– Еще, Джеки! – Кёрт Локетт треснул кулаком по шершавой стойке бара.

Джек Блэр, коренастый и седобородый бармен, поглядел на него из-за стойки, прервав разговор с Харланом Наджентом и Питом Гриффином. Круглые очки Джека отражали свет керосиновых ламп, над стеклами нависали косматые гусеницы бровей.

– Ты усидел уже почти полбутылки, Кёрт, – сказал Джек. Его голос напоминал рокот бульдозера. – Может, пора закругляться?

– Черт, кабы можно было! – ответил Кёрт. – Кабы можно было закруглиться да свалить из этой вонючей дыры… Вот те крест, в жизни бы ее не вспомнил! – Он снова бухнул кулаком по стойке. – Ну, Джеки! Не порть малину старому дружку!

Джек несколько секунд вглядывался в него. Он знал, чего можно ждать от Кёрта, если тот перельет в себя больше половины бутылки. Поодаль за столиком разговаривали, дымя сигаретами, Хэл Маккатчинс и Бёрл Кини. Люди входили и выходили. Всех посетителей «Колючей проволоки» роднило одно: им, в общем, некуда было податься. Их не ждали жены, и они не могли придумать ничего лучше, чем во втором часу ночи коротать время за выпивкой. Джек не слишком переживал за Кёрта Локетта, однако тот был постоянным клиентом. Бармен перешел к другому концу стойки, откупорил полупустую бутылку «Кентукки джент» – самого дешевого пойла в заведении – и до краев наполнил еще одну стопку. Когда он хотел убрать бутылку, Локетт мертвой хваткой вцепился в горлышко.

– Чертовски хочется пить, – сказал он. – Страсть как.

– Ладно, тогда оставь пузырь себе, – сдался Джек.

– Я сам видел, да, сэр! – продолжал свой рассказ Пит Гриффин, жилистый ковбой. С морщинистого загорелого лица смотрели ввалившиеся голубые глаза. – Эта дрянь перегородила шоссе милях в пяти к северу. – Он хлебнул тепловатого пива. – Я уж собрался дать по газам – а ну как пробьюсь на Старушке Бетси прямо наскрозь? – да увидел еще кое-что.

Он замолчал, чтобы снова отхлебнуть. Старушкой Бетси Пит называл свой древний, насквозь ржавый пикап, который был припаркован на засыпанной песком стоянке перед баром.

– Что увидел-то? – поторопил его Джек.

– Падаль, – сказал Пит. – Ну, вылез, поглядел поближе. Обгорелые кролики да пара дохлых собак. А лежали они аккурат там, где эта хренотень уходит под землю. Через нее все видать, и кажется, она не крепче паутины, только… я и на другой стороне кой-чего углядел, такое дело. Вроде грузовик. Он еще дымился. Ну, так я залез в Старушку Бетси и пулей назад, гнал без остановки аж досюдова.

– А я говорю, не может такого быть, – невнятно возразил Харлан – сказывались четыре бойлермейкера[22]. – Не может такая мутотень быть твердой!

– Твердая, вот те крест! Глаза-то у меня еще дай бог всякому! Твердая, словно каменная стена, и зверье это она пожгла!

Кёрт загоготал.

– Дурной ты, Гриффин, как трехногая жаба. Сквозь твердое хрен чего увидишь. На что я тупой, и то понимаю.

– Ну так поезжай и попробуй выбраться на ту сторону! – сердито ощетинился возмущенный Пит. – А я двину следом пепел собрать… правда, пацану твоему он нужен как рыбке зонтик.

– Ага! – Харлан сдавленно хихикнул. – Мы этот пепел насыплем в бутылочку с виски, Кёрт. Вот уж упокоишься с миром!

– Вернее, заспиртуешься, – поправил Джек. – Кёрт, чего бы тебе не пойти домой? Тебе что, наплевать на сына?

– Коди себя в обиду не даст. До сих пор такого не бывало. – Кёрт хлебнул виски прямо из горлышка и почувствовал себя гораздо лучше. Нервы успокоились, да и потел он слишком сильно для того, чтобы упиться допьяна. Тока не было, вентиляторы не работали, и в «Колючей проволоке» стояла удушающая жара. Рубашка Кёрта липла к телу. – Я ему не нужен, а уж он мне тем более.

