На следующий день все пошло наперекосяк. Вкривь и вкось. Начать с того, что спал Кана беспокойно. Можно сказать, и не спал вовсе. Всю ночь ходил по комнате кругами, обдумывал, что теперь родителям сказать. Утром позавтракал, забрался, отяжелевший, на потолок, в любимый угол, попытался уснуть в привычной позе, вниз головой, но не вышло. Так, впадал в дрему на полчаса, а потом просыпался с криком. Под конец не удержался, свалился на пол.

Пробормотал нехорошие слова, потер ушибленный бок. Сон вообще пропал. Глянул на часы, а до семи вечера двадцать минут осталось. Вот и еще один день пролетел.

Поднялся, обратился снова в человека, накинул пижаму, вышел из комнаты, поплелся умываться.

А вот и первая неприятность. В подстаканнике, где лежала его зубная щетка, пусто. Куда-то запропастилась. Кана зарычал от злости. Посмотрел в зеркало на себя, опухшего, бледного, с черными кругами под глазами, небритого. Взял, и ударил ни в чем неповинное отражение. Блестящая поверхность покрылась извилистыми трещинами, но устояла, не разбилась вдребезги. Зато кулак порезал. Кана посмотрел на выступившую кровь в разбитом зеркале, и вспомнил, что это плохая примета. Пробормотал глухо:

— Просто долбаная прелесть!

Умылся кое-как, вернулся в палату. Лег на кровать. Когда, наконец, ужин соизволят принести?

С питанием опоздали на полчаса. Обычно делали так: подвозили тележку с провизией к двери палаты, стучали и быстро уходили. К тому времени, когда Кана открывал дверь, перед ним стояла только тележка. Там, в коридоре боковой проход был, видно, туда ныряли. Во всяком случае, того, кто привозит еду, Кана еще в глаза не видел. Такое ощущение, будто тележка сама возникала, по волшебству.

Но сегодня решил подшутить, за то, что опоздали. Превратился в фалангу, устроил засаду у входа. Только раздался стук в дверь, как Кана распахнул ее и выскочил в коридор. Еще и хелицерами задвигал угрожающе. Напугать хотел таинственного разносчика яств.

Но подножки судьбы еще не закончились. За дверью и впрямь стояла тележка с дымящимися ароматными блюдами. А за тележкой стоял Артур Николаевич, собственной персоной. Руки на животике сложил, пальцами шевелил. Глазки задорно поблескивали даже в полумраке коридора. Нахмурился, головой покачал:

— Так-так, Канат, все шалить продолжаете? Знаете, во сколько ваш трюк с фургоном вчера обошелся?

— Ой, извините, — смутился Кана. — Это я так, для прикола.

— Понимаю, что у вас сейчас сложная стрессовая ситуация, Канат. Вы устали и издерганы происшедшим. Но это не дает оснований для порчи имущества. Не говоря уже о том, что подумали ваши родители.

— Как они? — спросил Кана. — Что сказали?

Артур Николаевич вздохнул. Кивнул на дверь:

— Разрешите войти?

Кана посторонился, пропуская директора. Затем втащил тележку с едой.

Климов включил в комнате мягкий приглушенный свет, прошел на середину палаты, повернулся к Кане. Показал на тележку:

— Вы ужинайте, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. У вас жуткий метаболизм, вам надо много и своевременно питаться.

— Да ладно, успеется, — сказал Кана. — Что родители сказали?

Климов усмехнулся.

— Конечно же, они, мягко говоря, шокированы. Ваша мать, кажется, поверила, что вы были одеты в костюм аниматора, как я сочинил на ходу. Но вот ваш отец… Он обещал во всем разобраться. Требовал разговора с вами.

— Я, конечно, не могу появиться перед ними в таком виде, — сказал Кана, превращаясь обратно в человека. — Секретность там, национальная безопасность, то да се, все понятно. Когда теперь я могу встретиться с ними?

