятиконечных звезд, прерванных тут и там большими областями невыразительного красного цвета. — Вот этот, например. Какие эмоции он вам создает?

Телдин внимательно посмотрел на гобелен. Плетение было невероятно сложным, и было восхитительно, как звезды — каждая слегка отличалась по форме, переплетались так идеально, но… — Никаких настоящих эмоций, — вынужден был признать он.

Эстрисс выглядел разочарованным. — Правда? Это одна из самых эмоционально выразительных работ, которые я когда-либо встречал. И Эстрисс уставился на Телдина своими белыми глазами. — Вы уверены? Нет чувства гордости, ликования?

— Ничего.

Иллитид издал свистящий вздох. — Кажется, есть вещи, которые просто не могут пересечь расовые границы, — сказал он. — Конечно, многое из этого может быть связано с различиями в наших оптических восприятиях. Он протянул красный палец и коснулся одного из безликих темно-красных пятен на гобелене. — Видите ли вы здесь продолжение рисунка?

Телдин присмотрелся внимательнее, но область оставалась неразборчиво красной. — Нет, — сказал он. — Что вы имеете в виду?

— На мой взгляд, — объяснил иллитид, — узор там так же ясен, как и здесь. Он указал на область, где звезды сильно контрастировали синими и зелеными расцветками.

— Как это возможно?

— Мои глаза приспособлены видеть дальше в инфракрасном диапазоне, чем человеческие, — объяснил Эстрисс. Когда я вижу радугу, я вижу еще две полосы цвета за красной полосой — цвета, которые люди не могут видеть.

Телдин почувствовал, как в нем растет удивление. — Как они выглядят, эти цвета? — спросил он.

Щупальца иллитида задергались от удовольствия. — Сначала опишите мне, как выглядит зеленый цвет, — предложил он.

Телдин был ошеломлен. — Что? Ах, да, он выглядит… Его голос затих, и ему пришлось улыбнуться. — Да, он выглядит зеленым, — закончил он. — Ладно, это был глупый вопрос.

Эстрисс пожал плечами, как раздробленным позвоночником. — Мы далеко ушли от темы, — заметил он. — Мы говорили о плаще.

Немного смущаясь, Телдин прикоснулся к накидке, все еще остававшейся небольшой лентой на шее. — Вы говорите, что он отнимает у меня энергию, — сказал он. — Как это происходит?

— Я не могу быть в этом уверен, — признался Эстрисс. — Большинство заколдованных предметов черпают свою энергию непосредственно из других источников — из Позитивных или Негативных Материальных Плоскостей, например, — так же, как и заклинания.

— Я думал, что сами волшебники являются источником энергии для собственных заклинаний, — вставил Телдин.

Эстрисс покачал головой. — Это невозможно, — категорически ответил он. — Вы знаете, сколько энергии уходит даже на самые простые заклинания? Если бы эта энергия была извлечена непосредственно из заклинателя, она оставила бы его, по крайней мере, истощенным, но, скорее всего, безжизненной оболочкой. Нет, энергия приходит откуда-то извне. Теперь, о заколдованных предметах, — он плавно вернулся к своей первоначальной точке зрения, — энергия фокусируется предметом и направляется так, чтобы получить эффект в физическом мире. Это похоже вот на что, давайте, возьмем аналогию, на действие, когда вы несете фонарь. Энергия света фонаря производится и фокусируется самим фонарем, хотя именно вы направляете эту энергию, перемещая фонарь в нужном вам направлении. Вы понимаете?

— Думаю, да, — медленно произнес Телдин. — А с плащом по-другому?

— Плащ другой, — подтвердил Эстрисс. — Когда вы использовали магию, чтобы защитить себя от нападающего, энергия направлялась через вас, через ваше тело. Это было так, как, если бы плащ вливал энергию в ваше тело, а затем вы высвобождали эту энергию так, как вам хотелось. Разве не так вы себя чувствовали?

Телдин вспомнил ощущения — поток жара по всему телу, ощущение, что он, должно быть, горит светом, ужас, боль и экстаз… Он, молча, кивнул.

— В этом смысле плащ отличается от всего, с чем я сталкивался ранее, — продолжал иллитид. — И это еще не все. Тот факт, что вы были истощены после действия плаща, говорит мне, что часть вашей собственной энергии была добавлена к тому, что обеспечил плащ. Вы внесли свой вклад в энергию — не очень большой, иначе вы были бы сейчас мертвы, но в какой-то степени. Лицевые щупальца пожирателя разума извивались, усиливая напряженность в его мысленных словах. — Вы понимаете, что это значит? — спросил он. — Это означает, что вы активно участвовали в использовании магии, но вы не маг. Я никогда раньше не слышал ни о чем подобном.

Телдин снова покачал головой. Это становилось все глубже, и у него никогда не было ни интереса, ни решимости озадачиваться философией. А еще ему становилось страшно. — И именно так это должно работать? — спросил он.

— Серьезно сомневаюсь, — тут же ответил Эстрисс. — Я думаю, это результат в том, что вы не знаете, как управлять функциями плаща. — А это опасно?

— Я думаю, что это вполне возможно, — рассудительно ответил ему иллитид. — Хотя это было впечатляюще и очень эффективно, но энергия, которой вы обладали на баке, была относительно незначительной, как это обычно бывает. Нет никаких оснований полагать, что демонстрация, которую мы наблюдали, является самой мощной способностью, которой обладает плащ. Вполне возможно, что вы можете случайно вызвать функцию, которая является более значительной, которая будет вливать больше энергии через ваше тело. Возможно также, что ваше непреднамеренное… участие… в этом, сделает так, что поток энергии может навредить вам.