– Будь у меня семья, я бы в такое время точно был с ней. – Джек машинально взял тряпку и протер стойку.

Он жил бобылем в трейлере позади «Колючей проволоки». Когда погас свет, бармен не закрыл заведение, поскольку все равно маялся бессонницей.

– Самое правильное дело, чтоб отец был при сыне.

– Во-во… а жена – при своем муже! – фыркнул Кёрт раньше, чем успел прикусить язык. Все уставились на него. Он пожал плечами и отхлебнул из бутылки. – Ладно, проехали, – сказал он. – Коди уже не ребенок.

– Все равно, – продолжал Джек, орудуя тряпкой. – Вон, за рекой сволочь эта проклятая расселась, и вообще черт-те что творится.

– Я слыхал, в городе объявился летун, полковник, – сказал Хэл Маккатчинс. – Он был в той вертушке, что долбанулась. Но выбрался, ничего. Из пирамиды вылетела какая-то штукенция и сбила их, да так, будто это был бумажный голубок!

– Эта хреновина – ракета. – Навалившись на край стола огромным колышущимся животом, Бёрл Кини взял из вазочки горсть арахиса. – Так говорят. С Марса.

– Нету на Марсе ни шиша. – Джек бросил наводить чистоту. – Ученые доказали. Нет, эта штука привалила откуда-то издалека.

– Много твои ученые понимают! – возразил Бёрл, хрупая орешками. – Они, черти, даже не верят, что на земле был райский сад!

– На Марсе одни камни! Его снимали, так на фотографиях больше ничего не видать!

Кёрт нахмурился и снова поднес бутылку к губам. Ему было наплевать, кого доставила пирамида – интервентов с Марса или людей-кошек с Плутона, – лишь бы его не трогали. Слушая, как Джек с Бёрлом спорят про Марс, он думал о Коди. Пожалуй, надо бы выяснить, все ли с парнем в порядке. Может, он дурак, если уверен, будто юноша сумеет выкрутиться из любой заварухи. Нет, решил Кёрт секундой позже. Пусть Коди сам разбирается. Иногда парень бывает полным идиотом, но, вообще-то, он крепкий, как гвоздь. И потом, он, верно, в общаге со своей бандой. А уж эти друг дружку в обиду не дадут. Стало быть, беспокоиться нечего.

Кроме того, суровое обращение шло Коди на пользу. Оно-то и делало из мальчишки мужчину. Точно так же, грубостью и побоями, воспитывал Кёрта его собственный отец. Коди должен только крепче стать.

«Да, – подумал Кёрт, стискивая горлышко бутылки так, что костяшки его пальцев побелели. – Крепким, как батя». Он не мог припомнить, когда разговаривал с Коди без того, чтобы не дать подзатыльник. «Может, я просто не знаю, как надо», – предположил он. Но парень рос таким бешеным, упрямым и своевольным, что никто не мог с ним справиться. Хотя иногда Кёрт яснее ясного видел в лице сына черты Сокровища, и сердце у него ныло, как после хорошего удара в грудь.

Однако лучше было не думать об этом. Ничего, кроме головной боли, такие мысли не приносили. Кёрт взглянул на сосуд с янтарной жидкостью и улыбнулся, как улыбаются старинному другу. Но в улыбке этой таилась печаль – ведь полные бутылки неизбежно пустеют.

– А ну как у них там пещеры, – говорил Бёрл Кини. – Под Марсом. Может, когда делались те снимки, марсианцы просто попрятались в свои норы.

На полках за стойкой звякнули бутылки.

Звук был тихий, так что Джек с Бёрлом даже не прервали разговора. Но Кёрт услышал достаточно ясно, а через несколько секунд звон повторился. Кёрт поставил свою бутылку на стойку, увидел, что поверхность виски дрожит, и крикнул:

– Джек!

Блэр не отреагировал.

– Эй, Джек! – повторил Кёрт уже громче.