— В этом-то и проблема, голубчик! — воскликнул Артур Николаевич. — Они видели много лишнего, то, что им видеть не полагалось. Если вы сейчас пойдете к ним, они заставят вас сказать правду. Вся наша секретность коту под хвост.

— Я попробую убедить их, что это был постановочный фильм, — возразил Кана. — Не знаю, какая-нибудь 3-д графика.

— Канат, — тихо ответил Артур Николаевич. — Вы уверены, что хотя бы сутки сможете провести без мутации в фалангу?

Кана хотел было запальчиво крикнуть, что сможет обойтись без трансформации сколько захочет, хоть до скончания века. А потом запнулся. Задумался, часто захлопал глазами.

— Мы анализировали ваше поведение все это время, — сказал Климов. — В среднем, вы превращаетесь в фалангу через каждые восемь часов, обычно еще раньше. Из двадцати четырех часов в сутки в нормальном человеческом состоянии вы проводите только четыре, максимум шесть часов. Понимаете, Канат? Вы чертов фанат фаланги. Вы не сможете удержаться перед родителями, и на их глазах станете арахнидом. Хорошенькое зрелище для вашей матери, как полагаете?

— Ексель-моксель, — устало сказал Кана. — Вы правы, конечно же, правы на сто процентов. Мне нравится быть фалангой и я обожаю обладать фантастической силой.

— Вот видите, — пожал плечами Артур Николаевич. — В таких условиях идти в гости к родителям это верх безответственности, как полагаете?

Кана кивнул. Сел на кровать, обхватил голову руками. Глухо спросил:

— Артур Николаевич, как мне быть? Я хочу к родителям, хочу вернуться к нормальной жизни. Хочу быть, как все. Работать, учиться, веселиться с друзьями. Жениться и родить детей… Я единственный сын у родителей, понимаете?

Артур Николаевич помолчал, глядя на Кану. Потом сказал:

— Я все прекрасно понимаю, Канат. Мы делаем все возможное, чтобы расшифровать тайну вашего преображения. Возможно, вскоре нам удастся достичь успеха. И тогда вы сможете сами решить, остаться навсегда человеком-фалангой или стать обратно обычным человеком. Хотя, говоря откровенно, я бы предпочел оставить вас в облике фаланги. Вы, как я уже говорил, слишком ценный экземпляр для науки, чтобы вами разбрасываться.

— А когда вы сможете решить эту проблему? — поднял голову Кана.

— Дайте мне еще месяц.

— А что так долго? Нельзя пораньше?

— Канат, мы делаем все возможное и невозможное. Давайте договоримся так, через неделю вы получите доступ к интернету, и сможете пообщаться с близкими через видеосвязь. Столько времени, сколько пожелаете. Пойдет?

Кана кивнул.

— Хорошо, давайте хотя бы так.

— Вот и отличненько, — Артур Николаевич потер ладони. — Я всегда знал, что вы здравомыслящий юноша, и с вами можно найти общий язык. И еще, Канат. Вы позволите провести с вами небольшую медицинскую процедуру? Так, пустяки.

Кана подтащил тележку со снедью к кровати. Настроение чуть улучшилось, можно и поужинать.

— Что за пустяки? Опять по крышам скакать, как макака?

— Нет-нет, что вы. Всего-навсего малюсенький укольчик. Мы хотим взять спинномозговую пункцию. Напрямую из вашего позвоночника. Это даст крайне ценную информацию о вашей нервной системе и ускорит раскрытие секрета трансформации.

Кана поморщился.

— Это же дьявольски больно. У нас на работе шефу делали, какое-то подозрение на воспаление было, так он потом неделю скрюченный ходил. Мы тогда радовались, как дети. Нет уж, давайте обойдемся.

Климов успокаивающе поднял пухлые ладошки.

— Голубчик, вы ничего не почувствуете. Мы проведем процедуру под общим наркозом. Проснетесь, как новенький, уже все тип-топ.