— Или убить меня, — тихо добавил Телдин.

— Или убить вас.

— Что же мне делать? Никогда не пользоваться плащом? Я не знаю, как я использовал его на этот раз.

— Нет, — резко ответил иллитид. — Решение никогда не использовать плащ бесполезно. На этот раз запуск энергии плаща сработал случайно. Вы не собирались сознательно использовать его. Кажется вероятным, а возможно, и неизбежным, что вы снова вызовете его случайно.

— Но тогда что, же мне делать? — в отчаянии спросил Телдин. — Я не могу снять плащ, и если я не сниму его, то, в конце концов, он убьет меня, не так ли? Он прошептал одно из наемнических ругательств Элфреда. — Вопрос только в том, что убьет меня первым — плащ или неоги?

— Есть другой способ, — твердо оборвал его Эстрисс. — Я сказал, что эффект истощения произошел просто потому, что вы не знакомы с управлением плащом. Впрочем, если бы вы внимательно…

Телдин несколько мгновений помолчал, потом настойчиво спросил: — Но как? Он никогда ничего не делает, когда я этого хочу, только когда он сам этого пожелает. Он вздрогнул. На мгновение он почти поверил, что плащ за его спиной — это какой-то разум, возможно, зловещий, учитывая то, что происходило с ним в последнее время, который играет с ним, как кошка с мышью… прежде чем убить.

Эстрисс затряс головой так яростно, что его лицевые щупальца затрепетали. — В эту ловушку легко попасть, приписывая плащу разум, — твердо сказал он, — но я призываю вас не попадаться в нее. У плаща нет чувств, ни одного, но… Глаза существа закрылись под двойными веками. — Но в каком-то смысле вы правы. Проблема заключается в «запуске» плаща.

— А как вы обычно запускаете в действие магические предметы?

— О, есть масса вариантов, — ответил иллитид. Для некоторых предметов — это просто нужное слово, которое должно быть произнесено вслух или повторено мысленно. Для других достаточно визуализировать желаемый результат. Для третьих — это просто воздействие вашей воли, словно, когда вы двигаете рукой. Существо остановилось. — Судя по моим исследованиям «Джуны», — продолжил он, — есть и другие пути. В конце концов, слово команды — это просто ряд символов, в данном случае, произносимых слогов, нанизанных друг на друга в определенной последовательности. Есть и другие виды символов. Мое исследование предполагает, что некоторые элементы могут быть вызваны визуализацией последовательности геометрических форм или отношений. Или даже, возможно, последовательностью эмоций. Вы понимаете?

— Только смутно, — признался Телдин, — но я, все-таки, не очень понимаю, как слово может что-то вызвать. Он помедлил. — Какое это имеет значение?

— Что вы почувствовали, Телдин? — напряженно спросил Эстрисс. — Что вы чувствовали, о чем думали, когда дрались с человеком на баке? Попробуйте вспомнить.

— Я почувствовал страх, — мгновенно ответил Телдин. — Я подумал… Я подумал, что сейчас умру.

— Будьте точнее.

— Я не знаю.

— Я видел ваши движения, когда пытался добраться до вас. Вы протянули руку к нападавшему человеку. Почему? О чем вы думали? Что именно?

Телдин попытался мысленно вернуться к тому моменту, но это было трудно. Воспоминание было расплывчатым, нечетким. Да, иллитид был прав. Он протянул руку. Почему? Чтобы спасти себя? Чтобы блокировать взмах этого смертоносного меча… — «Чтобы остановить его». Но как?

— Не знаю, — сказал Телдин, — это был просто рефлекс. Он бы не сработал.

— Но вы остановили его, — напомнил ему Эстрисс. — Возможно, плащ откликнулся на ваши эмоции, на ваше желание остановить этого человека любым возможным способом. Возможно, это было желание, непреднамеренный акт воли… если в этом есть хоть какой-то смысл. Иллитид на мгновение задумался. — Что вы почувствовали, когда появилась энергия?

— Тепло, — ответил Телдин, — и свет. Плащ вспыхнул светом…

— Я не видел никакого света, — перебил его Эстрисс.

Телдин нахмурился. — Это то, что я почувствовал, это было как солнце за моей спиной, но гораздо сильнее. Свет и тепло распространились по моему телу.

— Вы вскрикнули.

— Оно будто обожгло… но этого не произошло. Телдин помолчал, пытаясь разобраться в воспоминаниях. — Не знаю, — сказал он, наконец. — Это было так больно, что стало приятно. Или стало так хорошо, что причиняло боль. Я не могу точно вспомнить, что именно, и я не уверен, что понимал даже в то время.

Эстрисс кивнул. — Я хочу, чтобы вы провели эксперимент, — сказал он. Попытайтесь воссоздать эти чувства. Я хочу, чтобы вы их себе представили. Представьте их так сильно, что вы сможете почувствовать их снова. И, — он указал на дверь каюты, — я хочу, чтобы вы защитились от этой двери.

Телдин разинул рот. — Что?

— Плащ однажды встал на вашу защиту, — сказал иллитид. Это спасло вам жизнь. Что хорошего в защите, если вы не можете использовать ее по своему желанию? Я верю, что вы должны научиться управлять энергией плаща, и есть только один способ научиться. Экспериментировать. Пытаться. — Попытайтесь для меня, — настаивал он. — Дверь — это существо, которое хочет убить вас, и вы должны защитить себя. Сделайте это.