Джек, сытый Кёртом Локеттом по горло, взглянул на него:

– Чего тебе?

– По-моему, у нас…

Неожиданно пол в клубе вспучился. С визгом лопнули доски. Два бильярдных стола подпрыгнули на целый фут, шары слетели с полок. За стойкой бара с грохотом посыпались бутылки и стаканы. Джека сбило с ног, табурет Кёрта перевернулся. Локетт приземлился спиной на пол, и доски под ним заходили вверх-вниз, словно лопатки необъезженного жеребца.

Движение замедлилось, потом и вовсе прекратилось. Ошарашенный Кёрт сел и в свете ламп увидел страшную вещь: его бутылка перевернулась и остатки «Кентукки джент» вытекали.

На полу оказались и Харлан с Питом. Бёрл кашлял – в горле у него застрял орех. Харлан встал на колени и крикнул:

– Чем нас приложило?

Раздался треск – так бьет по дереву кувалда. Кёрт слышал, как с пронзительным скрипом выскакивают из древесины гвозди.

– Вон! – Он ткнул пальцем, и все увидели: в десяти футах от них из пола выбило доску.

От второго удара еще одна половица взлетела к потолку, и Кёрт разглядел, что из пролома тянется худая рука, чтобы ухватить и вывернуть третью доску. В полу образовался провал, достаточно большой, чтобы можно было пролезть. Не прошло и трех секунд, как Джек за стойкой в ужасе прошептал:

– Иисус с Пресвятой Девой Марией!

Из дыры медленно высунулись голова и плечи, протиснулись бедра, выпростались длинные голые ноги. Незваный гость встал и оказался хорошенькой блондинкой лет шестнадцати, стройной, одетой лишь в кружевной лифчик и розовые трусики с вышитым словом «Пятница» спереди. Под бледной кожей выступали ребра, волосы в свете ламп влажно блестели. Лицо гостьи было необычайно спокойным, словно она всю жизнь по вечерам только и делала, что вылезала из-под полов в кабаках. Внимательный взгляд холодных глаз заскользил по лицам.

– Убила! – ахнул Бёрл. – Чтоб я сдох!

Кёрт попытался встать, но ноги его не слушались. Он знал, кто это: ее звали Лори Рэйни, после школы она работала в «Замке мягких обложек» по соседству с пекарней и иногда забегала за пончиками с виноградным мармеладом. Смазливенькая штучка. Кёрту нравилось глядеть, как девчонка жует. Он снова попробовал подняться и на этот раз довел дело до конца.

Лори заговорила.

– Расскажите про девчушку, – велела она с сильным техасским акцентом. В голосе дребезжала металлическая нотка. Кожа блестела, словно натертая маслом. – Сейчас же.

Никто не проронил ни слова, никто не шелохнулся. Лори Рэйни огляделась, медленно, толчками поворачивая голову, словно ее шея соединялась с позвоночником шарниром.

– Про девчушку, – тупо повторил Джек. – Про какую девчушку?

– Про хранителя. – Глаза Лори нашли Джека, и тому показалось, будто он заглянул в яму со змеями. Там копошилось такое, с чем бармену вовсе не хотелось познакомиться поближе. – А не расскажете – тогда конец приятной беседе.

– Лори… – Память Кёрта давала сбои, как изношенный мотор. – Что ты делала под полом?

– Лори. – Голова девушки дернулась в его сторону. – Так зовут хранителя?

– Нет. Так зовут тебя. Ты что, забыла свое имя?

Девушка не ответила, лишь медленно моргнула, обрабатывая информацию, и ее губы сердито сжались.

– Невозможно общаться, – констатировала она, после чего повернулась, в три прыжка оказалась у ближайшего бильярдного стола, уперлась ладонями в его край снизу и стремительным движением бросила руки вперед и вверх. Стол перевернулся, словно пушинка, оторвался от пола и, проломив большое, во всю стену, окно клуба, вылетел на парковку, засыпав стеклом «бьюик» Кёрта и пикап Пита Гриффина.