Кана уже хлюпал бульон из ложки. Кивнул, сказал еле разборчиво:

— Угу, договорились.

— Вот и хорошо, — обрадовался Артур Николаевич. — Вы тогда ужинайте, не буду мешать. А я пойду распоряжусь насчет процедуры. Через часик подойду.

— А можно часам к десяти? — попросил Кана, проглотив горячий бульон. — Я полежу после ужина, подумаю о том, о сем.

Артур Николаевич на мгновение задумался, а потом кивнул.

— Как говорится, желание клиента — закон. Можем и к десяти. Ну, я пошел, до встречи, Канат.

И низеньким лысеньким колобком выкатился из палаты. Кана выключил свет в палате, продолжил трапезу.

Поужинал, сыто поцокал языком, в облике фаланги залез, кряхтя, на потолок. Теперь вздремнуть хотя бы часик, вниз головой.

Да только не судьба была сегодня отдохнуть по-человечески. Опять злоключение случилось.

Он начал засыпать, а потом боковыми, чуть приоткрытыми еще глазами заметил, как рядом по потолку заструилась длинная черная полоска. В его уютном уголке, оказывается, притаилась нежданная гостья. Кана мгновенно отскочил по стене в сторону. Пригляделся к странной посетительнице.

По потолку неторопливо ползла сколопендра. Длинные усы, вытянутое темно-коричневое туловище, волнообразное движение десятков ножек. Как сюда попала?

Кана взъярился. Подскочил к многоножке, щелкнул хелицерами. Хотел сорвать с потолка, сбросить на пол, растоптать, превратить в бесполезную грязную тряпочку. Но челюсти схватили воздух. Кана попробовал еще и еще. Никакого результата. Сколопендра, как призрак, безмятежно ползла дальше, не обращая внимания на беснующегося человека.

Кана замер на мгновение, раздумывая. Потом протянул руку, попробовал тронуть странное создание.

Вот тут-то пакость и произошла.

Сколопендра вдруг извернулась, вцепилась в руку коготками. От невыносимой боли Кана закричал, замахал руками…

… И опять свалился с потолка. Открыл глаза, заворочался на полу. Почесал ушибленный затылок. Посмотрел наверх. Никакой сколопендры, конечно же, и в помине не было. Приснится же такое! Пробормотал, поднимаясь:

— Идрит-ангидрит. Что за непруха сегодня поперла.

Подумал, стоит ли опять лезть на потолок для завершения пост-трапезного релакса, и покачал головой. Сегодня лучше на кровати покемарить.

И только пошел к койке, как в дверь тихонько постучали. Сегодня прямо аншлаг, день приемов в посольстве. Кого нелегкая принесла?

Дверь отворилась, и Лукин сунул в палату лохматую голову. Сказал негромко:

— Тук-тук. К тебе можно, драчун?

Кана отозвался:

— Проходите, Евгений Константинович.

Лукин вошел, чуть прихрамывая, включил свет. Лампа над головой Каны тихо загудела.

— Как поживаешь, боец? Не разбудил?

— Какой там. Не могу заснуть. Мерещится всякая дерьмовщина.

— Ну, это, как раз-таки, неудивительно. Теоретически, тебе могут сниться фантасмагории из прошлых воспоминаний фаланг. Возьми за привычку записывать все свои сны. Тоже очень ценный источник информации.

Кана махнул рукой.

— Это же дичь, самая жестяная дичь, из всех, что я видел. Чего ее записывать? Вы лучше скажите, как у вас дела? Уже ходите потихоньку?

— А то как же. Не могу лежать на месте, как подумаю о твоем чудесном превращении. Это же преступление, валяться без дела, когда рядом такое сокровище находится. Давай, собирайся, пошли на тренировку. Что ты там про возросшую силу говорил? Хочу своими глазами увидеть, сколько ты поднимаешь.

Кана улыбнулся, а потом покачал головой.

