Отнюдь не нападая, человек-ящер отступил на шаг, словно от неожиданности: после минутного молчания он разразился шипящим смехом. Его чешуйчатые плечи затряслись, когда он подтолкнул своего партнера и повторил что-то на свистящем языке. Другой человек-ящер хрипло хихикнул и одобрительно кивнул в сторону Телдина.

Ошеломленному человеку потребовалось мгновение, чтобы понять, что произошло; каким-то образом магия его плаща превратила его опрометчивое извинение в жемчужину рептильного юмора. Уходя, Телдин слышал, как его таинственная острота распространялась среди людей-ящеров, а веселое шипение за спиной напоминало шипение  парового двигателя гномов. С тихим смешком Телдин благодарно скользнул в темноту толпы.

Как обычно, Телдин старался не привлекать к себе внимания, но даже в пестрой суете рынка он привлекал к себе достаточно взглядов, чтобы чувствовать себя неловко. — «Опять плащ», — подумал он с оттенком смирения. Недавно он узнал, что его необычная магическая аура действовала как приманка даже для тех, кто не знал о значении плаща. Действительно, некоторые из существ, бросавших взгляды в сторону Телдина, делали это с явно озадаченным видом, как будто магия, которую они чувствовали, не могла примириться с ее довольно банальным воплощением.

В Телдине Муре обычный наблюдатель увидел бы только высокого молодого мужчину в черной рубашке, брюках и зашнурованной замшевой тунике. На его довольно красивом лице больше не было усов, которые он когда-то носил, теперь он был гладко выбрит, а его светло-каштановые волосы были зачесаны назад с решительностью «вдовьего пика». Его широкие плечи были прикрыты длинным темным плащом.

Более проницательный глаз заметил бы, что худощавые мускулы этого человека были из тех, что зарабатываются постоянным трудом. Он уверенно носил свой короткий меч, но его поза и походка не были такими, как у тренированного бойца. Квадратная челюсть и резкие черты лица придавали ему тот тип лица, о котором в более поздние годы сказали бы, что у него «есть характер»; у молодого человека это лицо говорило о прямолинейной честности и упрямом характере.

Поразительным контрастом были его глаза, яркие васильковые глаза, которые придавали ему почти мальчишеское выражение. Сеть тонких линий по углам наводила на мысль о чувстве юмора; темные впадины под ними говорили о недавней борьбе и потерях. Наконец, в плаще этого человека было что-то необычное. Это был неуловимый оттенок, глубокий, насыщенный фиолетовый, почти черный. Плащ, казалось, почти незаметно менял свой цвет и длину, пока его владелец пробирался по людным улицам.

Телдин, немного встревоженный любопытными взглядами, плотнее закутался в плащ. Он приносил ему большую опасность, но, в, то, же время, давал некоторую защиту. К этому времени Телдин узнал о многих способностях плаща через болезненный процесс проб и ошибок и через собственную реакцию на опасность. Несколько раз его магия помогала в критической ситуации, придавая ему сверхъестественную ясность ума и, казалось, замедляя действия вокруг него, чтобы он мог думать и реагировать. Телдин мог также использовать плащ, чтобы изменять свою внешность в любую форму, которую он выберет.

И, хотя он делал это с неохотой, он часто использовал эту магию; многие искали высокого голубоглазого человека со светлыми волосами и развевающимся плащом. Его маскировка, казалось, не мешала некоторым из его преследователей, но Телдин надеялся, что она, по крайней мере, отпугнет других, желающих присоединиться к охоте за плащом. Плащ также переводил неизвестные языки и позволял Телдину стрелять магическими снарядами. И, что самое важное — он выполнял функцию привода движения, достаточно мощного, чтобы привести в движение заклинательный корабль на огромной скорости. Телдину часто приходило в голову, что ему еще многое предстоит узнать о плаще. Впрочем, он старался не зацикливаться на этой мысли больше, чем следовало; это было слишком похоже на ожидание, когда «будут ягодки».

В животе у Телдина резко заурчало, напомнив ему, что прошло уже много часов с его последней трапезы. Он завернул за угол и стал искать подходящее место для еды. В конце улицы была таверна, вроде тех, что он мог встретить в любой маленькой деревушке на своей родной планете.

Таверна выглядела уютной, безопасной и гостеприимной. Она была длинной и узкой, с низким карнизом, куполообразной соломенной крышей и толстыми древними балками, разделяющими пространство из камня и раствора. Телдин быстро добрался до этого места и толкнул широкую деревянную дверь. Невольный вздох удовлетворения вырвался у него, когда он увидел раскинувшуюся перед ним сцену.