Девушка целеустремленно подошла ко второму столу, вскинула кулак и проломила покрытую зеленым сукном столешницу. Потом взяла стол за край и швырнула через весь бар в игральные автоматы. Мужчины глазели на это разинув рот, а Джек Блэр едва не лишился чувств, поскольку знал: чтобы поднять такой стол, нужны трое здоровых мужчин.

Девушка повернула голову и осмотрела произведенные разрушения. Ее руки совершенно не пострадали, она даже не запыхалась. Лори повернулась к мужчинам:

– Ну, теперь потолкуем.

Бёрл Кини взвизгнул, как собака, получившая удар хлыстом, и неуклюже пополз к двери – но куда там! В тот самый миг, когда он потянулся к дверной ручке, Лори прыгнула на него. Она перехватила запястье Бёрла и резко вывернула. Кости не выдержали, у локтя высунулись наружу их зазубренные края. Бёрл пронзительно закричал и стал вырываться, стремясь выбраться за порог. Лори, не отпуская сломанную руку Кини, ударила ребром ладони в лицо. Бёрл проглотил собственные зубы, а его нос превратился в лепешку. Заливаясь кровью, он упал на колени.

Джек пошарил возле кассы и вытащил дробовик. Девушка повернулась к нему. Джек не знал, что это за чудище, но разделять участь Бёрла не собирался. Бармен спустил курок.

Грянул выстрел, в плечо ударила отдача. У девчонки в животе появилась такая дыра, что любо-дорого смотреть, из спины полетели куски красной и серой ткани. Лори бросило на стену, она сползла на пол, оставляя слизистый след.

– Боже Всемогущий! – крикнул Кёрт в наступившей тишине. – Ты ее укокошил!

Хэл Маккатчинс взял кий и ткнул в подергивающееся тело. В ране на животе копошилось что-то вроде огромного клубка червей.

– Господи, – сказал он сдавленным голосом. – Ты же ее к чертям собачьим…

Но тут девчонка села.

Хэл не успел отпрыгнуть. Она вырвала кий так быстро, что ему обожгло ладони. Тяжелым концом палки Лори ударила Хэла по ногам. Коленные чашечки разлетелись, и Хэл ничком рухнул на пол.

Девчонка встала. Из живота у нее сочилась серая слизь, на губах играла злобная улыбка. Красноватый свет ламп блестел на иголках, которые украшали ее рот.

– Нарываетесь? – спросила она. – Ну ладно.

И тупым концом кия ударила Маккатчинса по голове. Кий сломался пополам, а череп Хэла лопнул, как волдырь. Ноги исполнили танец смерти. Свет упал на обнажившийся мозг.

– Да пристрели ты ее! – заорал Кёрт, но палец Джека уже нажал на спусковой крючок.

Раненное в бок существо завертелось на месте и отскочило назад. В воздухе повис серый туман. Кёрт хрипло вскрикнул, потому что обнаружил у себя на ладонях и рубашке липкую сырость. Существо повалилось на стол, но выпрямилось. Видневшиеся в ране ребра, казалось, были сделаны из вороненого металла, а из дыры в животе вывалился клубок багровых внутренностей. С острым обломком кия в руке Лори двинулась к стойке.

Джек неловкими пальцами пытался загнать в казенник новый патрон. Кёрт на четвереньках пополз под стол, в укрытие, а Харлан с Питом вжались в стену, как застигнутые врасплох тараканы.

Джек вскинул дробовик и приготовился стрелять. Существо метнуло обломок кия, как дротик. Его острый конец пробил Джеку горло и в кровавом облаке вышел сзади, но палец бармена уже дернул курок. Выстрел снес чудовищу правую половину лица, содрав серую ткань и красные мышцы с металлической щеки и такой же челюсти. Правый глаз твари закатился. Джек, задыхаясь, схватился за горло и упал за стойку.

– Уходи! Уходи! – истерически взвизгнул Пит, а Харлан поднял стул и запустил им в тварь.

Не обратив на это никакого внимания, она кинулась на Харлана, обеими руками вцепилась ему в горло, оторвала от пола и свернула шею, как цыпленку. Лицо Харлана тут же посинело.

Пит упал на колени, воздев руки.