— Сегодня не выйдет, Евгений Константинович. Мне сейчас позвоночник колоть будут.

— А, люмбальная пункция, — кивнул Лукин. — Да, были такие планы. Действительно, сегодня не получится.

Помолчал разочарованно, и добавил:

— Ты уж того, потерпи, Канат, не кусай медсестру. Подожди, пока я не приду.

Кана улыбнулся.

— Обойдусь без кровопролития. Под наркозом буду, в мире грез и теней. Отдохну наконец-то, а то толком не спал.

Евгений Константинович подошел ближе.

— Странно, обычно для пункции не нужен общий наркоз. Ты же можешь снести немного бо-бо, не маленький ведь?

— Я так понял, это в целях безопасности. Чтобы не произошло инцидента, — многозначительно пояснил Кана.

— Боятся тебя, стало быть? По любому поводу усыпляют.

— Да ладно, пусть. Меня другая проблема колбасит, профессор. Понимаете, я родителям на глаза в виде фаланги попался. Они в шоке, само собой. Я теперь не знаю, смогу ли скрывать это от них. Я сначала хотел, чтобы вы меня вылечили. А потом мне стало нравиться быть фалангой. Но я иногда не могу сдержаться. И, вот теперь я не знаю, будут ли родные в безопасности рядом со мной? Как быть, профессор?

Лукин снял очки, потер переносицу. Глаза усталые, задумчивые.

— А вот это, Канат, тебе решать. Ты сейчас на развилке стоишь. Как говорится, направо пойдешь, силу могучую обретешь. Ну, сила и так уже есть. Но себя и родных потеряешь. А если налево, то станешь обычным человеком, без силы волшебной. Зато с папой и мамой. Я утрирую, конечно, но как-то так.

— А посредине тропки нету? — с надеждой спросил Кана.

Лукин повертел очки в руке, посмотрел сквозь стекла на лампу, надел. Покачал головой.

— Посредине, по-моему, только болото непроходимое. Там все хитромудрые потонули, кто тоже хотел и волков накормить, и овец сохранить. Не получится, Канат.

— А вы бы что делали на моем месте?

— Ну, я, слава Богу, на своем месте нахожусь. С переломанными ребрами, кстати. Но мне легче, у меня родители давно в земле лежат. Разведен, детей нету. Имущества ноль, свободен, гол, как сокол. Ничего не держит.

Кана потер лицо.

— Не знаю, как быть. Спать не могу.

Лукин поглядел на него с пониманием.

— Ты молодой, вся жизнь впереди. Насладись жизнью, окунись в вечность, полюби девушку, нарожай детей. Наверное, тебе все-таки лучше излечиться от дара. Хотя, для науки это будет большая утрата.

— Артур Николаевич сказал, что мы стоим на пороге крупного прорыва в исследованиях. Может быть, вы скоро раскроете секрет моего превращения?

Евгений Константинович наморщил лоб.

— Как «на пороге прорыва»? Насколько я знаю, требуется еще, как минимум, год наблюдений. Наверное, ты путаешь.

— Нет, я точно помню, он сказал что-то в этом роде. Он даже сказал, что через месяц я смогу вылечиться. И сегодняшняя ваша пункция тоже должна помочь.

— Это что-то новенькое, — сказал Евгений Константинович. — Ты уверен?

— Клянусь всеми шестью ногами.

Лукин подошел к окну, почесал космы на макушке. Сказал задумчиво:

— Кажется, я понял, в чем дело.

— А что такое, профессор?

Евгений Константинович повернулся.

— Канат, обещай, что ты спокойно воспримешь эту новость. И не откусишь мне голову в припадке бешенства.

— Обещаю, профессор. Только вы объясните, наконец, что творится?

Лукин подошел ближе. Заговорил тихонько, будто за дверью могли подслушать:

— Климов тебя обманул, Канат. Пункцию не делают под наркозом. Это просто предлог, чтобы надежно тебя усыпить. Обычного снотворного, которое тебе давали сначала, недостаточно. Мы недавно пробовали его давать тебе через пищу, оно на тебя не действует.