Посетители были смешанной группой; купцы и путешественники многих рас пили вместе с местными рыбаками и фермерами. В левой части таверны был огромный каменный камин, достаточно большой, чтобы зажарить целого кабана. Краснощекий повар поливал шипящее жаркое фруктовым соусом, в то время как два подростка изо всех сил пытались повернуть огромный вертел. Толстые, ароматные буханки хлеба пекли в открытых печах по обе стороны камина. По комнате были расставлены маленькие круглые столики, накрытые яркими скатертями, и был длинный, хорошо укомплектованный бар, протянувшийся почти во всю длину задней стены. Бочкообразный гном-бармен раздавал кружки с чем-то пенистым и подозрительно пахнущим, похожим на эль  Кринна. Телдин глубоко вздохнул и последовал к столику возле бара.

Он заказал ужин и попросил кружку эля и чарку сагекорса — дымчатого напитка, который так любил Элфред Сильверхорн. Телдин не любил крепких напитков, но ему показалось уместным поднять бокал в честь своего друга.

Телдин все еще был ошеломлен смертью Элфреда и Сильвии, даже больше, чем неожиданным и невольным предательством своего друга. Телдин не считал Элфреда ответственным за его действия — Элфред действовал под чарами не-мертвого волшебника неоги, но его потеря глубоко потрясла Телдина. Предательство было тем, чего Телдин почти ожидал; смерть его друзей — совсем другое дело.

Ничто не могло приучить его к боли и чувству вины за то, что он навлек опасность на окружающих. Погибло так много людей, что Телдин, по натуре человек одинокий, стал еще больше отдаляться от них, опасаясь, что забота о других может привести только к их смерти. Его друг, похожий на гиппопотама, Гомджа тоже исчез, уехав искать работу и новую жизнь в другом месте.

Словно рефлекторно, его рука потянулась к небольшой сумочке, висевшей на поясе. Сквозь мягкую потертую кожу он нащупал медальон, подаренный ему Геей, прекрасным, жизнерадостным кендером, которую он не осмелился полюбить. Как и у большинства кендеров, у Геи был талант «находить» вещи, но она пошла против природы кендеров и отказалась от магической безделушки, думая, что Телдин может использовать ее в своих поисках. Действительно, «фал» сказал Телдину, что медальон может быть использован для отслеживания «Спеллджаммера», и Телдин несколько раз пытался следовать инструкциям мудреца. Все попытки провалились; та магия, которой когда-то обладал древний диск, очевидно, исчезла. Однако он сохранил подарок Геи, нося сумочку на поясе именно там, где ее нежные пальцы привязали ее узлом. Расставание с Геей ранило его сильнее, чем он хотел признавать.

Вежливое чириканье прервало его размышления. Телдин опустил глаза, когда маленькие, покрытые перьями руки, поставили перед ним обеденное блюдо. Он кивнул в знак благодарности служанке, похожему на пингвина существу, известному как дохвар, и принялся за еду, даже не подумав о слуге. Годом раньше Телдин уставился бы на дохвара, как деревенский парень на двухголового теленка, но он привык встречать в своих путешествиях странных существ. Поэтому он был поражен непроизвольной дрожью, пробежавшей по его спине, когда его взгляд случайно остановился на одном из других посетителей таверны.

Одетая в мантию фигура высокого гуманоидного мужчины остановилась прямо у входной двери. Его лицо было глубоко скрыто капюшоном коричневого плаща, но Телдин заметил, что лицо было худым и угловатым, и доминировала пара раскосых, явно эльфийских глаз. Одна сторона капюшона была слегка отодвинута назад, открывая заостренное ухо. Судя по всему, вновь прибывший был эльфом, но Телдину показалось, что с ним что-то не так. Закутанная в плащ фигура начала медленно пробираться к бару. Он двигался с эльфийской грацией, но в его движениях было что-то чужое и какое-то хрупкое. Телдину пришло в голову, что это существо не совсем то, кем оно кажется: оно похоже на эльфа, но это не эльф.

В этой мысли была уверенность, которая поразила Телдина. У него было странное ощущение, что он уловил проблеск истинной природы эльфийского существа. — «Откуда взялось это ощущение»? —  ненадолго задумался он. — «Была ли это еще одна сила плаща»?

В этот момент очень пьяный человек вызвал новичка на соревнование по метанию ножей. Неуверенно пошатываясь, пьяный человек приблизил свое лицо к глубоким складкам капюшона, демонстрируя воинственность, явно рассчитанную на то, чтобы либо запугать противника, либо одолеть его своим дыханием. И на глазах у Телдина пьяница в ужасе отпрянул. Бледный и потрясенный, он попятился, бормоча извинения. Кем бы ни было это существо, оно опасно, заключил Телдин. По его мнению, эльфы были достаточно плохи в подобных делах. Любая вариация вида новичка создавала возможности, которые он не хотел рассматривать.

Мускулистая женщина, искательница приключений за соседним столиком издала ругательство, достаточно яркое, чтобы на мгновение отвлечь его от таинственного эльфийского существа. Он проследил за ее взглядом, и у него отвисла челюсть. В дверном проеме, словно неприлично большое глазное яблоко, маячил один из самых страшных монстров во всем диком космосе — бехолдер.