– Прошу вас… О господи, не убивайте меня! – взывал он к милосердию. – Пожалуйста, не убивайте!

Отшвырнув Харлана Наджента в сторону, точно старый мешок, тварь заглянула Питу в глаза. Она улыбнулась (из раны на лице текла какая-то жидкость), схватила Пита за запястья, поставила ногу ему на грудь и резко дернула.

Руки Гриффина выскочили из плечевых суставов. Вздрагивая всем телом, Пит повалился на пол. Он шевелил губами, но слышалось лишь потрясенное пришепетывание.

Кёрт под столом ощутил во рту вкус крови – он прикусил язык, чтобы не закричать. Казалось, будто его рассудок затягивает в глубокий омут тьмы: тварь держала перед собой отделенные от тела руки Пита Гриффина, словно изучая анатомию. Пальцы Пита еще сжимались и разжимались, поливая доски кровавым дождем.

«Я следующий, – подумал Кёрт. – Господи, помилуй, я следующий».

Выбор был прост и не слишком богат: остаться или бежать. Кёрт сунул руку в карман и достал ключи от машины. Они звякнули. Чудовище непостижимым образом повернуло голову так, что лицо оказалось на месте затылка, и единственным горящим глазом отыскало источник шума.

Кёрт пулей вылетел из-под стола и помчался к разбитому окну. Он услышал два глухих удара – тварь бросила руки Пита, – потом треск перевернутого стола. Как циркач, ныряющий в обруч, Кёрт выскочил из окна, приземлился на четыре точки и вне себя от страха пополз к «бьюику». Кто-то ухватил его сзади за рубашку, и он понял: чудовище тоже здесь.

Локетт не раздумывал. Он просто захватил пригоршню песка, извернулся и бросил его в свирепое, жестоко изуродованное лицо Лори Рэйни.

Ослепнув на единственный глаз, она рванула Кёрта к себе и замахнулась. Он быстро пригнул голову и увидел, как на пальцах, промелькнувших у его лица, блеснули пилки. Кёрт лягнул чудовище и попал в грудь. Не дожидаясь, пока монстр вновь схватит его, Локетт-старший вскочил и припустил к машине. Он втиснулся за руль и воткнул ключ в зажигание.

Мотор застучал, как всякий раз, когда не хотел заводиться, но теперь этот шум напоминал стук кулака по крышке гроба. Кёрт взревел: «Заводись, едрена палка!» – и до отказа утопил педаль. Выхлопная труба плюнула темным дымом, бормотание мотора переросло в ворчание, «бьюик» дернулся и пошел задним ходом. Но недостаточно быстро: Кёрт увидел, что чудовище несется к нему через автостоянку клуба «Колючая проволока», как спринтер-олимпиец. Сражаясь с рулем, чтобы развернуть машину в сторону Инферно, Локетт-старший вылетел на шоссе 67. Но чудовище уже почти догнало его, поэтому Кёрт воткнул первую передачу и ринулся вперед с намерением сбить монстра. Перед самым столкновением с «бьюиком» тот подпрыгнул, вцепился в края крыши и плюхнулся на нее животом.

Кёрт бросил машину в сторону, пытаясь стряхнуть чудовище, но тщетно. Тогда он дал полный газ и включил фары. В зеленом свете приборного щитка стрелка спидометра ушла за отметку 40. Кёрт сообразил, что едет не на юг, а на север, но он был слишком напуган и мог только вжимать педаль в пол. На пятидесяти милях в час «бьюик» так затрясло из-за лысых покрышек, что руль чуть не вырвался у Кёрта из рук, а на шестидесяти старый мотор зачихал.

Над головой лязгнуло, и в металле крыши вздулся волдырь. Кёрт подумал: «Кулаком пробить пытается». Новый удар, и рядом с первым волдырем вскочил второй. В машину медленно просунулась рука. Винты затрещали, заскрежетала ржавая жесть – монстр отгибал крышу «бьюика», словно верх консервной банки. По лобовому стеклу зазмеилась трещина.

Кёрт довел скорость до семидесяти миль в час и под вой загнанного мотора понесся по шоссе 67.