— Надеюсь, на мне мышьяк и цианистый калий не испытывали? — спросил удивленный Кана.

— Нет, есть кое-что похуже, — отчаянно шептал Евгений Константинович. — Сегодня он хотел ввести тебе препарат, активирующий генетические функции арахнида, и подавляющий код человека. Иными словами, ты навсегда превратишься в фалангу.

— Но он обещал… — Кана отшатнулся. — Он обещал совсем другое. Он хотел дать мне шанс. Хотел вылечить меня.

Лукин затряс головой.

— Да чтобы Климов, который спит и видит, что станет ученым с мировым именем, добровольно тебя отпустил? Это даже в детской сказке невозможно представить. Он тебя никогда не вылечит. И все, что он обещал, это полная чушь. Вот смотри, как получилось, что родители увидели тебя в облике фаланги? Я уверен на сто процентов, что их привел Климов. Верно?

— Да, — пробормотал Кана. — Как вы догадались?

— Так тут и напрягаться особо не надо. Чай, не гипотеза Ходжа. Он знал, что ты будешь в облике фаланги на тренировочной дорожке, и намеренно привел твоих родителей. Чтобы шокировать их, и отвернуть от тебя. Я так понимаю, его план удался?

Кана опустил голову, вспоминая изумленное лицо отца.

— Да, все так и было.

— Понимаешь, теперь? О, Климов мастер манипуляций, уж кому, как не мне знать его характер. Хочешь знать, как он стал директором? Это была оперативная комбинация, делающая честь любому резиденту иностранной разведки. Он подставил своего предшественника, который двадцать лет пестовал Климова, и сделал из него человека. Он, как змея, которую пригрели…

— Послушайте, Евгений Константинович! — перебил Кана. — Значит, он и вправду собирался навсегда сделать из меня фалангу? А потом всю жизнь проводить надо мной эксперименты? Превратить меня в подопытную крысу? Разлучить с родителями?

Евгений Константинович кивнул.

— К сожалению, это так, Канат. Извини, но ты должен знать правду. Он и от меня скрывал свои планы. Если бы я случайно не узнал о сегодняшней процедуре…

Волосы на теле Каны встали дыбом. Он сначала зашипел, широко раскрыв хелицеры, а потом сказал:

— Я этому гоблину вислоухому все горбы повыдергиваю. Я эти ваши нити ДНК из его жил все до единой выковыряю. Я, знаешь, из какого места у него пункцию вытащу?

Лукин потихоньку отодвинулся от Каны, поправляя очки.

— Спокойно, Канат, не надо нервничать. Это просто гипотеза, правда, достаточно убедительная.

— Где он? — взревел Кана. Схватил Евгения Константиновича за ворот, приподнял в воздухе, хорошенько встряхнул. Очки упали на пол.

— Кабинет Климова на пятом этаже, — быстро ответил Лукин.

Кана отшвырнул профессора в сторону. Подскочил к двери, но заела ручка, врата оставались запертыми. Кана заскрежетал хелицерами, двинул плечом и вывалился в коридор вместе со строптивой дверью.

Понесся по коридору. Перед мраморной лестницей с толстыми перилами на секунду притормозил.

Тут же по всему госпиталю протяжно завыли сирены, погас свет, вспыхнули красные проблесковые огни. Как будто к городу приближалась баллистическая ракета.

— Глаза на зад натяну, — пробормотал Кана новую угрозу, подскочил к краю лестницы, и прыгнул наверх, сразу через два пролета. Зацепился за перила. Прыгнул выше. Потом еще раз, и очутился на пятом этаже.

Кабинет коварного биолога оказался недалеко от лестничного пролета. Все верно, Кана увидел табличку с фамилией ученого. Пнул дверь, и она с грохотом влетела внутрь. Ворвался следом.