Телдин слышал множество страшных историй о бехолдерах и видел, как чучело одного из них  повесили в качестве трофея. Время от времени он задавался вопросом, не придется ли ему столкнуться с таким существом в бою, но ему и в голову не приходило, что он может столкнуться с ним в такой уютной, безобидной обстановке. Он был так поглощен этой новой угрозой, что едва заметил, как эльфийское существо вышло через боковую дверь.

Бехолдер, левитируя, примерно в четырех футах над полом, вплыл в таверну, оставляя за собой растекающийся след тишины. Пока чудовище скользило по комнате, отблески огня отражались в мозгоподобных складках и трещинах его круглого тела, а десять глазных стеблей поворачивались туда-сюда, впитывая местный колорит. Он направился к угловому столику и остановился, зависнув в воздухе над одним из стульев.

Говоря на безупречном общем языке, он отдал распоряжения внезапно ставшему раболепным трактирщику. Через несколько мгновений появилась перепуганная служанка с миской сырого мяса, которое она стала бросать, кусок за куском, в клыкастую пасть бехолдера. Жуя, зверь время от времени моргал единственным большим глазом, расположенным на его сферическом теле.

— Благослови меня бог, Тривит, я верю, что это бехолдер. Клянусь Темным Пауком, он простой парень, — пропищал простодушный голос. Это замечание разнеслось по углам таверны, и, хотя бехолдер, казалось, не обиделся, все остальные посетители начали поглядывать на выходы.

Рука Телдина потянулась к застежке его плаща — привычка, выработанная им в минуты надвигающегося кризиса. Краем глаза он бросил взгляд на неосторожного оратора. Удивление заставило его повернуть голову, и внимательно посмотреть.

Два зеленых дракона стояли у заваленного кружками бара, завороженно наблюдая за бехолдером. Рептильный эквивалент кентавра, каждый дракон мог похвастаться  шеей и головой дракона, прямым туловищем с мощными мускулистыми руками, заканчивающимися когтистыми лапами, и толстым четвероногим телом и мощным хвостом бронтозавра. У одного из этих двух зверей была бледно-зеленая шкура древесной ящерицы, а туловище покрывала тонкая кольчуга. Кожа другого существа была пятнисто-зеленой, как мох. А его доспехи были сделаны из кожи, искусно раскрашенной кружащимся узором лаванды и темно-розовой окраски. На шее у него, на цепочке висел кусок розового кварца, а на плечевом ремне красовался украшенный орнаментом серебряный топор! Их открытое, невинное любопытство указывало на то, что они ничего не знают о грозной репутации бехолдера, и столь же очевидно, что они были слишком пропитаны элем, чтобы распознать напряжение, заполнившее таверну. Драконы были большими, и они были сильны, а эти двое были хорошо вооружены, но они не смогли бы сравниться с бехолдером. — «Кто-то должен им это сказать», — подумал Телдин, делая быстрый глоток эля. — «Кто-то другой».

— Мне вспомнилась одна шутка, из тех, что говорят в душе после турнира по кикболу, — прощебетал бледно-зеленый дракон. Он коротко хихикнул. — Если уж на то пошло, я вспомнил о кикболе.

— Непристойная шутка! О, великолепно. Смуглый дракон, чем-то напомнивший Телдину изнеженного человека-подростка, в предвкушении сжал свои пятнистые зеленые руки. — Я люблю такие штучки. Говори дальше, продолжай.

Бледно-зеленый дракон прочистил горло с большой церемонией, прежде чем продекламировать: — Как бехолдер, э-э, скажем так, размножается?

Его друг ухмыльнулся страшному, все еще обедающему монстру и слегка пожал своими огромными плечами. — Со всеми одиннадцатью закрытыми глазами, я ручаюсь…

Лицо потенциального шута исказилось от разочарования. — Ты уже слышал,— упрекнул он собеседника.

— Конечно, нет, — фыркнул его друг, одной когтистой рукой сжимая свой розовый драгоценный камень в преувеличенном, суетливом негодовании.

— Но ты должен был.

— Честное слово, нет.

— Ты это слышал.

— Нет.

— Слышал.

— Нет.

Драконы начали толкаться друг с другом, как мальчишки в школьной драке. Бросив тоскливый взгляд на свою наполовину полную кружку эля, Телдин опрокинул в себя остатки своего сагекорса и поднялся, чтобы покинуть таверну. По его мнению, все могло стать только хуже.

Как только Телдин направился к боковой двери, в трактир ворвался отряд аперузов, обтекая его водоворотом звуков и красок. Смеясь и болтая с неистовым юмором, цыгане дикого пространства немедленно захватили таверну. К удивлению Телдина, ни один из аперузов не удостоил бехолдера даже взглядом. Очевидно, цыгане были более выносливыми душами, чем ему казалось.